Глава 17. Вода

«Где-то в забытой долине, в уединённом месте,

Где дикие птицы щебечут неистово.

Прощай, красавица Саро, я прощаюсь с тобой,

Ты будешь сниться мне, куда бы я ни отправился.»

      Хината устала, но довольна, ведь её руки полны ароматных трав. Перед тем, как собрать все эти растения со странными названиями и столь же странными свойствами, она долго бродила по дальним полям. Хината зарывается лицом в букет; пряный, сладкий аромат подобен объятиям. Ноги бесшумно несут её по высокой луговой траве, а вокруг клубится густой, солоноватый на вкус туман. Путь представляется ей прогулкой по одному из бесконечных снов. Когда утреннее солнце разгоняет туман, Хината понимает, что вышла к берегу. Она смотрит на прибрежные утёсы и вспоминает, что последние несколько дней почти не видела Саске. Он словно тень, которая то появляется, то исчезает из поля зрения. Изредка Хината замечала его то на каком-нибудь утёсе на головокружительной высоте, то у самой кромки моря, но лишь на мгновение — Саске исчезал почти сразу. Хината не понимает, почему он избегает её, но говорит себе, что он имеет право провести последние дни своей жизни так, как ему того хочется (хотя радости от этого она не испытывает). Она лениво перебирает пышную охапку трав, приближаясь к хижине ведьмы. — Собрала травы, цыплёнок? — кричит Эришики из покосившегося жилища ещё до того, как Хината входит. Она ненадолго задумывается, не является ли черепаха сенсором… — Да, Эришики-сама, — отвечает Хината, открывая дверь. В нос с порога бьёт горький, едкий запах, от которого мгновенно начинают слезиться глаза. — А, эти испарения вредны для людей, — небрежно предупреждает ведьма. — Оставь охапку здесь и иди, погуляй, Хината-чан. Возвращайся к закату. Отфыркиваясь и кашляя, Хината быстро оставляет травы на столе и выбегает из хижины. Требуется несколько мгновений, чтобы сморгнуть застлавшую глаза пелену из слёз. Взяв себя в руки, Хината замирает неподвижно, не зная, чем себя занять — давненько у неё не было свободного времени. — Надо бы потренироваться, — задумывается она вслух. Неподалёку как раз находится водопад, впадающий в устье речушки — подходящее место для отработки специфических техник. И раз уж поблизости нет никого, кто мог бы подглядывать за ней (не то, что в Конохе), Хинате выпал идеальный шанс попрактиковать водные дзюцу. Существует две причины, по которым её лишили права первородства в клане: о первой причине она не говорит и даже не думает — слишком больно, и именно по этой причине она никогда не могла быть с Наруто. Вторая причина — её предрасположенность к стихии воды. Большинство Хьюга используют техники, основанные на огненной чакре, выжигающей каналы противника, или чакре молнии, поражающей внутренние органы. Более редкими и ценными являются предрасположенные к стихии ветра — чакра у таких Хьюга убивает противника изнутри за мгновение. Тем же, у кого стихия воды, никогда не стать гениями клана: там, где чакра должна сосредоточиться, она распыляется, где должна застыть иглой, течёт. Из-за стихийной предрасположенности Хинате сложно убивать в бою — и она считает это настоящим избавлением, ведь ей претит лишать кого-то жизни, хотя для клана это слабость и позор. Хината — тот самый шиноби, который не искусен в убийстве. Она искусна в умении обездвиживать противников, замораживать их чакру, перестраивать свою изменчивую технику, чтобы подстроиться под любого уникального врага. Она также довольно умела в ирьёндзюцу, хотя отец так и не позволил ей пойти в ученицы к Цунаде-сама. Хината опытный разведчик, что могут подтвердить её сокомандники. Её Бьякуган ничем не уступает Бьякугану других членов клана, она видит так же хорошо и на столь же большом расстоянии, а порой может увидеть то, чего не видят другие. Она воспринимает информацию глазами, анализирует её разумом и вдумчиво планирует для достижения наилучшего возможного результата — результата с наименьшим кровопролитием. Но она провалила непростительно много миссий по убийствам со своим отрядом АНБУ, она слишком медлительна в спаррингах с Неджи, а когда дело доходит до Ханаби, ну… Мысли о Ханаби неизбежно приводят к воспоминаниям о войне. Хината не любит вспоминать о войне. Пока она всё глубже уходит в удручающие мысли, ноги будто сами приводят её к подножию водопада. Хината протягивает руку и ловит пальцами ледяные струи. Непрошенные, горькие воспоминания всплывают в голове, и хотя Хината изо всех сил старается подавить их, они всё же вырываются на свободу. Хината помнит, как Учиха Саске появился на поле боя. Она была в разведывательном отряде с Неджи, методично уничтожала поднятых нечестивым воскрешением мертвецов. А потом её всевидящие глаза застали появление Учихи. Словно призрак он возник перед Наруто и Сакурой. Сердце Хинаты подскочило к горлу, когда Наруто и Сакура атаковали Учиху — она видела, насколько низок резерв чакры у Наруто. Он уже был истощён после битвы с Учихой Мадарой, и Хината испугалась, поскольку Сакура по силе уж точно не могла сравниться с обладателем Мангекё. Хината путает прошлое и настоящее, и воспоминание воспроизводится в её голове, как будто происходит сейчас. Голос Неджи-ниисана звенит в ушах — брат велит ей бежать, но Хината не может отступить, она любит Наруто, она не потеряет его, она скорее умрёт, чем останется жить в мире без него. Но Саске не бросается на бывших сокомандников — он принимает на себя каждую их технику. А Хината, чей взгляд сфокусирован на Наруто, теряет связь с опасной реальностью, надвигающейся на неё со всех сторон. Убедившись, что с Наруто всё в порядке, она поднимает глаза и понимает, что окружена — небо почернело от кулаков, клинков, кунаев и смертельных техник… Вспышка синего, и армия нежити со стоном отступает. Когда Хината поднимает глаза, над ней стоит Ханаби, во взгляде которой плещется незамутнённое отвращение к старшей сестре. Хината моргает, возвращаясь в настоящее, но глаза застилают слёзы. Ханаби не должно было там быть, думает Хината про себя, сестра была слишком молода, чтобы участвовать в военных действиях. Хината осознаёт, что должна испытывать к сестре благодарность, за то, что та спасла её жизнь, но воспоминания окрашены одной лишь обидой. По правде говоря, Хината предпочла бы умереть, чем терпеть позор, который стал результатом того единственного момента неосторожности. Хината стирает слёзы тыльной стороной ладони, злясь на себя. Она раздевается до нижнего белья, бросает одежду на сухой камень, а после ныряет в ледяную воду, и шок от резкого погружения помогает отогнать неприятные воспоминания. Как было бы прекрасно, думает Хината с тоской, начисто смыть унылую боль с этих воспоминаний, освободить их от эмоциональной окраски. Она погружается глубже, избавляясь от бесполезных, повторяющихся мыслей. Это настоящая роскошь — практиковать свои техники стихии воды в устье реки, поэтому вода сейчас ощущается вторым домом, возвращением в солёную утробу. Хината выпускает чакру, рождённую из гнева и разочарования, и она с рёвом рассекает водную гладь. Кажется, сама вода стонет, столбом взлетая вверх, а затем громогласно обрушивается вниз с огромным всплеском. Солнце светит сквозь брызги, и в воздухе вспыхивают радужные блики. Хината скользит по поверхности воды, направляясь вниз по узкому перешейку реки к океану. Она движется по водной глади так ловко, что это больше похоже на полёт, чем на плавание. В голове больше нет места для раздумий, нет места для воспоминаний, преследующих её, а есть только она, скользящая по бесконечному океану, да чакра, волнами рвущаяся из неё и создающая спиральные башни, которые достигают, кажется, самого солнца, прежде чем обрушиться обратно в море, подняв циклопические волны. К тому времени, как Хината выплёскивает всё своё разочарование, она совершенно замёрзла. Онемевшими конечностями она гребёт к берегу, но несмотря ни на что испытывает удовлетворение. Морские волны подобны эху сердцебиения, электрическим импульсам, ставшим осязаемыми. Невидимая длань луны извлекает наружу то, что было скрыто. Наконец волны выносят Хинату на берег, и она, тяжело дыша, падает на тёплый песок. — Неплохая техника. Полностью расслабившись под лучами полуденного солнца, Хината, вздрогнув, открывает глаза и резко садится, с запозданием осознав, что одета в одно лишь белое нижнее бельё, которое мокро липнет к телу. Она чувствует, что краснеет от кончиков ушей до кончиков пальцев ног, и совсем не от похвалы Саске. Саске устало вздыхает и закрывает глаза. — Не понимаю, зачем должен говорить тебе это, но я давно не способен испытывать возбуждение. Я нежить. Не нужно бояться за свою скромность. — Но, открыв глаза, Саске обнаруживает, что Хината выполнила хенге, создав иллюзию одежды. Хината забавно таращит и без того огромные глаза, но как только оказывается одета, пусть и иллюзорно, её смущение чуть отступает. — Учиха-с-сан, — лепечет она, — нежить ты или н-нет, это невежливо… — Избавь меня от нравоучений, — перебивает он. — Ты хочешь, чтобы я научил тебя дзюцу стихии воды или нет? — Научил м-меня? — недоумённо переспрашивает Хината. — Чт… Но Саске уже активировал Шаринган; он ступает в воду с плавной грацией и складывает несколько печатей. По его команде из морской пены поднимаются два водяных дракона и смотрят на них аквамариновыми глазами. — Твоя техника впечатляет, но исполнение неряшливое. Давай, поднимайся и учись, — властно велит он. Хината встаёт на трясущихся ногах. — Л-ладно… — А потом, придя в себя, бормочет: — С-спасибо. Саске-сан. — Хн, — единственный его ответ, после чего Саске развеивает дзюцу и повторяет ручные печати, на этот раз медленно, чтобы Хината могла их запомнить. К тому времени, когда они заканчивают, Хината задыхается от приложенных усилий и не осознаёт, что её иллюзия развеялась, и она практикует технику полуголой. Когда же она, наконец, замечает свой конфуз, у неё хватает мужества не покраснеть; вместо этого она шагает к камню, на котором оставила одежду, и просит Саске отвернуться, пока будет одеваться. — Саске-кун, зачем ты учишь меня дзюцу? — спрашивает она, одеваясь. Хината видит, как дрожит его широкая спина, словно от сдерживаемого смеха. — Ты помогаешь мне — это всё, что я могу дать тебе взамен. Не хочу, чтобы надо мной висел груз долга. И с каких это пор я стал Саске-куном? — издевается он беззлобно. Хината не отвечает, потому что румянец атакует её с удвоенной силой, и не может решить, испытывать ли благодарность к этому человеку или врезать ему ногой с разворота, пока он стоит к ней спиной. Морщась, она отжимает мокрые волосы. — Я б-буду н-называть тебя к-как захочу, — огрызается Хината, пытаясь казаться надменной, но с треском проваливает задачу. Понимая всю нелепость ситуации, она издаёт звенящий полуистеричный смешок. Саске ухмыляется. — Я приду на ужин. Хината кивает, вытирая глаза рукавом, хотя на этот раз слёзы у неё от смеха. — Я рада. Но почему?.. — Почему именно сегодня, ведь последние несколько дней он упорно её избегал? Саске бросает на неё нечитаемый взгляд, затем шагает вперёд, ожидая, что она последует за ним. Вздрогнув, Хината вспоминает. Это их шестая ночь в этом странном месте. Завтра завершатся последние приготовления, и Саске, наконец, умрёт. Хината плетётся за ним; прежнее веселье смыло волной сложных эмоций, которые она не может — и не хочет — назвать.