Глава 19. Последняя техника

«Когда я буду умирать, не хочу, чтобы кто-то скорбел,

Ты только отнеси меня домой,

Чтобы я мог спокойно умереть,

Спокойно умереть.

Боже, присядь у постели умирающего.»

      Выпалив на одном дыхании эту тяжёлую правду, Хината замолкает. Она не слышит ни рёва океана внизу, ни радостного потрескивания огня, ни даже вздохов вечернего бриза; каждая клеточка её тела напряжена в ожидании язвительного ответа Саске — его осуждения. Поэтому она так долго и держала это в себе, потому что знает, потому что отец уже неоднократно убеждал её в этом, бросая пренебрежительные: неудачница, неудачница, неудачница. Какая из Хинаты наследница, если она неспособна произвести на свет потомство? Отец сказал тогда, что она абсолютная дура, раз бросилась на Пейна в одиночку; та битва оставила ей страшный шрам на груди и менее явные повреждения матки, которые сразу не заметили, а потом было уже поздно. Слишком много всего произошло после битвы с Пейном и разрушения Конохи. Сначала месячные перестали идти регулярно, а потом вовсе прекратились на несколько месяцев. Потом цикл возобновился, но сопровождался такими сильными спазмами, что их не могли снять никакие обезболивающие. Потом месячные снова перестали идти, но уже гораздо дольше, более трёх месяцев. Хината понимала, что что-то не так, но соизволила обратиться к ирьёнину очень и очень поздно. Времени на себя у неё не было — Коноха шла на войну. Только когда Хината попала в госпиталь после эпической войны против Мадары, она запоздало прошла обследование по женской части. Именно тогда было обнаружено обширное повреждение её репродуктивной системы — повреждение, которое уже нельзя было исправить. В Конохе, кроме Хинаты, лишь двум людям известно о её бесплодии: отцу и госпоже Цунаде, которая лично проводила обследование. Весьма иронично — бесполезные, эгоистичные действия по спасению Наруто от Пейна так дорого обошлись Хинате, а Наруто об этом никогда, никогда не узнает. А вот Саске теперь знает, и Хината чувствует себя как никогда уязвимой, словно сбросила броню и просит его вонзить ей в грудь кинжал. Ради Ками, даже родной отец выказал отвращение, узнав, что его старшая дочь действительно ни на что не годна. Хината ждёт удара, зажмурившись и подтянув колени к груди. Удара так и не следует. Ветер вздыхает, огонь потрескивает, океанские волны стонут внизу. — Значит, ты бесплодна. И что в этом такого? Меланхолия Хинаты мгновенно сменяется гневом. — Что в этом такого? — потрясённо шепчет она и сразу же повышает голос: — Что в этом такого? Я скажу тебе, что! — Сверкая глазами, она вскакивает и почти кричит на Саске: — Я не могу быть наследницей клана из-за этого! Я не могу выйти замуж за Хокаге! А Наруто… — Голос срывается, и она больше не может вымолвить ни слова; вспышка гнева угасает так же внезапно, как и вспыхнула, и Хината обессиленно опускается на колени. — А Наруто всегда хотел большую семью, — с отвращением заканчивает Саске. Хината закрывает глаза, видит всех детей Наруто, которые похожи на Сакуру, и у неё сводит живот. — Ты когда-нибудь говорила об этом добе? — осторожно спрашивает Саске, вырывая её из мыслей. — Н-нет, я не могла, я… — Поэтому ты сбежала от него, — говорит Учиха. Он не обвиняет, а скорее констатирует факты. — Я трусиха, — дрожаще выдыхает Хината, опустив голову. — Я… — Ты недооцениваешь себя, — резко перебивает Саске. — Ты всегда жертвуешь своим счастьем ради других, ты лжёшь им, чтобы пощадить их чувства. Какой в этом смысл? Послушай, Хината. Когда вернёшься в Коноху, снова поступи на службу и отправляйся на миссию в Туман. — Мне запрещено ходить в Туман, о-отец п-против… — Да наплюй ты на него, — рычит Саске. — Ты ведь больше не наследница клана, так ведь? — Хината качает головой. — Значит, ты ничем им больше не обязана — можешь идти куда захочешь, по усмотрению своего Хокаге. — Но… Туман? — После войны волна преступности там стала только больше. Слишком много их шиноби погибло, и они не смогли взять под контроль преступные синдикаты. Они будут рады кому-то вроде тебя, тому, кто искусен в водных техниках, у кого могущественные глаза, чтобы выслеживать преступников. И медперсонала у них тоже не хватает, а у тебя было несколько личных тренировок с Цунаде и легендарной ведьмой Эришики. — О ч-чём т-ты говоришь? — шепчет Хината. — Зачем… — Сделай себе имя. Наплюй на клан, на Наруто, на всё это. Ты образцовая куноичи, и если Коноха слишком слепа, чтобы заметить это, то они сами виноваты. — О-ох. — Хината поднимает голову и смотрит на Саске, но он уже отвернулся к океану. Вокруг тишина, если не считать мерного гула ветра и шелеста воды, пока Хината обдумывает сказанное Саске. Он прав, во имя богов и духов, он прав. Что с того, что она не может надлежащим образом использовать мягкую ладонь? Она может и дальше практиковать дзюцу воды и ирьёнидзюцу, пока не станет достаточно сильной; она может сыграть на своих сильных сторонах и обеспечить себе место в мире шиноби. Что с того, что она не может иметь детей? Всё равно львиная доля шиноби имеет маленькую продолжительность жизни, чтобы стать фабриками по производству потомства, такими как Сакура и Ханаби. Если Хината может использовать медицинские техники, чтобы спасать детей, спасать жизни, то… Это тоже прекрасно, так ведь? — Любая гражданская женщина — любая корова — может размножаться, — усмехается Саске. — Ты стоишь двадцати Сакур и пятидесяти Ханаби. Понимаешь? Хината кивает. — Да. Я… кажется, понимаю, — шепчет она. — Хорошо. — Саске встаёт и отряхивается. — Я хочу научить тебя ещё кое-чему — самой мощной водной технике из Тумана. Готова? Хината улыбается, и эта улыбка изгоняет всех демонов и воспоминания, которые преследовали её до сих пор. — Да, сенсей! Саске фыркает. — Хорошо. Будь внимательна, потому что у нас мало времени. — Он направляет чакру в ноги и мчится вниз по отвесному склону скалы. Хината следует его примеру и летит за Саске вниз по утёсам в сторону океана.

***

Хината дрожит; мокрые волосы неприятно льнут к шее, одежда тоже полностью пропиталась морской водой. Впрочем, Хината едва ли замечает это, потому что луна достигла зенита, а значит — время вышло. — Помни всё, чему я тебя учил, — нетерпеливо напутствует Саске. — И перестань быть такой тряпкой; Наруто — идиот, а Сакура — раздражающая дурочка. Кстати о них… Вот, возьми это. — Он суёт два запечатанных свитка ей в руки, затем отворачивается и шагает к хижине Эришики, оставляя Хинату с чуть влажными свитками. Кажется, что они поблёскивают в лунном свете. Оба аккуратно подписаны, один для Наруто, другой для Сакуры. Хината прячет их в сумку и бежит за Саске. Мышцы горят, а резкое дыхание срывается с губ облачками пара, сразу же растворяющимися в холодном ночном воздухе. Хотя свитки бумажные, они оттягивают сумку, словно каменные, и будто незримо давят на Хинату. Эришики сидит у входа в свою хижину, погружённая в глубокую медитацию; даже без активированного Бьякугана Хината практически видит, как чакра перетекает в черепаху. Эришики — мастер манипулирования природной чакрой, поэтому её зовут ведьмой. — Люди называют тебя ведьмой, когда не понимают твоих техник, — сказала черепаха Хинате в один из первых дней их с Саске здесь пребывания. — Я черпаю свою чакру из стихий; люди черпают её из самих себя. Меня называют ведьмой, тебя — шиноби, но суть у этих понятий одна. Но Хината неоднократно видела Режим Мудреца Наруто, и хотя Эришики с её манипуляциями природной чакрой очень напоминает его, различия всё же имеются, и вполне весомые. Природная чакра Наруто ощущается как ветер, как дыхание; чакра Эришики же ощущается неистовее, как будто она владеет пламенем самого солнца. Слабый запах гари витает вокруг черепахи, и даже песок, кажется, светится жёлтым от исходящего от неё света. — Нет времени, нет времени, — прикрикивает ведьма. — Иди скорее сюда, Хината-чан, помоги мне с техникой, а ты, отродье Учиха, встань в центр круга. Хината собирается спросить, о каком круге говорит Эришики, но вдруг сама земля стонет, и из-под неё появляется узор, выложенный из белых камней. Он имеет форму спирали с кругом в самом центре. Саске невозмутимо шагает к центру, а Хината спешит к Эришики. Черепаха протягивает ей большую миску, наполненную черной пастой; Хината знает, что делать. Уверенными двигая пальцами, она размазывает её по камням, рисуя странные геометрические печати, пока поверхность каждого не покрывается ими. — Всё, начинаем, потому что я не смогу долго сдерживать твоих друзей. Что-нибудь скажешь на прощанье, отродье Учиха? — Нет, — без всякого выражения заявляет Саске. — Я готов. Хината немигающе смотрит на неподвижную фигуру Саске, серебрящуюся в лунном свете. Ей так много хочется сказать, что она не может пошевелить языком. — Цыплёнок? Хочешь что-то сказать? — интересуется Эришики, поймав её взгляд. — Я… просто… спасибо тебе, Саске-кун. За всё. — Горло сжимается от подступающих слёз, и Хината спешно отворачивается и встаёт рядом с Эришики, склонив голову так, чтобы Саске не мог видеть её глаз. — Не за что, Хината-чан. — Хината резко вскидывает голову, до глубины души поражённая добрым ответом Саске. Он ухмыляется ей и коротко машет рукой, и Хината невольно улыбается. Эришики выглядит так, будто хочет что-то сказать, но, в конце концов, просто качает головой. — Начинаем. — Черепаха открывает клюв, и раздается гортанный стон; она говорит на языке, которого они не понимают, на древнем языке, который жив только лишь в формулах, читаемых Эришики. Луна будто увеличивается в размерах, заливая всё ярким, обесцвеченным светом. Камни вокруг Саске, кажется, пульсируют и испускают сияние, как и его бледная кожа. Свет такой яркий, что жжёт глаза, из-за чего Хината плачет; по крайней мере, она убеждает себя в этом. Хината едва выносит это: слишком долгую речь Эришики, яркий свет, из-за которого не удаётся разглядеть Саске, превратившегося в туманное пятно впереди. Хината привыкла видеть ясно, а сейчас всё расплывается из-за её слёз и света, и боги, боги, пусть это закончится, ей больше не вынести… Рёв голоса Эришики всё громче и громче, пока не становится оглушительным. Хината борется с желанием зажать уши руками. Затем произносятся последние слова, и наступает тишина, мёртвая, зловещая тишина, которую разбивает на осколки страшный гул. Колоссальный луч красного света срывается с лап Эришики и бьёт прямо в Саске. Он не оступается; его лицо — маска холодной невозмутимости, как и всегда. Этот свет, как сказала ей Эришики, является заключительной частью техники, которая перенесёт и запечатает душу Саске в следующем мире, уничтожив при этом его тело. Но что это, воображение, или Саске действительно смотрит ей в глаза? У неё галлюцинации? Остаточное воздействие яркого света? Но нет, Хината видит, видит Саске глубоко на дне его тёмных глаз, она видит его… О боги, он умирает. Хината видит это в его глазах, видит, как в них расцветает боль, как свет вытекает из его радужек, пока они медленно не превращаются в холодные чёрные камни… Нет. Тело движется будто само по себе, и Хината встаёт между Саске и красным лучом. Он накрывает её, как приливная волна, и всё для Хинаты исчезает, остаётся лишь жгучая боль и ощущение, что её разрывает на части. Нет больше времени, нет света и тьмы, есть только режущая боль и собственный крик, рвущийся из пересохшего горла.