Глава 23. Выбор и решение

«Жизнь коротка и полна неприятностей.

Ещё несколько слов на прощание:

Милый мой, эта жизнь коротка и полна неприятностей

Для мальчика с разбитым сердцем.»

      В кабинете Хокаге слышно только ритмичное трук, трук, трук, издаваемое ногтями Цунаде, каскадом барабанящими по полированной столешнице. Янтарные глаза Сенджу-сама непроницаемы даже когда она поднимает свободную руку — руку, которая в данный момент не занята отстукиванием стаккато — и грызёт отполированный ноготь на большом пальце, уничтожая то, что ещё мгновение назад можно было назвать идеальным маникюром. Комбинация звуков — дробный стук по столу и щёлкающий хруст от соприкосновения зубов с ногтем, — достаточная для того, чтобы свести Хинату с ума. Если бы она уже не была полубезумной, с иронией думает Хьюга. У Саске было предостаточно времени между перемещением Хирайшином с холма и долгим путешествием по лестнице в кабинет Хокаге, чтобы поделиться с Хинатой полезным секретом. — Если распространишь свою чакру, как сеть, по всему телу, — сказал он, — то сможешь двигаться свободнее. Со временем и практикой станет гораздо легче. Хината усмехается. Никогда ей не станет легче, хотя она рада, что снова может ходить самостоятельно и что Саске не приходится таскать её, как сумку с продуктами. Саске заверил её, что она в кратчайшие сроки снова сможет выполнять дзюцу, и добавил, что верит в неё. Хината на это просто пожала плечами, потому что слова показались ей такими же пустыми, как собственные бесполезные, мёртвые лёгкие. В отчаяние её приводят не старые, путанные мысли, не холодный голос, похожий на отцовский, вопрошающий с абсолютным сарказмом: «Есть ли предел твоей бесполезности?». Нет, отчаяние, охватившее Хинату, проистекает из того факта, что её тело, хотя и пронизанное тонкой сетью чакры, будто онемело. Она почти не чувствует себя. Будь она жива, размышляет Хината, то наверняка от вида бывшей Хокаге, грызущей ногти и не отводящей от их четвёрки — Сакуры и Наруто с одной стороны, её и Саске с другой — пронизывающего взгляда, у неё бы просто-напросто свело желудок, если не сказать хуже. Она, несомненно, ощутила бы, как к горлу подступает желчь, как язык немеет и пересыхает, а во рту появляется кислый привкус. Хината бы совершенно точно задрожала. Руки бы покрылись холодной испариной, а она бы незаметно вытерла их о штаны. Теперь же Хината ничего не чувствует. Её желудок — сморщенный, пустой мешок, а желчный пузырь замер и, конечно, не вырабатывает желчь. Однако, как ни странно, ладони чуть липкие: она слабо чувствует это сквозь небытие, которое являет собой. Очевидно, сила привычки, думает Хината. Саске тоже предупреждал её об этом: некоторые действия настолько укореняются в сознании, что тело запоминает их. Отлично, размышляет Хината, просто отлично. Я нежить, а мои проклятые ладони всё ещё потеют. Однако она не чувствует беспокойства; она не чувствует ничего, кроме лёгкого отчаяния. Её руки, должно быть, обладают собственной памятью и приучены потеть как по команде в кабинете Хокаге. В тишине, прерываемой стуком ногтей Цунаде, Хината гадает: если я нежить, значит ли это, что я мертва? Нет, не мертва. Будь я мертва, мои ладони не потели бы. Я бы их не чувствовала, даже отдалённо. Но я и не жива, потому что мне не нужны органы, кровь или… На какую-то часть я мертва, это верно. Но насколько мертва и насколько жива? Хината морщится от такой грубой формулировки; похоже, морщиться, когда того требует ситуация, она ещё может. Она на две трети мертва и на треть жива? Или пятьдесят на пятьдесят? Нет, не так; если бы я была только наполовину мертва, скорее всего, мои органы были бы полуфункциональными, а не полностью остановившимися. Дело не в процентах, в итоге решает она. Её мёртвое тело управляется чакрой — Хината в плену своего улучшенного додзюцу. В этом нет особого смысла, но смысла тут и не должно быть, раз уж это уже происходит — это реальность, с которой Хинате придётся мириться. Ей не перехитрить реальность и не убежать от неё. По крайней мере, её не терзают эмоции, по крайней мере, её безмятежности может позавидовать сам Будда — Хината сейчас неподвижна и бесстрастна. Даже собственные мысли кажутся вялыми, отстранёнными, будто не принадлежат ей, а некто вкладывает их Хинате голову с помощью ментальной техники. Как ей вообще удаётся думать? Мозг — единственный работающий орган в её теле, и если да, то как такое, Ками-сама, возможно? Развивая мысль, Хината приходит к выводу, что раз Шаринган, вживлённый ей, контролирует её и поддерживает жизнь по своему странному усмотрению, то он, должно быть, каким-то образом вместе со зрительными нервами, сохранил и мозг в функциональном виде. Как же неправдоподобно, думает Хината, как нелепо. Чувствуется укол горечи, и она недоумевает, почему способна испытывать горечь, если всё остальное в ней… мертво? — Хината, — заговаривает Цунаде, выводя Хьюгу из состояния метапознания, — это всё? — Да, Цунаде-сама, — отзывается Хината без всяких интонаций. Из всех четверых именно Хината отчитывалась о произошедшем. Бывшие члены седьмой команды, казалось, утратили способность ко всему, а могли лишь мрачно пялиться в пол, или, в случае Саске, просто пялиться. Цунаде поднимается из-за стола Хокаге. Она осторожно сворачивает свиток, прячет его в щедрое декольте и начинает мерить шагами кабинет. Не в бешеном темпе и даже не в нервном; нет, больше похоже, что Цунаде плывёт из одного конца помещения в другой на будто бы парящих в воздухе ногах. Четыре пары глаз следят за ней, пока она призраком перемещается от одной стены к другой. Хината чувствует, как потеют ладони, на этот раз сильнее, и рассеянным жестом вытирает их о штаны. Наконец, Цунаде останавливается перед столом и наклоняется над ним, сжимая пальцами края столешницы. — Наруто. Сакура. — Она смотрит на них с напряженным, но непроницаемым выражением. — Вы долго преследовали Саске, решив, что знаете, чего он хочет. Теперь я даю Саске шанс самому выбрать свою судьбу. Вам ясно? — Цунаде-шишо, о чём это вы? — хрипит Сакура. Хинате приходится напрячься, чтобы расслышать её. Саске поднимается, не издавая ни звука, и встречается с Цунаде взглядом. Шаринган Хинаты активируется сам по себе — или, может, это Бьякуган, она не уверена; собственное тело, в конце концов, больше не принадлежит ей. Она видит пульсирующие линии чакры Саске, решимость в его сжатых кулаках и стиснутой челюсти. Должно быть, это привычки, которые тело Саске помнит и повторяет, думает Хината; мышечная память. Либо это, либо аффект, который копируют его глаза и тело, факсимиле жизни там, где её нет. И вдруг Хината осознаёт, что у Саске никогда в жизни не было особого выбора; сначала за него решал старший брат, потом гнусный учитель в лице Орочимару. Наруто и Сакура навязывали ему непрошеные роли; мир заклеймил его как существо, которым, будь у Саске выбор, он, скорее всего, не стал бы. Даже его глаза, всемогущие, всевидящие глаза, обрекли его на жизнь, которую он не выбирал сам — ни живой, ни мёртвый, навечно зависший где-то посередине, неспособный даже на сон. Теперь Хината понимает. Она знает, каково это — не иметь выбора, когда нити судьбы затянуты петлёй на шее, каково это — отказаться от желаний своего сердца, потому что ты всего лишь инструмент, и притом бесполезный. (Или, по крайней мере, была бесполезным инструментом. Но жизнь слишком коротка, чтобы сожалеть; теперь Хината знает это, потому что она мертва, или почти мертва.) Хината спокойно встаёт рядом с Саске. — Что бы ты ни выбрал, Саске-сан, я помогу тебе. Я больше не встану у тебя на пути. Он смотрит на неё и одаривает чем-то вроде полуулыбки. — Хорошо. Не хотелось бы, чтобы кто-то снова помешал мне. Вот что я выбираю: я хочу умереть и хочу забрать с собой всю нежить — в том числе Учиху Мадару. Хината кивает, прежде чем вернуться на место. Она знала, что Саске выберет, ещё до того, как он озвучил это. Теперь она искупит свои прошлые оплошности решительными действиями. Саске продолжает: — Это возможно, Цунаде? У тебя есть… — Сядь, сопляк. И не смей обращаться ко мне без должного почтения, наглый говнюк. Для тебя я Цунаде-сама. — Цунаде сердито смотрит на Саске, который медленно садится на стул. — Последний удар нанесу я, когда вся нежить с прошлой войны будет собрана в одном месте… — Нет! Бабуля, не делай этого! — вопит Наруто. — Ты умрёшь… — Сопляк, думаешь, я этого не знаю? Я стара, Наруто-кун, — смягчается она. — Ради Ками, я готова умереть. И если моя смерть поможет стереть примерно тысячу семьсот семьдесят два ходячих мертвеца с лица земли — не говоря уж о некоем немёртвом Учихе Мадаре — я посчитаю это отличным завершением жизни! — резко заканчивает Цунаде, одним взглядом заставляя Наруто обессиленно упасть обратно на стул. — И вообще, — продолжает Цунаде, — я уже подготовила документы. Я собиралась когда-нибудь заняться этим, но, похоже, всё ещё нужна в Конохе. Ты молодой Хокаге, Наруто-кун. Хороший Хокаге, — устало добавляет Цунаде, — но молодой. Наруто вдруг разражается слезами, и Хината широко распахивает глаза от удивления. Она не совсем понимает его эмоциональный всплеск — о чём тут плакать? Но Цунаде, похоже, понимает, потому что пододвигает стул к Наруто и позволяет ему уткнуться ей в плечо. — Ну, ну, — шепчет Цунаде, — ты хороший Хокаге… — Как я могу быть хорошим Хокаге, если не могу спасти одного друга! — отвечает Наруто. Он пытается подняться, но его держат в тисках руки Цунаде, прижимая к стулу. — Ты уже спас своего друга, — шепчет Цунаде ему в волосы. — Смотри. Учиха, блять, Саске сидит у тебя в кабинете. И не собирается устраивать геноцид. Уверена, он хотел бы исправить свои прошлые ошибки. — Цунаде смотрит на Саске поверх головы Наруто, молча приказывая сказать что-нибудь. Саске повинуется. Он поднимается, на негнущихся ногах подходит к Наруто медленными, дёрганными движениями и кладёт одну руку на дрожащее плечо бывшего сокомандника, а другую на макушку Сакуры. Он гладит её розовые волосы отстранённым и одновременно нежным движением. Если бы внутренности у Хинаты ещё функционировали, они непременно бы скрутились в тугой узел и провалились в самый низ. И всё же она впивается пальцами себе в колени и сжимает губы, будто строгий учитель. Она не знает, почему тело так реагирует, и уверяет себя, что ничего не чувствует. — Перестань плакать, идиот, — резко говорит Саске, — и начни вести себя как Хокаге. Цунаде прищуривается; это не совсем то, что она имела в виду. Но Наруто, кажется, понимает. Он шмыгает носом, вытирает тыльной стороной ладони лицо, покрытое слезами, и на его губах расцветает полуулыбка. — Ублюдок, — хрипло говорит он, — я буду скучать по тебе, когда ты умрёшь. — Тц. Я уже мёртв. — Даже если так, — бормочет Наруто, высвобождаясь из объятий Цунаде, и берёт руку Саске в свою. — Даже если так… Сакура резко вскакивает и с безмолвным криком бросается Саске в объятия. Он обнимает её и позволяет разрыдаться себе в плечо. Не вздрагивает, когда его рубашка пропитывается слезами, а просто поддерживает её, пока она не выплачется. — Я не виноват, что ты влюбилась в мудака, — хрипло бормочет Саске, когда Сакура отстраняется. Сакура издаёт сдавленный звук, что-то среднее между всхлипом и смешком. — Да. И я не виновата, что ты… — звучит так, будто она собирается пошутить, но голос подводит, и Сакура замолкает, опустив взгляд на свои трясущиеся руки. В воздухе звенит невысказанные слова. Я не виновата, что ты не умеешь любить, — вот что хочет сказать Сакура. Хината слышит это, Саске тоже. Что это? — думает Хината; она чувствует что-то, но настолько отдалённо, что не может распознать. Слеза набухает в её правом глазу и стекает по щеке. Она не утруждает себя тем, чтобы смахнуть её. По кому она плачет? Почему грустит? Я мертва, напоминает себе Хината. У меня не осталось никаких эмоций. Но это неправда, во всяком случае, не вполне правда. Где-то на дне её души таятся остаточные частички чего-то. Но Хината их не ищет, да и не хочет искать. — Когда мы сможем выполнить дзюцу? — спрашивает Саске. Хината поднимает глаза и понимает, что он снова сидит рядом с ней, хотя она даже не заметила его возвращения. Наруто и Сакура тоже садятся на свои места, но Хината не смотрит им в лица. Она не хочет видеть, как горе исказило их черты, она не хочет вызывать в себе воспоминания о горе. — Сегодня ночью, — тихо отвечает Цунаде. — Вся нежить, которую ты поднял, у меня… — Это несложно, — усмехается Саске. — Я поднял всего двоих. Цунаде продолжает, будто не слышит его: — А остальных может доставить Наруто с помощью Хирайшина из других стран Шиноби. В том числе и Мадару с Жабьей горы. Сделаешь, Наруто? Хината краем глаза видит, как Наруто поднимает голову. — Ладно, баа-чан! Не беспокойся, просто предоставь это мне! — От наигранного веселья в его голосе Хината вздрагивает; вот оно, снова эта дрожь. Она не может избавиться от непроизвольных реакций даже в смерти. — Я помогу начертать печати для техники, — монотонно говорит Хината. — Эришики-сама научила меня, как это сделать. — Она смотрит в глаза Цунаде и замечает там нечто неясное, граничащее с печалью или, быть может, жалостью. — Хорошо. Саске, Хината, вы останетесь в Конохе. Мне нужно, чтобы Саске подтвердил, что мы собрали всю нежить, которую поднял Мадара. Если мы не убедимся в этом, техника может обернуться против нас. — Тебе повезло, что мертвецы Кабуто умерли вместе с ним, — говорит Саске. — В противном случае… — Даже думать не хочу об этом. Примерно двух тысяч мертвецов уже предостаточно, — шипит Цунаде. — Наруто, Сакура, доставьте нам остальную нежить. Сначала отправляйтесь в Песок, там будет меньше всего бюрократической волокиты. Хината, отведи Саске в зону содержания — ты знаешь дорогу. — Хай, — отзывается Хината. Она поднимается на бесчувственных конечностях и ведёт Саске по извилистым коридорам башни Хокаге. — Я знаю, где это. Тебе не обязательно меня провожать, — бормочет Саске через некоторое время, сунув руки глубоко в карманы. — Тогда иди рядом, — отвечает Хината, её голос тихий и ровный, будто она находится за много километров отсюда. Они проходят мимо тренировочных полей, мимо леса Смерти в другую огороженную зону. Охранники в масках молча пропускают их, на время отключая электричество, пущенное в металлическую дверь, и отпирая многочисленные засовы. Открываясь, ржавый металл скрежещет и стонет. Хината и Саске входят в тёмный зев подземной пещеры, лабиринтоподобные ходы которой ведут в «зону содержания». Даже сейчас, хотя сама Хината мертва, у неё возникает дурное предчувствие, от которого потеют онемевшие ладони. Она всегда ненавидела приходить в так называемую «зону содержания»; даже сейчас Хинате кажется, что проходы слишком узкие. Ей кажется, что она слышит ужасные стоны и крики, хотя они ещё не достигли места назначения, и это всего лишь её воображение. Возможно, Хинату тоже поместят в эту зону содержания, как только она выполнит свою миссию. В конце концов, она не более чем мертвец с глазами некроманта. Она прогоняет эти нелепые мысли, тряхнув головой, и крепче прижимает сумку со всем необходимым к груди, шагая вперёд. Она не боится. Она не способна чувствовать страх. Вот что говорит себе Хината, шагая по тёмному туннелю, а Саске следует за ней, словно безмолвная тень.