Глава 25. Тысяча солнц

«Вечернее солнце жизни садится.

Ещё несколько дней, и я уйду,

Чтобы ответить за дела, которые совершил.

Уйду туда, где солнца вовсе нет.»

      Приготовления завершены: пол расписан специальными символами, а в каждой подставке горит по факелу. Огромная пещера до отказа забита нежитью. — Они все здесь, — заявляет Саске, передавая контрольный список Цунаде. — Всего одна тысяча семьсот семьдесят два. В хоре хриплых, безумных голосов слышатся выкрики: — Да, блять! Отправь меня в сраную загробную жизнь! — Иди на хуй, выродок Учиха! Отсоси мой гниющий член в аду! — У-у-у! — А ну заткнулись! — рычит Саске, полыхнув Шаринганом, и в пещере становится тихо. — Спасибо. Цунаде закатывает глаза. — Хорошо. Попрощайся, сопляк, перед окончательной смертью, — велит она сардонически, но совсем беззлобно. Сакура рядом с ней открыто рыдает. — Тц. Сакура. Не плачь. Вы с этим придурком достаточно наплакались по мне, когда я умер впервые. Мне ли не знать — я ходил на панихиду. Сакура робко улыбается, стирая слёзы тыльной стороной ладони. — Я… я люблю тебя, Саске-кун, — выпаливает она. Саске вздыхает. — Я знаю. Я никогда не ненавидел тебя. И никогда на самом деле не считал бесполезной. — Я знаю, — шепчет Сакура. Улыбаясь сквозь слёзы, она шагает к Саске и заключает его в крепкие объятия. — Я знаю, — повторяет она ему в волосы, глубоко вздыхая. Наконец, они отступают друг от друга. Их взгляды встречаются; они безмолвно прощаются. Хината стоит за спиной Саске и наблюдает. Она никогда не чувствовала себя настолько лишней, как сейчас. — Эй, ублюдок! — кричит Наруто, но его нарочитое бахвальство портит надтреснутый голос. — Моя очередь! Скажи, что на самом деле никогда не считал меня идиотом! — Тц, я прощаюсь. Я не собираюсь тебе врать — идиот. — Эй! — Наруто делает шаг вперёд с дрожащей ухмылкой и бьёт Саске по руке. — Я рад был снова увидеть тебя, брат… — Наруто замолкает. Он долго смотрит ему в глаза, мысленно передавая то, о чём оба всегда молчали. Наруто обнимает Саске, и тот осторожно отвечает на объятие. — Береги Сакуру, Наруто. И обещай мне, что больше не будет никаких грёбаных панихид. Если захочешь помянуть… напейся или придумай что-нибудь в этом роде. Делай что угодно, но только не реви, как дитя. — Эх, звучит весело, — срывающимся голосом шепчет Наруто, и в его глазах блестят непролитые слёзы. — Я буду скучать по тебе, Саске. — Хм, — только и отвечает Саске, слабо улыбнувшись. Саске поворачивается к Цунаде и хрипло говорит: — Спасибо. — Не за что, Саске-кун, — отвечает Цунаде с усмешкой. Хината в этот момент чувствует себя холодной и одинокой, как чья-то варежка, оставленная в сугробе: застывшая, поношенная, забытая. Но, конечно, напоминает себе Хината, на самом деле она ничего не чувствует — она мертва. В конце концов, понятно, что она никогда не была так важна для Саске, так что нечего и… — Хината. — Тяжёлая рука опускается ей на плечо, выводя из гнетущего транса. Она поднимает на Саске широко распахнутые бледные глаза. — Саске-кун, — выпаливает Хината, — я ещё не скоро умру. Но когда это случится, я найду тебя — я вытащу тебя из ада. — Тц. Как драматично, — он ухмыляется, но в его взгляде читается только доброта. — Ты уже спасла меня. Хината растерянно моргает, глядя на него, и Саске, пользуясь секундной заминкой, неловко её обнимает. Она тут же обнимает его в ответ вспотевшими руками. — Я… — заплетающимся языком начинает Хината. Саске медленно отстраняется. — Не позволяй этим двоим, — говорит он, указывая большим пальцем в сторону Наруто и Сакуры, — не позволяй этим двоим тобой командовать. Надери кому-нибудь задницу, когда меня не станет, Хината-чан. Хината медленно растягивает губы в широкой улыбке. — Я так и сделаю, Саске-кун. Спасибо тебе — за всё. — Хн. — Он криво усмехается, обнимает её за плечо и долго-долго смотрит Хинате в глаза. Его тёмные глаза бездонны; она тонет в безлунной ночи. Будь Хината жива, она бы забыла, как дышать. Но сейчас она может поклясться, что слышит незнакомую дробь в груди, как будто это колотится её сердце. Но конечно, это всё лишь разыгравшееся воображение. Саске резко отворачивается, и чудесное мгновение заканчивается. — Ну что ж, — вздыхает он, — давайте уже меня убьём. От нежити, прикованной к друг другу длинными рядами, исходит многоголосый вой. Они поднимают скованные руки и звенят цепями. Другие же, такие как Асума, одаривают близких тёплыми улыбками, прежде чем присоединиться к толпе. Все мертвецы выглядят счастливыми, думает Хината, или если не счастливыми, то, по крайней мере, довольными или предвкушающими. Хината рада за них, рада за всех. Наконец-то всё наладится, говорит она себе, игнорируя неприятное ощущение в иссохшем желудке и виня в расплывающемся зрении пыльную пещеру. — Гражданские, покиньте зону удержания! — рявкает Цунаде, делая шаг вперёд, и её руки охватывает синее пламя чакры, а затем добавляет, уже мягче: — Выйди в центр, Саске-кун. Саске шагает по концентрическим кольцам печатей, его шаги эхом разносятся в густой тишине. Краем глаза Хината видит, как Наруто и Сакура цепляются друг за друга и тихо плачут. На этот раз Хината им не завидует. Да, она одна, но она сильная. Хината улыбается. Она чувствует себя счастливой от того, что провела последний месяц с Учихой Саске. И хотя он переходит в мир иной, в каком-то смысле он всегда будет с ней. Банально, да, но всё равно это правда. — Наруто, — зовёт Цунаде, — поторопись и доставь сюда Мадару, пока я не активировала технику. — Хай, — хрипло отвечает Наруто и исчезает в жёлтой вспышке. Цунаде хмурится. — Хината! Сакура! Отойдите за линию безопасности. Не хочу, чтобы вы неожиданно влезли под руку. — На этих словах она красноречиво смотрит на Хинату, у которой хватает совести опустить глаза. Хината отходит к стене пещеры, вставая рядом с Сакурой. Неловко находиться в такой близости от жены Хокаге. Она прикусывает нижнюю губу, вспоминая все те случаи, когда её тошнило от ревности при виде Наруто и Сакуры. Несмотря на то, что это происходило, кажется, так давно, и Хината больше не питает никакой неприязни к жене Хокаге, кажется… неестественным стоять так близко к ней в такую минуту. Сакура, должно быть, думает о том же; она натянуто улыбается Хинате, но улыбка эта больше напоминает гримасу человека, у которого защемило лицевой нерв. Хината кивает и отворачивается от Сакуры, с преувеличенным интересом следя за манипуляциями Цунаде. Любая дальнейшая неловкость сразу же забывается, стоит Наруто появиться в пещере с горой костей в руках. Торопливым движением он бросает эти кости рядом с Саске в центр круга и спешит встать рядом с Сакурой и Хинатой. — Саске-кун, — раздаётся жалкий скрипучий голос. Хината щурит глаза и видит, что кости покрыты тонкой серой кожей, а на чудовищно искривлённой шее покоится сморщенная голова, глаза которой прикрыты грубой чёрной тканью. — Саске-кун, — снова каркает существо, — какой приятный сюрприз. — Мадара, — мрачно отвечает Саске. — Пришёл забрать меня с собой в ад? О, замечательно, — усмехается голова. — Мне уже надоело, что меня каждый день просто расчленяют и окунают в кипящее масло. Саске раздраженно цокает языком, потом достаёт из кармана полоску ткани и затыкает Мадаре рот. — Всё, — бормочет Саске, — мы готовы. Цунаде утвердительно хмыкает и ударяет сияющими руками по каменному полу. Сеть печатей начинает светиться, и вскоре каждая начинает потрескивать от влитой в неё силы. Лицо Саске подсвечено жуткой синевой; он лазурный и неподвижный, как раскрашенная статуя. Хината не может отвести взгляд от линий его лица, жёстких, но в то же время мягких, как очертания холмов в сумерках. Его глаза закрыты, и оттого Саске выглядит умиротворённым, будто спит. Хината неосознанно поднимает руку, будто может прикоснуться к этим землистым щекам, наэлектризованным бледным ультрамарином. Цунаде, стоящая на коленях за пределами круга, заводит напевный речитатив. Слова странные и звучные, как будто она говорит на языке, больше подходящем для певчих птиц или звонкоголосых китов. По мере произношения слов, печати горят всё ярче, а свет вокруг Саске усиливается. Он купается в красном, потом в оранжевом, потом в ярко-жёлтом. Всё равно, что смотреть на полуденное солнце. Хорошо, что Хината не чувствует ничего, иначе давно бы зажмурилась от слепящих лучей. Потоки света исходят от ног Саске и змеятся вокруг Цунаде, которая находится в защитном круге из специальных печатей. Извилистые потоки света устремляются к собранной здесь нежити; все молчат, почтительно опустив головы, словно находятся на службе в храме. Когда свет устремляется вперёд и накрывает всех куполом, нежить загорается тем же расплавленным алым, что окутывает сейчас Саске, а потом перетекает в ослепительный золотисто-белый блеск тысячи солнц. Воздух в пещере накаляется, но Хината едва ли замечает это. Её глаза всё так же прикованы к Саске — Саске, который горит, Саске, который умирает. Она не чувствует ничего, кроме онемения, будто повисла в воздухе в момент прыжка. В этом есть некое бестелесное, парящее качество вечности, простирающейся за пределы представлений Хинаты. Наруто и Сакура рядом, кажется, чувствуют то же самое. Они не плачут; на самом деле, они едва дышат. Хината знает, даже не глядя на них, что они обжигают свои сетчатки так же, как и она, глядя на солнечное пламя, Саске и нечто, что открывается за гранью жизни и смерти; дверь в белый, нескончаемый свет. Как раз в тот момент, когда Хината думает, что готова сойти с ума, или ослепнуть, или одновременно и то, и другое, раздаётся пронзительный крик. Свет разгорается всё жарче, ярче; Хината клянётся, что пламя касается и её тела, что она вот-вот сгорит вместе с Саске… Как только у неё появляются эти мысли, свет затухает. В воздухе повисает вонь горелой плоти, но то плоть не Хинаты. Она смаргивает задержавшиеся перед глазами вспышки, потому что свет уже исчез, и они снова оказываются окутаны тьмой пещеры, тьмой, которая кажется ещё гуще теперь, когда тысяча солнц покинули это место. Хината вздрагивает, будто от холода, и активирует Бьякуган. Бесконечная пещера пуста; там, где когда-то стояли ряды скованных зомби, раскинулось пепелище. Хината бросает взгляд в центр круга. Там, где когда-то лежали кости и сморщенная голова Мадары, теперь нет ничего, кроме пепла. А рядом с пеплом… Рядом с пеплом неподвижный комок. Хината делает шаг вперёд на трясущихся ногах и фокусирует Бьякуган. Комок распадается на конечности, выступающие кости. Грудную клетку обтягивает полупрозрачная, осыпающаяся кожа. Это не пепел — пока нет — но почерневшая оболочка быстро распадается, а широкая, умиротворённая улыбка на обугленном лице принадлежит Саске. Принадлежала Саске. Саске мёртв. Хината воет, размазывая по щекам водопад из слёз. Она рвёт на себе волосы и спотыкается, шатается, как пьяная или безумная. Ведь Саске мёртв, и какая-то часть Хинаты — та самая крохотная частичка, которая ещё, живая, теплилась в ней — умирает тоже.