Глава 31. Встреча

      Хината знает, что отстаёт от графика — она должна была добраться до Конохи ещё вчера. Её замедляет не только большой живот и неуклюжая походка. Её тормозит тяжесть предвкушения и страха, которые свинцом въедаются в подошвы ног. Хината заставила Мэй — и её сообщницу Цунаде — поклясться хранить информацию о её беременности в тайне. Дома никто, кроме Цунаде, не знает об этом. Хотя то, насколько хорошо Хинате удавалось скрывать своё положение от жителей Тумана, безусловно, имеет значение; любое количество шиноби Тумана или гражданских лиц могли рассказать кому-то в Конохе о её состоянии. Она не использовала хенге, чтобы скрыть это. Как Цунаде могла узнать об этом? И почему не сказала ей? И как Хината вообще стала вдруг фертильна? Хината качает головой. Когда она пришла в себя после того, как Мэй сообщила ей эту новость и украла один из её пончиков — непростительное преступление — ей на ум пришла одна гипотеза. В лучшем случае её можно назвать теорией из области фантастики, но это единственный вариант объяснить феномен, который представляет собой плод в её утробе. Допустим, могло ли быть так, что пока Хината была полумёртвой, её новообретённые способности активировали регенерацию тела? Могло ли быть так, что когда Сакура и Наруто разорвали её на куски, глаза собрали Хинату заново? Могло ли быть так, что эти загадочные глаза выбрали именно тот момент, чтобы починить всё, что было разрушено в её половой системе, а когда Хинате вернулась жизнь, её тело оказалось способно на деторождение? Если подумать, с ней случались и более необыкновенные вещи, хотя, как ни странно, удивление от того, что она забеременела, перевесило удивление от того, что она вернулась к жизни. Ну, думает Хината, любая корова или гражданская женщина может размножаться. Так сказал ей Саске однажды, когда они смотрели на волны, разбивающиеся о залитый лунным светом берег. Он, похоже, не очень уважал беременных женщин, но, возможно, его мнение изменится, раз речь идёт о его ребёнке. А может и нет. Хината не питает никаких иллюзий по поводу того, что Саске может обрадоваться будущему отпрыску. Он много раз говорил ей, что Учиха заслуживают быть уничтоженными, вычеркнутыми из истории, стёртыми, как карандашная линия, не оставив после себя даже самых слабых следов — включая его самого. Возможно, главный плюс его отношений с Хинатой заключался в том, что она не могла зачать. Она успела мысленно перебрать все его возможные реакции, но не стала зацикливаться на них, как глупая экзальтированная дамочка. Хината в любом случае хочет сохранить ребёнка, ведь дитя — подтверждение того, что жизнь полностью вернулась в её тело. Это свеча, соприкасающаяся с другой свечой и порождающая двойной огонёк. Это отражение солнца в неподвижной глади пруда. Это первые весенние ростки, пробивающиеся сквозь тающий снег. Вот звук её сердцебиения: медленное, методичное. А под ним в унисон бьётся ещё одно, гораздо меньшее. Хината никогда бы не смогла причинить вред этой крошечной жизни. Это она, это часть её, и нечто совершенно иное: два крыла одной птицы, или две птицы в полёте; ветви дерева и падающий плод. Вместе. Раздельно. То же самое. Другое. Если Саске больше не любит её — если в её отсутствие он вспомнил Сакуру — Хината не станет лелеять в себе обиду. Она полюбит женщину, которую любит он. Если он больше не желает её, потому что она стала похожа на корову, потому что она олицетворяет будущее, которое он стремился уничтожить — что ж, это не её проблема. Существо внутри Хинаты — в равных значениях часть её и Саске. Если он не захочет участвовать в уходе за садом, рассуждает Хината, то не насладится плодами, даже если и помог посеять семена. Всё просто. Вот только Хината в сотый раз замирает неподвижно посреди дороги, и ноги её будто не желают приближаться к Конохе. Не получается у неё обманываться насчёт Саске. Если он больше не любит её, она завянет, как цветок без полива. Но не умрет. Теперь у неё важная миссия — миссия, ради которой она обязана жить. Хината прикусывает большой палец и размазывает кровь по печати призыва на руке. Рядом взрывается огромное облако, из которого появляется гигантская черепаха. — Сестра-ракушка? — пищит черепаха. Это не Эришики. Хината не стала бы беспокоить старую ведьму по такому поводу. — Ри-чан, — приветствует она. Ри — пра-пра-пра-(пра?)-внучка Эришики, ясноглазая черепаха с красным панцирем. — Тебе грозит опасность? — спрашивает Ри, нервно щёлкая клювом. — Нет, — с улыбкой говорит Хината, — мне просто стало одиноко. Пойдёшь со мной? Черепаха фыркает, будто эта просьба её оскорбляет. — Есть идея получше. Запрыгивай. После недолгих переговоров Хината соглашается. В конце концов, у неё и правда ужасно ноют ноги, а поясница, кажется, вот-вот отвалится. Ри движется размеренным шагом — топ, топ, топ. Лёгкая качка убаюкивает Хинату, сидящую на панцире черепахи. Несмотря на медленный темп, к сумеркам они достигают ворот Конохи. Каменные стены деревни окрашены в голубые тона; на отдельных камнях тают последние отблески заходящего солнца. Хината радуется, что сидит на панцире Ри, потому что впереди видит Саске в сопровождении Наруто и Сакуры. Слава богам, кроме них её никто не встречает, но при одном взгляде на Саске у Хинаты отнимаются ноги. Она хватается за панцирь и заставляет себя держать спину ровно, а голову — высоко поднятой. Живот никак не скрыть — Хината такая большая, как сам Будда. Поэтому она просто сидит наверху, как статуя богини плодородия на весеннем празднике, которую несёт благородная черепаха. Топ. Топ. Топ. Саске и его спутники не выходят за ворота — наверное, не могут, понимает Хината, потому что Саске запрещено покидать деревню, пока он под домашним арестом. Итак, они ждут, а Хината с мучительной медлительностью приближается к ним на спине призыва. Лицо Саске вырисовывается всё яснее по мере приближения. Его затенённая фигура раскрывается детально: тёмные глаза, плотно сжатые губы и притворная расслабленность рук, спрятанных в карманы. Хината улыбается, потому что он похож на капризного ребёнка, который слишком долго ждёт праздничного подарка. Она кладёт руки на живот и улыбается чуть более неловко, но не менее ярко. Хината вглядывается в его лицо в поисках реакции — которой нет, или, по крайней мере, нельзя понять с такого расстояния. Ри останавливается прямо у ворот, но Хината не может найти в себе силы спуститься на землю. Она смотрит на Саске сверху вниз, стараясь не выдать своего трепета. — Здравствуй, Саске-кун, — шепчет она. Хината понимает, что ведёт себя невежливо по отношению к Наруто и Сакуре, но ничего не может с собой поделать. Она видит только Саске; больше в этот миг для неё никого не существует. — Ты растолстела, — вдруг ухмыляется он. Хината глупо моргает. — Ч-что? Не так она представляла себе их встречу. Переборов первоначальный ступор, Хината соскальзывает со спины Ри и грациозно приземляется поодаль, несмотря на мурашки, то и дело пробегающие по ногам. Саске пожимает плечами. — Я знал, что ты любишь сладкое, но… Она не даёт ему договорить. — Ты издеваешься? — Хината не верит своим ушам. Сакура и Наруто гнусно хихикают, не сумев полностью подавить смех. Хината не обращает внимания, не отрывая взгляда от Саске. На его лице друг за другом сменяются противоречивые эмоции: смущение — лёгкий румянец, раздражение — суровый прищур, гнев — желваки на скулах. Наконец он цедит: — Я не виноват, что ты набрала вес. Что за шиноби… — Саске, — рявкает Хината, прикрывает глаза и делает глубокой вдох. Успокоившись, она продолжает: — Я не толстая. Я беременна. — Прямой взгляд и никаких эмоций на лице; она не может позволить себе выдать внутренний страх. Саске медленно моргает, глядя на неё. Его лицо вытягивается. — О, — весь его ответ. Хината чувствует, как сердце пропустило удар. Значит, это правда. Он разочарован. Все её худшие опасения оправдываются. Саске больше не любит её. И ребёнок ему не нужен. Но ощущение свободного падения длится лишь мгновение. Хината обхватывает руками живот, словно защищаясь, и пронзает Саске стальным взглядом. — О? Просто… о? Тебе больше нечего сказать? — спрашивает она тихо, но твёрдо. — Ну… поздравляю, — бормочет он, глядя на свои ботинки. — Кто… кто отец? Хинате хочется ударить его. Ударить по лицу, чтобы вбить в Саске хоть немного здравого смысла. Она смотрит на него и чувствует, как лицо медленно наливается румянцем от ярости. Саске в ответ глядит на неё с нескрываемым удивлением. Саске смотрит на неё так, будто у Хинаты выросла ещё одна голова, а он не знает, что с этим делать. Хината разражается истерическим смехом и прислоняется к панцирю призыва, чтобы не упасть. Она буквально не может дышать, и только через несколько долгих мгновений выдавливает сквозь всхлипы и судорожные вздохи: — Саске-кун… Я ни с кем не была, кроме тебя. Он хмурит брови. — То есть, хочешь сказать… — Боги, придурок, — вопит Наруто, — помой уши! Она беременна от тебя! — Наруто, — резко осаживает его Сакура, — это личный момент. Замолчи. Саске застывает неподвижно, никак не реагируя на услышанное, поэтому Хинате приходится взять инициативу в свои руки. Она шмыгает носом, обхватывает руками живот и возвращает себе былую серьёзность. — Я не знаю, хочешь ли ты быть отцом или нет, — медленно говорит она, словно слова даются ей с трудом. — Понимаю, если у тебя нет такого желания. Но я… я решила оставить ребёнка в любом случае, — быстро заканчивает Хината. — Что бы ты ни сказал. Саске открывает рот, но не произносит ни слова. Приложив огромные усилия, чтобы голос звучал абсолютно спокойно, Хината продолжает: — И, конечно, я не притворяюсь, будто знаю, что ты всё ещё… гм, мы не виделись полгода, и я… Что ж, я вполне способна вырастить её одна. — Хината надеется, что голос звучит твёрдо. — …Её…? — наконец выдавливает Саске. Хината кивает, глядя в землю. — Это девочка. Я, наверное, пойду, — шепчет она, смаргивая слёзы, которые всё же не удалось сдержать. Но куда? С тех пор, как Хината разорвала связи с кланом, ей некуда пойти. Она планировала остановиться в местной гостинице, если Саске… больше не захочет знать её. Боги, какая же она дура. Щёки мгновенно заливаются жгучим румянцем. Язык прилипает к нёбу, и Хината… Одна рука ложится ей на живот, а вторая на плечо. Хината поднимает на Саске поражённый взгляд. — Ты правда беременна? Это… мой ребёнок? — сдавленно спрашивает он, выискивая ответы у неё в глазах. Из-за огромного груза горечи Хината в ответ может лишь кивнуть. Ей очень бы хотелось прекратить, наконец, эту пытку, оставить за спиной эту безнадёжную сцену, но она подавляет трусливое желание сбежать. Она больше не та робкая, пугливая куноичи. Она может и обязана пережить эту ситуацию спокойно, как и подобает настоящему шиноби. И неважно, что там, где Саске касается её, по коже бегут искры. Неважно, что она вся дрожит. — Я… не знаю, что сказать, — наконец выдыхает Саске. Хината подбирается. — Если ты не… если ты больше меня не любишь, — шепчет она пересохшими губами, — просто скажи. Их взгляды встречаются, и ей хочется протянуть руку и огладить знакомый изгиб его щеки. Но Хината не делает этого. Она привычно пьёт тёмные воды его глаз, бурлящие, как океан в ночной шторм, потому что это, быть может, последний раз, когда она заглядывает в эти глубины. Время между ними растягивается, будто огромная пустыня, и Хината боится ответа, который Саске готовится ей дать. Она прикусывает нижнюю губу до крови и проклинает себя за то, что дала слабину, но чёрт возьми, этот человек уже знает как все её слабости, так и сильные стороны. Взгляд Саске скользит к её губам, и он вдруг делает нечто неожиданное. Он наклоняется и слизывает с них кровь. Хината тает, стоит их губам соприкоснуться. На языке появляется металлический привкус. Оказывается, она забыла, как говорить без слов, как дышать без воздуха, летать без крыльев. Как она могла забыть всё это всего за шесть месяцев? Её дрожащая рука, наконец, ложится на его щёку, а другая обвивает талию. Когда они отрываются друг от друга, Наруто и Сакуры рядом нет — хотя им сейчас в любом случае не до них. Ри тоже вернулась в свой мир, хотя Хината и её исчезновение едва ли заметила. Саске ухмыляется, и его глаза блестят, как мокрый чёрный песок. — Что это был за вопрос? — спрашивает он, и Хината краснеет. — Н-неправильный? — Она выдавливает из себя кривую улыбку. — Тц. Будто я позволил бы матери моего ребёнка ночевать в канаве. — В канаве? Я не бродяга, — дразнится Хината. — Я ниндзя, которая неплохо заработала на своей последней миссии. Я собиралась переночевать в гостинице. — Она несдержанно хихикает, потому что сердце бьётся так бурно, как вышедшая из берегов река по весне. Саске выразительно цокает языком и сталкивает их лбы. — Хокаге уже назначил тебя моей личной нянькой. Хината отстраняется. — Как это? — Я под домашним арестом. А ты моя соседка по квартире, телохранитель и надзиратель. Хината звонко смеётся в ответ. — Да? А мне заплатят за эту миссию? Саске фыркает и вовлекает её в новый поцелуй, и Хината мгновенно забывает всё, что собиралась сказать по этому поводу.