Глава 5. Свет — только первая встреча

      Лесли вздрогнула и проснулась, сразу же ощущая, насколько вокруг холодно. Весь долгий день они с рысенком шли по этому бесконечному лесу, однако все равно не успели пересечь его и были вынуждены остановиться на ночлег в самой глуши. Отыскав наиболее старое дерево в попавшейся на пути роще, Лестина нашла в корнях вековой ивы подходящее углубление и укрыла землю в нужном месте плащом, создавая нечто вроде лежанки. К сожалению, старая ива была единственным деревом с корнями, выходящими на поверхность, поэтому двоим путникам пришлось мириться с прохладой, которая шла от невидимого водоема, очевидно, расположенного несколько дальше за рощей. Забывшись беспокойным сном, полукровка не услышала шорохов рядом с собой, потому только случайно обнаружила отсутствие рысенка, когда открыла глаза. Быстро отогнав остаточную сонливость, вампирша ощупала уже остывшую вмятину на ткани, где накануне свернулся калачиком детеныш, однако эта манипуляция ни капельки не изменила реальность, и девушка сделала вывод, что глаза не обманули ее.       — Рысенок? — охотница поднялась и села, тревожно покрутив головой. — Рысенок!       Лес вокруг стоял темный, угрожающий, недвижимый. Ни птицы, ни зверя, ни даже ветра. Ни один листок не зашуршал в роще в эту секунду, и тишина казалась совсем мертвой.       — Ох, Небеса… — пробормотала эльфийка, поднимаясь на ноги. — Рысенок! Где же ты?       Еще раз осмотревшись, она выбрала более отчетливую тропинку на росистой земле и побежала вперед, сама не зная, на что пытается надеяться. Узкая песочная полоса тянулась по земле первые пять метров, а потом вдруг оборвалась и превратилась в обыкновенный сухой валежник без намека на свежие следы.       «Нет, здесь он точно не проходил,» — решила Аматаль, поворачивая назад, чтобы вернуться к укрытию, но не тут-то было. Все вокруг выглядело совершенно одинаково, будто бы и в помине не существовало ни белого плаща на земле, ни старой ивы с единственной зацепкой. Лесли оказалась совершенно одна в непролазном черном море хвойников, уйдя от дороги. Она потерялась… — «Как так?.. Нет, не может быть… Только не это!»       Резко развернувшись, Найло скакнула в другую сторону и вновь наткнулась на глухую стену высоченных деревьев. Маленькая тусклая луна на самой макушке всевидящего небосклона только пятном угадывалась в блеклой пелене пасмурности. Да быть того не может, тропы не исчезают в никуда! Со всех сторон полукровку обступил частокол неприветливых сосен. Всеми силами сопротивляясь подкатывающему страху и пытаясь пробудить в себе хоть что-то от своего прежнего лесного происхождения, Лесли рванулась вперед и схватила с земли длинную сухую палку, занося ее, как меч для удара на случай если ее учуют или уже учуяли дикие звери. Нет, не так закончится эта история! Не бывать тому, чтобы… Внезапно палка вспыхнула прямо в руках полукровки, и девушка с криком отшвырнула ее от себя. Огонь с ревом объял древесину и за пару мгновений превратил ее в кучку пепла, выдыхающего последние искры. Посмотрев на обожженные ладони, эльфийка с горечью вздохнула и отвернулась. Прошедшим ритуал запрещалось носить оружие для любых целей, даже для собственной защиты. Следы обряда добрались до изгнанницы и здесь, собираясь преследовать ее, как бы странно это ни прозвучало, до самого конца. Если личная удача или внезапное возвращение рысенка не защитят ее, то на большее надеяться не придется: сколько бы раз девушка ни пыталась взять с земли что-нибудь, что могло бы отразить потенциальный удар и помочь выиграть пару секунд, в сжатых пальцах вспыхивал безжалостный огонь. Ситуация давно перешагнула понятие «хуже некуда». Тревожно оглянувшись черед плечо, Лесли напрягла глаза, однако увидела только непроглядную тьму. И вдруг в этой тьме что-то хрустнуло, словно бы кто-то наступил на сухую ветвь, и низко зарычало.       Не помня себя, Лестина с визгом полетела в другую сторону, прошибая лес собственным телом. Ветви как растопыренные когти хлестали ее по рукам и лицу, дыхание давалось с трудом, а в голове сами собой всплывали всевозможные образы, которые когда-либо пугали ее, и теперь все они, независимо ни от чего, вызывали беспамятный животный ужас. Перед глазами темнело от недостатка того ледяного лесного воздуха, вдыхать который было практически невозможно. И хотя ее организм различными сигналами просил остановиться и отдышаться, а за спиной все давно стихло, Найло все неслась через силу вперед, позабыв обо всем другом. Неожиданно земля под ногами оборвалась, и полукровка скатилась в какой-то сырой мшистый овраг, больно ушибив все, что только можно было ушибить за короткий миг полета. Лихорадочно вскочив, Аматаль хотела было уже бежать дальше, но вдруг увидела то, что заставило ее замереть и перестать дышать совсем.       Из-за деревьев по ту сторону оврага медленно-медленно вышло грациозное светлое создание неземной красоты. Это была длинноногая Лань с семью копытами, тонкой изящной шеей и неизменно добрыми темными глазами. Посмотрев прямо на полукровку, мистическое животное с белоснежной шкурой, сияющей ярче идеально ограненных бриллиантов, на которой мерцали голубоватые вкрапления, тряхнуло золотыми ветвистыми рожками и зашагало прочь своим величественным силуэтом, оставляя на темной земле отпечатки копыт. Как только след появлялся на поверхности и остывал, он заполнялся ослепительным светом, от которого поднимались в воздух светлячки бликов. Белая Лань, живая Надежда, сама Жизнь… Глядя на легендарное создание, постепенно меркнущее в сумраке леса, последняя из Аматаль сорвалась с места и побежала следом за животным. Наградив ее лишь еще одним взглядом, в котором светилось непоколебимое спокойствие, Белая Лань невозмутимо продолжила свой путь. Карабкаясь вверх по земляной стене, Найло как в забытьи повторяла мысленно одни и те же слова, запомнившиеся ей из далекого детства, из рассказа матери…       Предания давно гласят о Белой Лани — любимице самого Ситлы, — которая приходит только тогда, когда по-настоящему нужна… Достаточно коснуться отпечатка ее копыт… В первую встречу она приведет к тому, кого хочешь видеть… Во вторую — к тому, кого любишь… В третью же приведет туда, где тебе должно сейчас быть…       Лань ушла в лес, скрывшись совсем в темноте, и только ее ясные следы еще сияли на мокром от тумана мху. С трепетом приблизившись к ближайшему отпечатку копыта, Лесли погрузила в жидкий свет руку и положила ее ладонью на землю, боковым зрением замечая, что все серебряные символы на коже, доставшиеся от Наставника, начинают светиться тем же ярко-белым отражением. Уже тогда, когда Лесли хотела закрыть глаза и позволить небесной энергии нести ее вперед, земля под коленями изгнанницы внезапно задрожала и провалилась куда-то вниз. Не имея сил закричать, девушка судорожно вцепилась в жухлую короткую траву, что топорщилась в разные стороны, и полетела вниз, в неопознанную пустоту, вытаращив глаза. Громко прошуршав в ушах, потоки воздуха бросили ее на обнаружившуюся внизу почву с высоты, и охотница ударилась обо что-то, прокатившись по поверхности до столкновения со стеной. Сколько же можно? Почему именно ночи в жизни полукровки зачастую идут медленнее жизни и длятся так бесконечно? Понимая, что в следующий рассвет она войдет уже со следами всех этих ударов, Аматаль поднялась опять, опираясь на шершавую каменную стену, и сразу же обнаружила себя в какой-то подземной пещере, которая уровнями спускалась вниз, доходя до светящейся изнутри воды. Прислушиваясь к неясному гулу и эху, повторяющему каждый шорох, Лесли неспешно спустилась к водоему и посмотрела на свое отражение. Спустя столько лет притворства это вновь не та она, не та лесная эльфийка, которая умерла в ней вместе с родителями. Теперь из воды на Лестину смотрела полукровка, какая-то могущественная чародейка, изгнанница… — кто угодно, но только не она настоящая. Вдруг пространство вокруг начало преображаться, и охотница не успела толком прийти к четкой формулировке осознания своей идеи. Все перевернулось в глазах вампирши, и она против своей воли взлетела к своду пещеры, легко, как в невесомости. Весь каменный пол в тот же миг покрылся полевыми цветами, и те разноцветные кристаллы, которые росли на стенах и полу, засветились тем оттенком, в который были окрашены с момента своего выхода из горной породы. За спиной Найло произошла какая-то световая вспышка, и когда охотница, оттолкнувшись от потолка, все же перевернулась и устремила взгляд в нужную сторону, в воздухе уже витал, даже не пытаясь замедлить произвольный полет, призрак первого и единственного учителя, спасшего однажды жизнь полукровки ценой собственной.       — Наставник? — Аматаль неуклюже повернулась, принимая нормальное положение в пространстве, и подплыла ближе к очертаниям мага. — Это правда ты?       — А ты неужто решила послушать моего совета? — с явно читаемой улыбкой спросил Наставник.       — А ты неужто погиб? — с раздражением парировала Лесли. — Благодаря тебе я окончательно заблудилась, потеряла себя и…       — Ты слушаешь голову, а не сердце. Это одновременно и губит тебя, и спасает, — призрак задумчиво поглядел на сверкающую воду. — Белая Лань…       — Я ушла из дома, и это не спасло меня, — перебила Лестина, возвращая разговор в нужное русло и не позволяя учителю углубиться в излюбленную философию.       — Смотря от чего ты ищешь спасения. Ты еще жива, Найло, твои родители тоже. Тебе нельзя надолго оставаться здесь, в этом лесу. Кто-то идет за тобой. Кто-то, кому плевать на правила и ритуалы, если впереди маячит заветная цель…       — Сколько их? — резко и требовательно спросила Аматаль, порядком устав от пугающих предостережений и туманных подсказок, не делающих погоды, желая получить хоть раз четкий и ясный ответ. — Скажи мне. Я могу прогнать тебя, заклинания мне теперь известны.       Наставник встретил ее взгляд грустно и даже как-то сочувственно.       — Если тебе будет угодно. Я не смогу помешать ровно настолько же, насколько не смогу тебя спасти, Лестина. Отныне я — безвольный наблюдатель, который может только…       — Сколько их?! — выкрикнула полукровка. — Белая Лань привела меня к тебе только за тем, что я этого захотела!       Некоторое время учитель молчал, глядя безразлично вниз, и только потом тихо сказал:       — Зри в корень, Лесли. Не давай страху завладеть собой, не пускай в душу тьму, в которой хочешь жить. Пройди путь Звездных Рун достойно. Рассвет, Лестина, рассвет… — подняв на нее печальные белые глаза, Наставник махнул ей рукой и растворился в воздухе, и все вдруг стало падать.       Посмотрев на приближающуюся в стремительном падении подземную воду с безмолвным страхом и злым ожиданием неизбежного, Лесли задержала дыхание, чтобы не захлебнуться после соприкосновения с озером, но ничего не случилось. Зависнув на высоте метра над самым водоемом, охотница провела в вакууме несколько секунд, а потом уже знакомые потоки ветра потащили ее куда-то наверх. В потолке пещеры открылись какие-то потайные створки, сквозь которые стало пробираться в темноту рассветное сияние неба, и последним, что увидела в пещере эльфийка, прежде чем вылететь в лес и приземлиться на мягкий мох, был оранжевый вырост кристалла на каменной стене. В этот единственный сохранивший свое свечение минерал и вселился уходящий призрак Наставника, чтобы больше не прийти на голос ученицы…       Вампирша открыла глаза. Ни пещеры, ни следов Белой Лани, один только хвойный лес, наполняющийся постепенно светом грядущего дня. Рядом с стоящей на коленях девушкой сидел, радостно помахивая пушистым коротким хвостиком, рысенок, заметно оживившийся под прицелом голубых глаз.       — Рассвет? — повторила последнее произнесенное Наставником слово Найло, ища смысл в этом наборе букв, и дикий котенок с воодушевлением подпрыгнул на месте, тут же возвращаясь на лесную тропку, что проходила в шаге от того места, где находилась изгнанница. Пора было продолжать путь к новой жизни, к единственному будущему для полукровки и ее компаньона.       Как-то само к девушке пришло понимание не только того, что детеныш воспринял это слово как свое имя, но и того, что это имя как нельзя хорошо ему подходит.       — Ладно, Рассвет, — улыбнулась Лесли, выходя на песчаную дорожку и набирая скорость, чтобы поспеть за резво скачущим впереди котенком. — Доверюсь твоему безошибочному чутью.       

***

      Дождь. Мягкий стучащий шелест крупных капель по ветвям деревьев и уютный теплый серый свет. Лесли помнила его из детства, из самых беззаботных лет своей жизни. Когда она еще жила в поселении лесных эльфов, дождь был источником жизненной энергии для всех жителей Южной Рощи. Кто, как не они, умел зачаровывать пролетающие мимо капли, брать силы из осколков Небесных Светил, которые неслись в пространстве дождем, делаясь привычной водой — слезинками туч — при входе в магическое поле, защищающее селение? Из самого раннего детства, как из глубокой темноты пещерного свода, выплыли на свет счастливые воспоминания о прошлом, которые окутали Найло, как окутывает летняя ночь спящего под звездами путника своим черно-бурым бархатом, просочились в рассеянность эльфийки и мягко подтолкнули ее к тем лучам, каким хотелось мгновенно довериться. Глядя на переиначенную действительность сквозь призму тумана каждые сутки, девушка постепенно начинала смиряться и привыкать к тому, что теряет в смуте истинную тропу, блуждает в неизвестной дымке, не видя в окружающих стеной ликах друзей, не различая, кто есть враг. Так повелось, что месть свершается кровью, порой через силу в самом конце, порой ломая и сводя с ума. Но месть сладка, кратно тешит душу, шедшую на свет своего последнего маяка все отведенные после очевидного перелома годы. Когда теряешь кого-то, кто был бесконечно дорог, кто нес в судьбу сияние против вечной темноты, так велик риск уйти в эту тьму с головой, очерствев к другим, как бы близки они ни были. И ты уже не можешь вынырнуть из зыбкого сумрака, — у тебя отняли сердце, растоптали его на твоих глазах и напоследок беспечно шепнули, что осколки уже никогда не собрать. А ты — лишь жалкая, пустая внутри фарфоровая кукла в их руках, и один только гнев, неконтролируемая ярость в этот роковой миг — одно мгновение, которое на всю жизнь ломает тебе хребет, — может разорвать, разомкнуть эти оковы, выгнуть сломанные крылья вверх или вниз и заставить их срастись так. Твоя жизнь всегда зависит от тебя. С этого момента их жизни — тоже. Ее имя… Лестина… Лестина — слепая темнота… Лестина — обращенная Небом… Двуличие… Бесконечность и гибель… Она стала той, кто охотится в темноте, благодаря вере своему имени Рун. Аматаль отбросила прежнюю себя впервые еще в поселении, а теперь отказалась и от этой памяти…       Полукровка поморщилась: началось. Механизм продолжения ритуала вновь был приведен в действие заржавевшими цепями. Сейчас эльфийка увидит наяву какой-то абстрактный образ, в котором будет зашифровано все, что только есть сама охотница. Это «я» уйдет на закорки вместе с именем клана, чтобы потом, когда пройдет долгий срок жизни на острове, резко и неожиданно вернуться и вернуть все, что было. Пока она будет жить в одиночестве, в отдалении, ничто не должно быть к ней привязано, ничто не может оставлять за ней след. Только имя — вот, что должно сопровождать в сложном пути. Таковы строгие условия Хода Великого Времени. Никто не узнает ее, даже она сама, никто не напомнит нужное имя, в русло которого в будущем уйдет вся ярость. У Лесли будет, как и у большинства других на острове, только одна-единственная идея: месть. Тринадцать лет она будет ковать в жаркой кузне ледяного сердца этот замысел, эту цель, коварное и жестокое оружие, готовое обрушиться, уничтожить по одному только знаку обладательницы. Лесли знает, кто убил ее родителей тогда, в Капельном лесу, во время утреннего Ритуала Дождя. И то имя будет потом испепелено навеки без ее вины. Таковы же старинные обычаи, нет такого в ее мире запрета…       Найло вздохнула. Еще секунда, и она, скорее всего, окажется в Лесу, что укрывает зеленым морем оба берега Реки. Она, наверное, будет маленькой эльфийкой, в которой не проявилась однажды дурная кровь, будет играть беззаботно со своими друзьями детства, встретит здоровых и счастливых родителей, Наставника, может быть, даже увидит двоюродную сестру… Только вот счастье ли это? Может ли быть счастьем возвращение в несуществующий мир? в тот мир, который был навеки потерян? Счастье ли от самого Создания — еще раз терзать сердце и душу тем, что несет дражайшие, но уже ушедшие навсегда воспоминания? Но как несет? — Беспросветной гложущей тоской, лечить которую труднее, чем крестовидный шрам на щеке? Нет, Лесли не хочет туда. Она не готова видеть то, что заставит ее пролить жалкие слезы бессилия. Она не счастлива там, а значит, она не вернется. Это не сделает теперешний день светлее, только собьет с дороги, выбьет опять из едва наметившейся колеи. Лесли определенно нужна свежая холодная голова, чтобы действовать и дальше с осторожностью и осмотрительной быстротой. Смутные тревоги сердца дочери и сестры… Они лишние. Они только мешают устоявшемуся равнодушию и следованию истинному пути, они только раздражают, почем зря. Им нет места в мире Аматаль, — единственной оставшейся Аматаль на этом свете — которая была рождена для бега по свету, а не для тягостных уз.       Приоткрыв глаза, Лестина настороженно прислушалась к самой себе. Дождь стучал по ее белому дорожному плащу, в который она завернулась, но ощущение приближающегося видения ушло. Зажмурившись, Найло попыталась вернуться в нужное состояние или хотя бы отследить ускользающую сонливость, необходимую для завершения ритуала, что даровал бы второй шанс, однако внутри звенела пугающая пустота… Разве так должно было случиться? Разве так должен начинаться ее путь, ее жизнь, ее чистый лист для новой истории? Рывком поднявшись с земли, Лестина с нервной отрывистостью огляделась. Лес обступал ее со всех сторон, как и прежде, будто бы ничего не произошло. Вопреки спокойствию хвойного моря, девушка совершенно отчетливо чувствовала: что-то необратимо изменилось. Стараясь не запаниковать бессмысленно, полукровка обхватила подобранные колени ладонями, чтобы сохранить остатки стремительно улетучивающегося тепла, и стала постепенно восстанавливать последовательность произошедших за минувший день событий. Кажется, Найло провалилась в какую-то пещеру по велению Белой Лани, встретила Наставника, а потом узнала случайно, что рысенка зовут Рассветом?.. А что было после? Одна только бесконечно долгая и однотипная дорога, единственная видимая в этой непролазной чаще тропинка? Или… К слову, где там Рассвет?       Стараясь не шуршать плащом, чтобы не разбудить котенка, который наконец-то уснул у нее под боком, Лестина осторожно повернулась к промятому в ткани гнездышку, и что-то мгновенно обожгло внутренности удушающим ледяным пламенем. Рысенка опять не было; гнездышко, так сильно напоминающее вмятинами его свернутый силуэтик, вновь пустовало, давно остывшее. Что же это? Неужели все, что ни происходит здесь — лишь больная фантазия полукровки? Неужели она расшиблась, упав в овраг, и теперь видит чью-то другую жизнь, которую придумала себе сама? Все сразу же должно было быть не так — Лесли поняла это еще тогда, когда обнаружила Наставника мертвым. Она стала самой большой и самой страшной ошибкой этого сломанного чужими мира. Гадать о себе — ровно, что чинить и отлаживать старинный часовой механизм: стоит попробовать чуть изменить градус наклона, и вся слаженная маленькая система безвозвратно погибнет. В чем же было дело от самого Создания, от написания Звездных Рун? Найло чувствовала себя так, словно бы внезапно нашла тайник с ответами на все те вопросы, которые она постоянно задавала себе и окружающим, не желая однако знать разгадок, которые давно предсказала в глубине души. Нет, так дальше нельзя, определенно нельзя. Человеческий лес путает ее и сводит с ума, вытягивая из существа охотницы все силы. Нужно срочно выбираться отсюда. Чем быстрее все вернется на круги своя, тем лучше. Слишком опасно играть с песочными часами собственной жизни.       Оттолкнувшись от земли и выпрямившись, Лестина резко притянула к себе плащ, который начал развеваться на ветру, и решительно посмотрела вперед, послав к чертям все, что оставалось в голове. Тропа, уходящая к горизонту, терялась в водяном дыму того дождя, который разбивался о землю все сильнее с каждой секундой, что Найло медлила. Бросив прощальный взгляд назад, к тому укрытию из веток у небольшого земляного холма, под навесом которого планировалось переждать дождь, Лесли удостоверилась в том, что рысенок не вернулся, одновременно с едва уловимой тревогой ощущая жуткий холод и отстраненность внутри себя. Ее ли дело — бесконечно бегать за диким животным? Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит. Этот маленький зверь несколько скрасил время ее похода, только он ей не принадлежит, пора прекращать все это. Детеныш надеялся получить легкую еду, но не получил, поэтому нашел лучшим разумное решение вернуться в родной дом. Теперь все правильно. Хватит рисовать вокруг себя эти истинно детские сказки, довольно думать, что все разрешится само. Коли на то пошло, свою судьбу нужно выплавить своими руками, а не дожидаться работы от других. Охотница нахмурилась, чуть согнула ноги в коленях и сорвалась с места молнией. Хватит быть наивным лесным эльфом, когда можно безболезненно быть вампиром. Роща — давно не дом для нее, эльфы — это жертвы этой жизни, которые не живут в городах. Так будет лучше для всех. Полукровка с ледяной четкостью бежала вперед с той скоростью, какая была присуща всем вампирам. Девушка потратила слишком много времени на всевозможные глупости, чтобы терять драгоценные секунды и дальше… Но чем больше шагов оставалось позади, тем более нестерпимой делалась жгучая боль внутри. Аматаль бросила беззащитное и беспомощное существо, которое не способно выжить без матери, оставила умирать того, кто все это время вел вперед. Едва не поддавшись сожалению и жалким слезам, Лестина оттолкнула грубо все ненужные мысли и стиснула зубы. Только вперед, только дальше. Боль делалась все сильнее и сильнее, пока впереди не возникла прямо в воздухе тонкая пленка, по которой метались языки живого пламени. Воздух переливался, трещал и трепетал, подобно лаве, что готова сжечь полукровку сразу же, как та достаточно приблизится. Последняя из Аматаль сжала ладони в кулаки и со слепой яростью рванулась вперед, через огонь. У нее нет семьи, нет дома, нет никого. У нее есть она сама, которую нельзя терять теперь, когда не вышло однажды. Закричав во весь голос и вложив в этот крик всю суть того бешеного неконтролируемого урагана энергии, что бушевал внутри нее, девушка прошла сквозь огненную завесу, что тут же окрасилась в зеленый и превратилась в сгусток чернильной темноты, который прошел охотницу насквозь. Лестина распахнула и вытаращила глаза, замерла в полете, на миг потеряв связь с реальностью. В голове зазвучали перебивающие друг друга незнакомые голоса. Она предала того, кого подарила ей дважды судьба. Она отказалась от собственной клятвы, что совсем недавно была для нее самой святой. Она отвергла все светлое, что связывало ее с рысенком, с семьей, с прошлым, настоящим и будущим. Понимая, что не может сделать вдох, Лесли потеряла равновесие и стала медленно, словно во сне, падать на близкую землю. Что с ней сталось? Откуда этот холод, который не дает ни закричать, ни прийти к чему-либо, ни пролить слез? Бесконечно долго падая в безвоздушной черноте пустого изумрудного огня, Аматаль не ощущала ничего, кроме полной потерянности. Ей овладела слабость, ее подчинил себе страх. Сегодняшней ночью должен был случиться какой-то ключевой перелом, которого она не дождалась. Вот, о чем ее предупреждал учитель. О том, что она от самого Создания была слишком слабой, слишком настоящей и живой для принятия судьбоносного решения, для принятия той судьбы, пред которой не были сломлены только бессмертные добродетельные властители, неживые в своем существовании Верховные Ватсвардэ, божества единственной жизни и Хода Времени, Творцы Звездных Рун. Они говорили со всеми первыми жителями, обозначали точно то, что навсегда убьет Свет, случись оно в мире. Жестокость, предательство и Тьма…       Как в глухой тишине Найло упала на землю, впитав в себя вьющееся вокруг пламя. Нестройный хор голосов кружился над ней. Пересилив боль, девушка приподнялась и посмотрела вперед. В двух шагах от нее стоял озадаченный маленький рысенок, держа в зубах какой-то длинный темно-синий плащ с мехом. Здесь, в этом лесу, есть кто-то еще. Кто-то совсем рядом. Кто-то, кто мог бы подсказать истинную дорогу. Лестина положила руки на землю перед собой и начала выпрямляться; земля незримо тянула ее обратно, грозя в случае дальнейшего сопротивления переломать все кости девушки. Все больше отрываясь от почвы, делая шаг за шагом, Найло заставляла кольцо огня, что окружало ее стеной, двигаться одновременно с ней, делаться все выше и выше. Вытянув дрожащую руку и затем отведя ее в сторону, Лестина, сама того не осознавая, сотворила охотничий вампирский кинжал и стала медленно подбираться к рысенку, дыша сквозь стиснутые зубы и испепеляя саму себя той ненавистью, что захватила ее с головой сразу же, как этот зеленый коварный огонь пробрался к ней под кожу. Рысенок преданно ждал спутницу, не осознавая, зачем та идет к нему, даже не пытаясь убежать. Сделав еще один рывок, Лесли окончательно разрушила притяжение и оторвалась от невидимых цепей, тянущих ее обратно к земле. Из крестовидного шрама и из всех серебряных магических символов, что сияли на коже полукровки, брызнула, пропитывая белый дорожный плащ угрожающе яркими пятнами, алая кровь, превращаясь тотчас в кровавую реку, бегущую вниз, к лесной земле. С шипением взвившись на высоту ее роста, пламя ударило острыми шипами в разные стороны, на миг скрывая эльфийку от солнца, и из темного дыма выступила на свет уже совсем другая девушка. Это была как раз та охотница, которая навсегда отравила собственное сердце, сделала себя олицетворением смерти для невинных лесных эльфов, поставила себя в совсем другой ряд. Вмиг светлые волосы полукровки почернели и разлетелись распущенными свободными ветру локонами, а ее ясные голубые глаза окрасились красным, как окрашивается вода лесного озера, когда от стрелы меткого охотника гибнет водоплавающая птица. Глядя с чистым безумием на своего компаньона, Лестина занесла кинжал, чтобы в следующий миг безжалостно обагрить траву молодой кровью. Девушка была уже готова выпустить лезвие и дать ему вонзиться глубоко в маленькое тельце зверя, который с отчаянным криком пытался вырваться из рук, сжимавших сталью его лоснящуюся шкуру, когда совсем близко в лесу раздались крики и рычание каких-то определенно враждебно настроенных существ.       Резко развернувшись к источнику шума, полукровка вдруг выпустила котенка и поднялась на ноги, замахиваясь кинжалом в противоположную сторону. На другой стороне поляны виднелись три фигуры, которые девушка тут же узнала. Ближе всех к ней стоял высокий вампир с ярко-красными собранным в хвост волосами, в глазах которого играли азарт охоты и триумф. Единственный сын клана Снеллиусов расплылся в улыбке, куда больше напоминающей тот кровожадный оскал, которым он одаривал каждую жертву перед тем, как выпить из нее всю кровь. Рядом с Вольмондом стояла стервозная на вид девушка, едва ли не превосходящая его в росте, сжимая в руках цепи, с которых рвались уродливые гончие драконы. Переглянувшись с вампиром, который был удивительно похож на нее и, вероятнее всего, приходился ей родным братом, она передала ему дюжину чешуйчатых тварей и что-то негромко сказала Снеллиусу, на что тот ответил лишь кивком головы. Лестина на мгновение оторвала глаза от преследователей, но только с той целью, чтобы пнуть рысенка, который продолжал истошно орать и крутиться у нее под ногами. Сразу же, как только котенок с жалким мяуканьем укатился в кусты, полукровка сделала шаг вперед и зло уставилась на тех, кто шел за ней все это время, желая только одного. Девушка чувствовала это напряжение перед смертоносным прыжком каждой клеточкой своего тела. Внутри словно бы горел адский огонь и плясали черти. Убить. Уничтожить. Всех. Каждого.       — Она нужна мне живой, — раздался с другого конца поляны голос Вольмонда, который и подстегнул полукровку совершить бросок.       В разные стороны, словно бы из эпицентра сокрушительного взрыва, брызнул острый огонь, расплавляя и испепеляя все на своем пути, а Лесли закричала и полетела вперед быстрее света, сконцентрировавшись на единой мишени той ненависти, что, подобно океану, неразборчиво плескалась внутри, дожидаясь подходящего момента, чтобы вырваться в полную силу, разорвать на молекулы, атомы, стереть и развеять пеплом… К несчастью, именно в этот миг, когда реагирующая на любое движение сила потеряла управление, бестолковый рысенок выскочил из зарослей и с воем помчался прочь…       Найло могла только смутно припомнить, что было дальше. Неконтролируемая уничтожающая тьма покинула временно ее существо, устремляясь туда, куда пришлось. Плавно огибая вампиршу, которая летела к городским сородичам, чтобы свершить раннюю месть, темная энергия смертельным лучом цвета тоски разрезала настоящее и пронзила несущегося прочь рысенка. Издав неземной крик, маленький зверь выгнулся и рассыпался прахом еще в полете, а черный огонь разошелся ударной волной по хвойному лесу, что был немедленно охвачен страшным пожаром. Пораженные пламенем ненависти деревья раскачивались и падали, и вместо них на траве вырастали огромные горы пепла. Последним, что Лестина смогла хоть как-то сохранить в памяти, было странное безысходное падение, в процессе которого белый дорожный плащ рассыпался, обращаясь мантией, напоминающей призрачные черные лохмотья, однако всего на миг. Мгновением позже все существо девушки тут же окрасилось обратно в ее эльфийскую сущность, безвольно падая на пепел. Дальше были только рев кострища, жар огня и туманные крики вампиров…       

***

      Ворон поежился и отвел глаза, не желая больше видеть этот гипнотизирующий мертвенный свет черного огня, отчего-то кажущийся до боли знакомым.       — Отлично сработано, — прошелестела таинственно Ассейя, успев к этому моменту оказаться за его спиной. Положив руку на его плечо, Верховная Ватсвардэ с неожиданным для вечного холода состраданием заглянула в глаза юноши. — Вот уже второй раз ты находишься в смертельной опасности, выполняя мои поручения, но ты все еще готов служить всему Лезертону. Это наводит меня на определенную мысль, что ты заслуживаешь большего.       «Как будто бы у меня есть другой выбор,» — с отчаянием подумал Ворон. — «Лучше бы я остался в лесу вместо этого подставного рысенка и покончил бы с этим раз и навсегда!»       — Ты разочарован? — перестав улыбаться, с прежней интонацией спросила Ассейя.       Не проронив ни слова, юноша вывернулся из ее рук и покинул балкон, с которого можно было во всех подробностях наблюдать происходящее в немагическом лесу через дымовую сферу-портал. Посмотрев на то, как слуга исчезает в коридоре, не закрыв даже дверь, наследница сверкнула глазами, в которых с самого начала таилось коварство, и стала, наконец, вновь похожа на себя. Верховная Колдунья чинно спустилась с невысокой мраморной лестницы, что вела на балкон, и прошла в свои покои. Бросив беглый взгляд на шкатулку Смерти, стоявшую на столике, и на те части будущего артефакта, что уже были найдены Вороном в разных уголках мира, старшая дочь Ситлы сказала:       — Все идет по плану, Ворон, все идет хорошо. Совсем скоро все будет так, как должно. Свершится то, к чему ты по своей наивности и по моему указанию подталкивал этот мир, оставляя мою совесть чистой в глазах остальных. Я благодарна тебе за твою преданность, а потому позволю тебе на миг ощутить счастье, пока еще не настало мое время. Осталось совсем немного, Ворон, и ты все увидишь… Все сюда! — резко и внезапно сменив тон, крикнула Ассейя, зная, что придворные прячутся за каждой потайной дверью покоев, подслушивая ее. К счастью, на каждого из них путем проб и ошибок удалось наложить заклятье, делавшее приближенных наследницы немыми, поэтому заговора можно было не опасаться. — Велите подготовить все для путешествия на Остров. Время чуть отпустить поводья и дать мальчику самому лечь в ноги с мольбой о вечной преданности.