Глава 8. Мороз и кровь

      Теперь летучая колесница не казалась Ворону столь же угрожающей, когда в ней не было Ассейи, а курс был направлен на Остров. Посланник мог бы с уверенностью сказать, что ничего не предвещало беды, если бы взялся искать признаки грядущего горя в торжественном свете долгожданного дня. Сегодня наследница лезертонского престола отпустила своего слугу и сделала его полностью свободным, обещав открыть саму большую тайну его жизни сразу же, как новый клан доберется до спрятанного во льдах дворца и впервые откроет врата мертвой внешне, холодной и неприветливой земли. Вновь и вновь возвращаясь к мысли, что Остров крайне похож характером на свою обладательницу, юноша старался не думать о том, что и прием на такой земле может оказаться вовсе не радушным. Умея искать простое счастье в мелочах, он посмотрел на Литху, ожидая увидеть в ответ ее солнечную улыбку, но бывшая корабельщица сохраняла, как и прежде, совсем застывшее тоскливое выражение. Издалека могло бы показаться, что фигура, занимающая место напротив Ворона, была изящной каменный статуей, навечно замерзшей в одном неизменном обличье.       — Литха, что с тобой? — спросил Ворон, заглянув в ее пустые потухшие глаза. — Ты нездорова?       — Напротив. Я очень счастлива быть сейчас с тобой, — выдержав значительную паузу, ответила девушка бесцветно, словно бы каждое слово давалось ей с трудом. Ей до смерти хотелось рассказать, что произошло в замке Ватсвардэ несколько дней назад на самом деле, кто есть Верховная Колдунья, вступившая на престол, на самом деле, на что она способна, но заклятье не ослабевало ни на миг, и Литха могла лишь молчать, томясь в своем магическом заключении, терпеть боль у сердца, которая постепенно становилась все сильнее, грозя сломить что-то внутри в любой миг. Ворон прекрасно ощущал нехарактерную холодность и безразличие своей невесты ко всему, однако при всем желании не мог определить, что именно заставляет ее становиться все более слабой, призрачной и тихой с каждым прожитым днем.       Стояла зловещая тишина, чужая для солнечного ясного дня и теплого ветра, которую нарушало лишь шуршание в крыльях колесницы восходящих ветряных потоков. Легко раскачиваясь, повозка плыла над морем, которое постепенно делалось с приближением севера все более похожим на серую ледяную пустыню, ощетинившуюся иглами высоких волн с пенными шапками, на которые изредка падали и приземлялись безмолвно одинокие белые снежинки из свинцовых туч. Суровый морозный край с высоты птичьего полета был как на ладони, одновременно и готовый принять первых лезертонских переселенцев, и дичившийся любой жизни в телесном ее проявлении. Всегда пустующие исторически от Создания угодья не были заселены кем-либо, кроме мерзлоты и ископаемых останков неведомых крылатых тварей, и теперь настал час изменить это. Замедлив ход, колесница немного снизилась и полетела почти у самой земли, когда на горизонте появились врата, являющиеся главной магической защитой Острова от чужих любопытных глаз. Взглядом попросив Литху ждать его здесь, Ворон обратился красновато-черной птицей и легко взлетел в колючий стынущий ветер, направляясь прямиком к воротам. Если его чары не слышны издалека, то, возможно, стоит подлететь поближе? Приблизившись к деревянным тяжелым створкам, юноша в обличье ворона подал голос, покружился над вратами, но ничего не произошло. Ворота не открывались пред ним теперь, не желая впускать в закрытый замок, предназначенный, по словам старшей Ватсвардэ, как раз для путников. Ничего не понимая, Ворон сел на край деревянных десятиметровых заиндевелых дверей и превратился обратно в себя, глядя вниз. Холод отнимал слишком много сил, ему нужно было немного передохнуть. Беспомощно посмотрев на зависшую перед вратами лезертонскую колесницу, посланник хотел уже было лететь обратно ни с чем, когда в паре миллиметров от него промчалась стрела, выпущенная из арбалета, а внизу послышались крики. Стремительно расправив крылья, Ворон поднялся в пасмурное небо, и как раз вовремя: заскрипев, ворота стали медленно открываться, а на площадку перед ними вышло несколько фигур в теплых плащах с факелами и арбалетами.       — Кто вы такие? — крикнул неприветливый голос, и юноша увидел гоблина с крестовидным шрамом, тут же осознавая, кто перед ним.       Все фигуры, которые вышли встретить колесницу, были прошедшими ритуал, теми самыми высланными из Лезертона, о которых говорил отец Литхи. Что произошло здесь в краткий период отсутствия посланника на этой земле? Когда все это успело образоваться здесь, если всего несколько недель назад здесь были только лед да ветер?       — Переселенцы Верховной Ватсвардэ. Мы направлены сюда Прародительницей… — начал распинаться Ворон, но кто-то еще, оказавшийся незнакомым ему вампиром, перебил его безо всяких церемоний:       — Пролетайте. Вас ждут.       Тотчас будто бы услышав команду и послушавшись слов какого-то изгнанника, опустившая буквально на минуту на промороженную почву колесница поспешно поднялась в воздух и полетела вперед, привлекая к себе внимание всех, кто встречался на пути, оставаясь внизу. Едва успев занять свое место и стряхнуть с себя снег, Ворон обнаружил, что несколько драгоценных камней в декоре повозки уже были похищены, а на их месте остались только следы острых когтей. Все, что ни говорила Ассейя об Острове, было откровенной ложью? Неужели корабельщики все это время были абсолютно правы? Опустившись на лед, колесница замерла, а когда новый клан ступил на ровную поверхность, просто растворилась в воздухе. Холод обступил поднявшейся метелью со всех сторон, поэтому Ворон, не теряя времени зря, повел Литху по горной тропе вверх, туда, где в выступах скал прятались потайные двери нового дворца Ватсвардэ, готового к заселению. Тропинка становилась все более скользкой и открытой всем ветрам, но посланник целеустремленно шел вперед, набирая высоту. Он все это начал, обещая счастливое светлое будущее, а значит, ему и довести свое обещание до истины. Там, наверху, его ждала не только разгадка прошлого и настоящего, но и та жизнь, полная свободы, о которой любой другой придворный может только мечтать. Заклятие Литхи переходило и на Ворона, делая его околдованным секундным счастьем и наивным; будучи не в состоянии воспротивиться могущественным чарам, юноша самозабвенно шел вперед по самому краю, поскальзываясь на льду и не думая больше ни о чем. Литха, понимая, что сейчас происходит, бросала все силы на то, чтобы хоть на мгновение выбраться из-под смертельного влияния старшей Ватсвардэ и предостеречь милого самоотверженного посланника, ищущего всего лучшего ради нее, но каждая попытка вырваться оканчивалась неудачей. Что-то тащило бывшую корабельщицу в сторону обрыва, не давая спокойно идти за Вороном, что-то неумолимо держало ее рядом с ним, не давая отпустить и спасти его. Постепенно утягивая его за собой в пропасть, девушка, скованная чарами Верховной Колдуньи, не могла как-либо предотвратить неминуемое падение, которое, впрочем, не станет для юноши последним: новой правительнице не нужна только Литха, от которой она и избавится сейчас, ей не нужна только видевшая месть чужачка. А вот Ворон ей еще пригодится, особенно в состоянии бешенства, подчиненный ненависти, когда его можно будет использовать в своих интересах без всяких подозрений.       — Ворон, — окликнула Литха, когда бороться с колдовством властительницы стало и вовсе невозможно. — Оставь.       — Что оставить? Кого оставить? Тебя? — посланник посмотрел на невесту с недоумением и ужасом. — Ни за что. Что ты говоришь? — притянув ее к себе, когда она в очередной раз поскользнулась и едва не потеряла равновесие на краю пропасти, он посмотрел наверх и, увидев конец дороги, попросил:       — Продержись еще немного. Осталось всего ничего.       Привыкнув, как и все магические по крови существа, считать тех, чье происхождение было человеческим в начале начал, более слабыми и хрупкими, Ворон принял весь вес безвольной обмякшей девушки на себя и повел бывшую корабельщицу дальше еще быстрее. Он ожидал, что приспособленной к мягкой, вечно теплой среде Литхе будет тяжело даваться этот климатический переход, но настолько ли?       — Нет, ты не понимаешь. Это убьет тебя. Просто отпусти.       — Ты упадешь. Здесь повсюду лед. Я помогу.       — Так будет лучше. Ты многого не знаешь.       — Что на тебя нашло? Ты стала такой странной в последнее время. Что-то произошло?       — Определенно, — раздавшийся будто бы издалека бестелесный, никому не принадлежащий голос прилетел с вьюгой и эхом закружился вокруг скал со снегом.       Подняв голову, Ворон с безмолвным мрачным непониманием посмотрел на вихрь, который становился все темнее и темнее, превращаясь в воронку из грозовых туч. Чары, делающие его совершенно беспечным, стали отступать, делая картину мира все более реалистичной и безрадостной. Поглядев на зачарованную Литху и на ее мертвые черты, он вцепился в кисть бывшей корабельщицы и снова осторожно двинулся вперед, с большим трудом находя равновесие, которое могло бы позволить сделать еще шаг. Внезапно по льду тропы прошли трещины, а вихрь торнадо завы еще пронзительнее, сжимаясь вокруг переселенцев и оставляя им только немного места, чтобы попытаться закрыться от летящих острых осколков льда, которые с невероятной легкостью прорезали любую живую и неживую материю. Держась друг за друга, Ворон и Литха постоянно наблюдали какие-то световые всполохи, которые хаотично мелькали в бегущей темной полосе локальной бури. Услышав треск за спиной, посланник обернулся и увидел, как часть скалы, по которой проходила финишная прямая дороги, обломилась и полетела в черный зев пропасти с плещущимся у далеких каменных подножий океаном. Единственный путь к спасению был отнят вместе с последней надеждой на то, что все действительно будет в порядке. Понимая, что пытаться спуститься вниз в таком урагане бесполезно, Ворон с отчаянием глянул туда, где теперь был провал. До другого берега было не так далеко, однако перепрыгнуть разлом не представлялось возможным.       — Литха, нам нужно идти вперед, — обратился юноша к невесте, указывая на врата замка в скале на раздражающе близком в масштабе гор расстоянии. — Сможешь перебраться, если я подстрахую тебя?       Посмотрев на него с тоской и бесконечной нежностью, девушка покачала головой и сделала шаг назад. Словно бы прекрасно представляя, что случится дальше, она расслабилась и, оттолкнувшись, стала падать вниз.       — Нет! Что ты делаешь?! — закричал Ворон, в долю секунды обращаясь птицей.       Раскинув крылья, он вылетел в ураган, а затем, упрямо сложив обледеневшие перья, начал резко снижаться, вытянув лапы, чтобы хотя бы попытаться подхватить Литху и помочь ей зацепиться за пролетающие мимо выступы скал. Они спасутся, не бывать такому! Сейчас они заберутся обратно на гору, дойдут до нового замка и все станет так, как должно было сразу. Где-то вверху прогрохотал гром, и из туч молнией ударил обжигающий луч света, который пронзил Литху, уже знакомую с убивающим заклинанием, и в мгновение развеял ее прахом по ветру. Тут же магическая буря стихла, а небо прояснилось, только черно-бордовая крупная птица тоскливым криком жестко приземлилась на лед выступа, неизящно разбросав обындевелые длинные крылья.       Обернувшись собой, Ворон зажмурил глаза до цветных пятен и боли в сморщенной переносице. Почему Литха?.. Почему она, Небеса? Нет… Почему сейчас?.. Этого не могло, не могло произойти на самом деле!.. Тяжело поднявшись с каменно-ледяной плиты, будто нарочно спасшей от гибели в морских волнах его самого, юноша посмотрел вниз, на накатывающиеся на скалы океанические волны, схватывающие жадно все, что ни попадется на пути на этой безжизненной, безнадежной, пустой земле.       Внезапно позади открылся какой-то светлый портал, из которого легкой грациозной походкой появилась Ассейя. Ассейя, только что уничтожившая все самое святое, что было у ее верного послушного молодого слуги, прошедшего долгий тяжелый путь ради этого мига. Посмотрев на юношу с непониманием, будто бы не имея представления о том, что сейчас произошло, она спросила:       — Ворон? Что с тобой?       — Мы прибыли сюда, и Литха погибла… — тихо сказал посланник, а потом резко развернулся к властительнице и посмотрел на нее с таким бешенством, что она невольно отступила и воззрилась на него с долей испуга в холодных равнодушных обыкновенно глазах. — Ты убила ее. После всего, что я сделал для тебя? Почему, Ассейя? Почему ты выбрала меня? Почему ты так несправедлива?       — Я знаю, кто за этим стоит, Ворон, — вспомнив о своем намерении взять контроль над его разумом, поспешно сказала вкрадчиво старшая Ватсвардэ, силясь завернуть разговор в нужное выгодное русло. — Я знаю, кто…       — Знаешь? — презрительно переспросил Ворон. — Ты знаешь, что ты убила ее? Может быть, мне стоит убить тебя, Ассейя? Для справедливости мира. Ради чего было все это? Ты даже не представляешь…       — Ради тебя. Ты жив. Я живу ради всего Лезертона. Я открою тебе тайну твоего имени и клана. Разве не к этому ты стремился всю свою жизнь? Я скорблю больше всех, Литха уже стала частью нашей большой семьи, но так решили Светила, чтобы ты остался, а она — нет. За все приходится платить, таковы правила любого измерения, ты и сам знаешь. Мне ли тебя не понимать? Когда моя мать погибла…       — Когда ты убила ее. — Процедил юноша. — Зови вещи своими именами. Ты — убийца, Ассейя. Ты должна была быть изгнана на Остров, не мы. Ты вся в чужой крови ради короны на голове. Твоя мать, твой отец, твой брат, теперь Литха… Кто следующий? Что, когда у тебя не останется братьев и сестер? К чему ты идешь кровавой тропой? Корона и без того была на твоей голове. Что ты собираешься делать дальше, когда у тебя не останется Лезертона? Не останется жителей? Другие Города — это другие миры, у них есть свои короли. Для начала ты не сможешь захватить их все… Магия твоего рода… она…       — Мне одной? — Нет, в одиночку, разумеется, нет. — Старшая Ватсвардэ расплылась в ледяной, пробирающей до костей улыбке и достала из-под мантии Шкатулку Смерти, под крышкой которой таилось самое страшное заклятье на свете, выпивающее душу из любого и запечатывающее ее навечно в пустоте. — Но когда в моих руках будут и остальные Артефакты, я смогу. Одной шкатулки с самого начала было бы слишком мало, ее магия слишком незначительна в масштабе всех измерений.       Девушка зашлась в приступе маниакального смеха, эйфории от собственного нерушимого и неизбежного величия, и Ворон почувствовал, как что-то внутри него обрывается и летит в пропасть, на дне которой плещется море мирового края. Не помня себя, он бросился прочь, готовясь расправить крылья и лететь как можно дальше отсюда, но Ассейя вновь оказалась предусмотрительнее. Стремительно выбросив вперед руку, она выпустила магическую нить, которая полностью обездвижила кричащую хрипло и сопротивляющуюся птицу с темным блестящим оперением и подтащила ее обратно, бросив бесцеремонно с высоты на лед. Замерев на миг, когда в глазах потемнело, а весь воздух из легких был внезапно выбит, сменяясь неприятной тяжестью, обращенный Ворон распластался по выступу, и старшая Ватсвардэ, не допуская вероятности его повторного побега, без всякой жалости наступила на его крыло, больше не давая пошевелиться.       — Я готова открыть тебе твою тайну, Ворон, — зашипела Верховная Колдунья, склонившись к нему и легко перекрыв птичьи крики своим таинственным властным голосом, в котором сквозило удовлетворение от жестокости, с помощью которой и была достигнута поставленная цель. — Я знаю, кто ты есть на самом деле…       Превратившись обратно в человека, юноша сбил ее с ног и перехватил шкатулку, пока властительница пыталась выпутаться из подола своего необъятного парадного платья.       — Замолчи! Довольно! — закричал посланник, угрожающе подняв шкатулку над головой, чтобы бросить ее в пропасть при малейшем поводе. — Я не хочу знать и слышать!       Зашипев сквозь зубы, Ассейя вмиг обратила себя снежным барсом и совершила прыжок, набрасываясь на Ворона, который сразу же превратился в птицу и взлетел в воздух, увернувшись от острых когтей, которые не задел его тело, однако выбили магическую шкатулку из его лап. Накрыв драгоценный артефакт тяжелой пятнистой лапой, Ассейя подползла поближе, отгоняя своего слугу, и превратилась в привычную некрасивую лицом и душой девушку, тут же продолжив свой рассказ:       — Твоя мать, Ворон, была растерзана лесными эльфами за предательство эльфийского поселения и открытие магической тайны!       — Замолчи! Закрой пасть! — выкрикнул юноша, на лету обернувшись собой и завернув в сторону наследницы для нового удара.       — Твоя мать, Ворон, была моей родной сестрой! — ловко связав его магией, заорала Ассейя, отшвыривая посланника от себя. — Она притворялась эльфом, будучи магом, чтобы развернуть самую большую и самую долгую межклановую охоту во всей истории! Ты находишься сам на пересечении трех древних семей! — поднявшись на ноги, она стала медленно приближаться к юноше, которые еще не оправился от столкновения с ледяной стеной. — Ватсвардэ… Снеллиус… Аматаль!       Найдя в себе силы для того, чтобы перевернуться на другой бок, Ворон оторвался от скалы и сорвался вниз. Заклинание, сдерживающее его, быстро потеряло силу и позволило обратиться птицей. Однако едва он раскрыл крылья, сверху на него упала Ватсвардэ в обличье ирбиса, и беспорядочное падение крыльев и лап в разы ускорилось, приближаясь к земле. К счастью, во время потасовки повелительница и ее слуга вынуждено спускались после каждой новой схватки с выступа на выступ, все ближе к ровной поверхности, так что теперь падать было недалеко. Приземлившись на ледяную корочку мерзлотной почвы плашмя спиной, Ворон против своей воли вернулся в состояние человека. Сил не осталось, ему не тягаться с правящим кланом потомственных могущественнейших магов. Стараясь не захлебнуться в крови и восстановить дыхание, юноша открыл глаза и посмотрел на плывущие цветные пятна всего окружающего.       — Чего… ты… хочешь… от… меня?.. — прохрипел посланник, из последних сил удерживаясь в сознании.       — Ты должен пробудить Тьму. Нужно оправдать пророчество моей матери. — Сказала без колебаний Ассейя, расплываясь в безумной улыбке от того ужаса, в который пришел Ворон после произнесенных слов. — Подними и пробуди Черного Дракона! Развей цепи, которыми скована всеобщая Великая Тьма!       

***

      Вздрогнув, Вольмонд оторвал взгляд от книги, на которую бездумно таращился уже четверть часа, и посмотрел в окно. В саду царили обыкновенная дивная тишина и благодать, но тот крик, который почудился Снеллиусу в голове, не давал покоя. Поднявшись из-за стола, аристократ покинул свой кабинет и стал спускаться вниз. Откуда-то слышались голоса других охотников Отряда, где-то стучали бильярдные шары, а из комнаты Каталины привычно доносились звуки флейты. Все были заняты делом, в особняке просто не было места какой-то суете, а тем более тому ужасу, каким был исполнен этот далекий крик… Если только не Лестина…? Пройдя к двери комнаты, отданной в расположение полукровки, единственный сын клана Снеллиусов постучал костяшками пальцев по дереву и, не дождавшись ответа, открыл дверь. Комната пустовала, а смятое с краю покрывало говорило о том, что Лесли вышла не так давно. Пребывая в задумчивости, вампир вернулся в коридор и ушел со второго этажа, решив уже взять курс на гостиную, когда наткнулся на Аматаль в коридоре у книжного шкафа. Девушка держала в руках одну из фоторамок, внимательно разглядывая снимок.       — Ты не спишь? — спросил Вольмонд, припоминая привычки полукровки, и та весьма резко обернулась на звук его голоса.       — Не спится, — спокойно отозвалась Найло, возвращая взгляд на фотографию. — Это твоя семья?       Приняв из ее рук карточку, вампир поглядел на счастливое семейство, запечатленное на снимке.       — Это моя мать, — немного помолчав, сказал Снеллиус, указывая на красивую блондинистую вампиршу в строгом костюме цвета лаванды. — А это мой отец. — Он указал на широкоплечего вампира с ярко-алыми волосами, стоявшего рядом с матерью клана.       — А это? — спросила Лесли, кивнув на рыжеволосую вампирскую девочку рядом с самим Вольмондом, который тоже выглядел еще ребенком. — Каталина?       — Да, — кивнул аристократ. — Здесь она еще не открыла в себе вампирскую кровь. у нее почему-то все произошло позже. Теперь она выглядит старше всех. — Он оставил рамку на место и понадеялся на то, что Аматаль перестанет спрашивать, но немногословность и ощутимая недосказанность только раззадорили ее интерес.       — Что ты имеешь в виду? Разве вампирская кровь должна быть «открыта» не с рождения?       — Лина была созданной Прародительницей. Сначала ее не было.       — То есть, она скорее сводная?       — Вероятно да. Как бы то ни было, я привык считать ее двоюродной сестрой, хотя она косвенно приходится сводной родственницей половине вампирского народа.       — А здесь кто? — спросила Лесли, беря в руки соседнюю фотографию. — Это, понятно, ты. И все остальные, про кого ты говорил. А вот это? — она указала на девушку с длинными черными волосами и розовыми глазами, однако быстрее, чем Снеллиус успел сказать хоть слово, остановила его, поднося снимок ближе к глазам. — Подожди-ка… Где-то я ее уже видела…       — Ты? Видела ее? Ее уже много лет никто не видел, и теперь уже не увидит никто. — Нарочно насмешливо фыркнул Вольмонд, но Найло посмотрела на него такими глазами, что он не только сразу замолчал, но и утратил способность скрывать затаенную в алых глазах горечь.       — Это же уже моя двоюродная сестра, — ошарашенно выпалила Лесли, больше не сомневаясь ни секунды. — Как такое может быть? На твоем фото моя двоюродная сестра из эльфийского поселения! Это же Керри! Керолайн Листерия, дочь чистокровного эльфийского клана, о котором, правда, ничего неизвестно доподлинно…       — Как раз поэтому не чистокровного и определенно не эльфийского. Это — Керолайн Ватсвардэ, вторая дочь Клеодоры Ватсвардэ и законная наследница престола, а также искусный маг и основательница нового клана, — резко вырвав из ладоней Лестины снимок, сухо заметил Вольмонд.       — Нет, подожди, я уверена, что это моя сестра. Я не могу ошибаться. Я росла с ней в одном поселении в Южном Лесу.       — Керолайн принадлежала первому человеческому поселению. К тому же, она принимала свой настоящий облик только дома, а для других оставалась обыкновенной эльфийкой до освещения церемонии Создания. Она придерживалась той же тактики, что и большинство вампиров. Нужно было обернуть все так, чтобы люди перестали бояться магических существ и признали их для последующих совместных преобразований Лезертона. — Развернувшись, Снеллиус неспешно пошел в противоположную сторону, давая понять, что этот разговор окончен. — Тебе всего лишь повезло остаться собой при вступлении в ряды охотников, которых выделял из толпы Отряд.       — Ты знал… Ты ведь знал, кто я на самом деле, да? — задала прямой вопрос Найло, и вампир со вздохом остановился, понимая, что теперь ему точно не избежать длительных разборок и пустых обвинений. — Это же так много объясняет. Ты знал, что я обозлюсь на весь свет, если якобы потеряю свою семью, и стану охотиться на эльфов без всякой жалости. Ради мести. Ты искал себе союзницу?       — Я не знал. Керолайн знала.       — Это Отряд напал на поселение в тот день и обратил моего отца вампиром, верно?       — Керри уговорила меня не убивать всех эльфов сразу. Мы напали с целью напугать и внести в ваше поселение определенные слухи. Месть особенно сладка, если свершается не сразу и не за один ход.       — Керолайн хотела отомстить лесным эльфам? Но за что?       — Этого я не знаю и уже никогда не узнаю. Мы уважали тайны друг друга. Согласись, решиться на подобное было крайне опасно, а решить создать семью в условиях постоянных перемен и необходимости скрываться от Прародителей — это чистое безумство. Но наш план изначально был достаточно прост, и мои охотники справились с ним блестяще. Что-то еще?       — Ты — бессовестный мерзавец, — процедила Лестина, глядя на него пристально с бешенством. — Подлый лицемер…       — А ты? — с вызовом спросил аристократ, в мгновение ока вновь оказываясь рядом. — Кто ты? Согласилась показать поселение, каждый день убиваешь эльфов, взяла магию своего наставника… Неужели ты не знала, что делаешь? Кто ты в таком случае? Кем ты хочешь зваться, Лесли? Что ты делала для того, чтобы защитить свою семью? или спасти поселение? Много ли ты сделала для предотвращения последствий той ошибки, которую осознавала? Я бесконечно долго пытался спасти своих близких. Твоя очередь оказаться на моем месте.       — Что ты собираешься делать с ними? — прошипела полукровка, старательно пряча слезы бешенства, проступающие в голосе.       — С эльфами? Уничтожить. Эльфийская кровь уже давно является основной пищей вампиров, к тому же она хороша для всех маленьких наследников в раннем возврасте. Отряду нужно как можно больше охотников до Тотального Обледенения. Вокруг достаточно других лесов, которые еще не освоены. Даже теми строптивыми кланами, которые не хотят присоединяться к охоте и предпочитают жить так, как мы все жили до церемонии Создания. Есть прекрасный шанс узнать, что лежит за пределами той магической сферы, в которой построен Лезертон. Мы можем посмотреть на другие города до того, как будем вынуждены уйти под землю, чтобы выжить.       — В чем смысл всего этого? Какую цель ты преследуешь теперь? Ты уже ничем не вернешь Керри, если она погибла от своего же клана. На такое не способна ни одна магия.       — Мой единственный сын пропал тогда же, когда эти дикие лесные твари растерзали Керолайн. Я не надеюсь на то, что смогу найти его живым, но искупить грех эльфийского народа может только то же, что они сделали. Я всегда охотился ради крови… Почему я не опасаюсь, что ты станешь мешать мне? Конечно же, станешь. Но ты убеждена в том же, что и я — семья важнее всего. Когда придет время встречи, я найду способ начать другую жизнь. Рано или поздно наш с Керри обман вскроется, но на меня посмотрят лучше, чем на любых других косвенных наследников престола. Кровь на моих руках — это только кровь эльфов, кровь жертв с самого начала. Они всегда были добычей хищников.       — Раз твой план касается и меня, то расскажи, что дальше. Что было после того, как вампиры атаковали селение эльфов однажды? Я имею право знать.       Усмехнувшись откровению и бесстрашию Аматаль, аристократ неторопливо заговорил:       — После того, как мы получили известие о том, что все вышло, как планировалось, мы стали ждать. Ты по себе знаешь, что в детстве магия эльфов крайне нестабильна, хотя заранее обширна. Ты прекрасно знаешь, что эльфийские дети способны перенять признаки любого магического существа, с которым проводят достаточно времени. Мы сделали так, чтобы первые несколько лун твой отец не мог уйти далеко от своего дома. Мы окружили Капельную Рощу и отрезали все пути, по которым эльфы могли бы убежать дальше в леса. Ты, наверное, помнишь, что твой отец каждую ночь возвращался ни с чем. Оставаясь на виду у вас, мы затаились и ждали, пока однажды ты сама не выбежала в человеческий поселок, когда мы ушли на церемонию. Керри внимательно следила за тобой из самого поселения, чтобы не упустить момент, а когда поняла, что подобный исход неизбежен, дала тебе амулет, который сделала на скорую руку. Когда ты обернулась ее противоположной внешностью, она вернулась в селение эльфов, однако не учла, что ты можешь успеть позвать на помощь. Она наткнулась на местных эльфов, которые вычислили ее обман и растерзали ее. Тебя же от подобной участи защитили родители, и именно благодаря их вмешательству, ты получила ложные сведения о том, что в ходе выяснения обстоятельств они погибли. Керолайн даже посмертно осталась превосходным стратегом. В итоге Отряд получил все, что было нужно — тебя, перенявшую обе крови, отсутствие лишних подозрений со стороны Ватсвардэ и необходимую для будущего сплочения в Отряде твою ненависть. Ты пришла сюда в облике вампирши, стала охотницей без клана и группы, пролила первую эльфийскую кровь за нас. Вот и все, хотя сначала я сам сказал Керри, что это невозможно. К счастью, она всегда была настойчивее меня.       — И теперь ты по-прежнему думаешь, что я стану помогать тебе?! — вспылила Лестина, отойдя от первичного шока. — Ты хоть понимаешь, что ты рассказал мне сейчас?       — Достаточно того, чтобы ты не мешалась под ногами. Я хотел дать другим охотникам понять, что ты — не добыча вампиров, за голову которой дадут золотые в стократной мере, но ты постаралась сама и напугала их до смерти: чужеродные кланы, пришедшие сюда из-за слухов о тебе, разбежались обратно в свои Города. Ты уже помогла мне больше, чем стоило бы. К сожалению, не так давно кто-то из Ватсвардэ решил вернуть себе утраченный контроль и перешел к активному регулированию ситуации. Сначала Клеодора с ее этим Пророчеством о Тьме, потом Ситла, пораженный неизвестным заклятием, которое представляет собой только поток чистой бесконечной энергии без источника и цели… Кажется, недавно еще погиб Слувларк? Так скоро вовсе не останется самого клана, и в игру вступят косвенные наследники.       — Тебе ни разу не приходило в голову, что я могу отбить у тебя твое место и в корне переменить всю ситуацию? Моя магия безгранична и я не побоюсь…       — Ты не сможешь драться против своей семьи. Особенно теперь. Делай все, что угодно, но это ничего не изменит. Твоя магия нисколько не поможет тебе — моя мать пала в бою один на один с твоим наставником, но успела нанести смертоносный удар, лишивший его основных сил. В противном случае столь могущественная магия просто испепелила бы тебя, ты была создана и приспособлена определенно не для того. Что бы ты ни делала, ты всегда будешь закономерно слабее Верховных Магов. Картина сложилась. Все уже решено за тебя. Смирись с неизбежным.       — Это не значит, что я буду сидеть на одном месте и ждать, пока ты претворишь в жизнь свои проклятые амбиции. — Лестина скосила глаза и увидела, как серебряные письмена на ее коже начинают светиться пламенными переливами.       — Разумеется. Ты по своей натуре борец. Можешь стереть в порошок каждого охотника в этом Отряде, но это уже ничего не решит и не изменит. Пророчество свершилось. Ты уже утратила ключевую роль в этом спектакле и упустила тот момент, когда от тебя еще зависели некоторые решения. Теперь все кончено, нам остается лишь дождаться удобного момента для броска. Я не собираюсь насильно удерживать тебя здесь. Может быть, со временем ты поймешь, в пользу кого было все это и смиришься с правдой, которая перечит многолетней лжи, в которую ты упрямо веришь только из-за своего происхождения. На этот случай моя дверь всегда открыта. Благородному чистокровному клану Снеллиус по-прежнему нужны наследники, готовые продолжить дело моей жизни.       Отступив в сторону, Вольмонд пропустил Найло, и она бросилась бежать. Остановившись только для того, чтобы открыть дверь, полукровка стрелой пролетела через сад, уходя все дальше и дальше от особняка, полного вампиров. Стоя у окна, Снеллиус провожал ее надменным взглядом.       — Что-то случилось? — спросил кто-то из охотников, пришедших на шум в коридоре.       Увидев фигуру бегущей к воротам сада Лестины, вампиры переполошились и расшумелись.       — Догнать ее?       — Не нужно. Я знаю, куда она направляется. Она идет в эльфийское поселение, надеется предупредить лесной народ, что скоро Южный Лес станет необитаемым. Это ничего не изменит. Расходитесь, здесь не на что смотреть. Мы будем умнее, чем она.       И вдруг во вновь воцарившейся тишине раздался пронзительный вопль Каталины.       — Вольмонд! Великая Тьма восстала! Черный Дракон жив!       Увидев перепуганную до смерти Каррикан, Снеллиус убедился в том, что тревога не учебная.       — Всем приготовиться! — скомандовал вампир решительно. — Если услышите кодовое слово, бегите, позабыв обо всем! Мы не дадим застать нас врасплох! Этот день пришел! Разбиться на группы, приготовиться к выходу! Мы поймаем Дракона раньше, чем Звездные Руны припишут корону кому-то еще! Вперед!       

***

      Ужасная жара. С трудом вдыхая горячий сухой воздух, Лесли из последних сил пробиралась вперед, ощущая себя так, будто бы на ней живьем плавилась кожа. Она должна дойти… во что бы то ни стало должна… Изнемогая от зноя, девушка перебежками от тени к тени шла по Южному Лесу, надеясь на какое-то чудо. Мысли в голове мутнели и мешались, тропинки путались при попытке разглядеть хоть что-то через расплавленный, трепещущий, словно пламя, воздух, а лес сох прямо на глазах, потрескивая, подобно дровам в камине. Даже небо Лезертона и окрестностей было окрашено ныне в какой-то зеленовато-желтый чайный цвет и укрыто сплошной дымкой, идущей паром от земли, из расколов и трещин, расширяющихся от малейшего упавшего на почвенный панцирь листочка. Надежно опутанный древними могущественными чарами город был хорошо защищен от буйства переменчивой природы и никогда не был подвержен наводнениям, засухам, снежным бурям и подобным катаклизмам в превосходной степени, поэтому в действительность сам собой напрашивался только один вывод: катастрофа разрасталась изнутри, происходило что-то действительно страшное, сбывались худшие опасения Клеодоры о грядущем. Кто-то в реальном времени вытягивал из ключевого измерения Ситлы всю магию для обеспечения совсем другого, но в равной степени колоссального живого ядра. Только смутно понимая, что такое возможно, Найло не думала ни о чем глобальном всерьез, отдавая предпочтение практической цели, ради которой она покинула логово Отряда и не стала возвращаться к сородичам и своей настоящей семье. Она обязана предупредить эльфов о предстоящей облаве, даже если за это предостережение придется заплатить баснословную цену. Если придется, она последует всем обычаям эльфийского народа и заплатит за искупление давнего греха и то зло, какое она привносила в далеко не безбедное существование Капельной Рощи, своей жизнью. Выжив однажды за счет других, она уже впустила в сердце предсказанную много позже тьму, не отдавая отчет тому, как это повлияет на настоящее, кем обернет ее для всех измерений. Но Вольмонд все же открыл ей глаза на то, что она делает, не задумываясь, к чему ведет родной дом, а если у девушки появилась цель все исправить, то в действительности одновременно с замыслом возник и шанс воплотить задумку в жизнь. так было, есть и будет всегда, что бы ни пытался говорить Снеллиус, не переходя границу своей выгоды.       Вяло увернувшись от падающего дерева, которое загорелось на лету и вызвало крупное возгорание, коснувшись земли, полукровка потащилась дальше, стараясь не останавливаться, даже тогда, когда перехватывало дыхание, а удерживаться на ногах становилось еще сложнее. Только дальше, через силу, она упряма, ее так учил отец… Свернув с узенькой песчаной тропинки и преодолев заросли, теперь не поддающиеся своей жухлой наружностью определению, Аматаль вышла на Лазурную Тропу и зашагала прочь от лесного пожара с максимальной скоростью, на которую только была способна в своем нынешнем состоянии. Стремительный разрыв магических связей измерения сказывался и на всех его жителях, Лесли чувствовала, как постепенно пустеют более чем вполовину ее жилы, наполненные больше магией, а пульс замедляется. Маги всегда были в первых рядах падших в случае чрезвычайных происшествий как раз из-за состава крови. Маги и эльфы, сильнее всего зависящие от волшебства, умирали почти сразу от удушья и потери крови. История Лезертона, может быть, и не насчитывала такое количество подобных случаев, особенно после перерождения и церемонии Создания, однако отрицать это, тем более сейчас, было просто глупо. Подняв голову, Лестина посмотрела на мелькающий в дыму и всполохах огня лес и вдруг увидела знакомую Развилку Водопадов, всю поросшую кувшинками. Она сумела добраться до Реки, нашла спасительные Священный Воды, дающие Жизнь. Сдавленно хватая воздух урывками, девушка добрела до воды и упала на раскаленную землю, уже не ощущая боли. Она выживет, сможет жить, сможет идти дальше… Протянув к целебной воде руку, Лесли приготовилась вернуть себе часть магии от земли, но при соприкосновении воды и пальцев ничего не произошло. Распахнув глаза, полукровка выглянула из-за камней и уставилась на русло Реки с неподдельным ужасом. Вместо животворящей магической воды по земляному коридору бежала кровь вперемешку с ядом. Найло с трудом оторвалась от земли и посмотрела в сторону Развилки; водопады были абсолютно мертвы, словно бы в них не журчала еще секунду назад вода, смачивая гладкие камни и водоплавающую листву растений. Рев огня за спиной Лестины стал еще громче, а потом раздался треск и грохот. Ближайшие деревья повалились на почву, вывернув корни, и голодное жадное пламя большого пожарища вынырнуло из углей и пепла, заставив расплавленный жаром воздух литься на ковер из мертвой лесной травы прозрачной патокой. Огонь окружил Аматаль со всех сторон, не оставляя другого выбора, кроме как принят поражение и погибнуть в борьбе со стихией. Понимая, что в этот раз у нее определенно не хватит сил даже на то, чтобы пошевелиться, Лесли стиснула зубы и сжала ладони в кулаки. Попытавшись сдвинуться в ту сторону, откуда огонь шел медленнее, полукровка почувствовала невыносимую острую боль, заставившую ее закричать. В попытке прожить еще миг, еще секунду не сдаться и не подчиниться ужасу перед опасной неизвестностью, Найло открыла слезящиеся глаза и положила голову на землю лбом. Боковым зрением она увидела, как тот серебряный блеск, который хранил ее магию в письменах Светил, заискрился несовместимым с огнем электричеством и рассыпался, слезая вместе с кожей. Первая огненная волна захлестнула девушку и магия, пришедшая к ней от Наставника, окрасила пламя в серебро полной луны, заставляя языки огня взметнуться еще выше. Произошла вспышка, и пламя окрасилось в зеленый, отнимая у полукровки сущность мага следом за сущностью эльфа. Увидев вновь заходящее для удара пламя, которое должно было вот-вот наброситься на вампира — самое слабое существо из трех, что уживались в Лесли, — и превратить его в пепел, Лестина зажмурилась, думая о своем родном доме. Когда все закончится, ее уже не будет здесь, но что станет с ее лесом, с другими эльфами, с родителями, которые остались живы, вопреки всем известным эльфийским законам и покушениям на них вампиров? Все это никогда не скрепится воедино вновь; даже если маги Ватсвардэ восстановят здесь каждую травинку, если Лезертон останется жить и кто-то станет возвращать былое, это место уже никогда не обретет прошлую гармонию и былое единство всей жизненной энергии. Тьма жила в каждой маленькой тени этого города, когда Лестина приходила сюда в одиночестве. Рано или поздно любой мир превращается в руины, на обломках которых вырастает новый — совсем иной… Жаль, что так получилось. Жаль, что после всей этой борьбы Найло все равно увидела то, чего так надеялась избежать — разрушение дома, молниеносную смерть Южного Леса, в котором она провела свое беспечное счастливое детство, обернувшееся для всех большой бедой…       Сморгнув слезы, девушка позволила дыму пожара беспрепятственно проникать в легкие и вытеснять из крови кислород в ожидании лучшего. Задохнуться сразу же было глупее, чем сейчас сопротивляться хотя бы на уровне рефлексов могущественной необузданной магии, которая, подобно самостоятельному живому существу, рвалась на волю, жаждала выжить, теряя последнюю кровь. Вольмонд все врал Аматаль, когда говорил, что она не сможет. Это уже не поражение, это печальная и слишком дорого стоящая, но победа. Ее личная победа над собой. Зло всегда выглядит более привлекательным, жизнеспособным и простым в понимании. Добро в реальности для многих просто нелепо. Лесли осталась на этом перекрестке, сочетая в себе часть и того, и другого, но она сделала перелом в нужную сторону, когда пришел миг сделать самый последний свой выбор.       Внезапно где-то в огне мелькнул ослепительно белый свет и послышался шорох, который сообщил о том, что по объятым пламенем зарослям пробежал какой-то зверь. Скосив закатывающиеся против воли глаза, Лесли увидела, как пожар вокруг нее постепенно затухает, оставляя после себя только черные угли и пропитанный гарью знойный воздух. Из-за деревьев, упавших от потери жизненных сил, вышло сияющее ярче Небесных Светил длинноногое прекрасное создание.       — Белая Лань? — просипела Найло, тщетно пытаясь подняться с земли, чтобы обратиться к Свету и перенестись в нужное место сразу же, как грациозное существо пройдет мимо, но вместо того, чтобы уйти привычно в лес и исчезнуть, Лань с семью копытами подошла прямо к самой лежащей на земле полукровке и остановилась, глядя на нее белоснежными светящимися глазами.       Лань ударила копытом по земле, и из-под почвенного панциря разноцветными змеями возникли три цветных пламени — серебряное, зеленое и красное, — которые закружились пестрыми лентами вокруг полукровки и синхронно вселились в нее с разных сторон. Почувствовав, как жизненные силы и магия переполняют ее, Аматаль закрыла глаза, когда световой диск, на миг окруживший ее плотной сферой, стал совсем невыносимо ярким, а когда девушка вновь разомкнула веки, Белая Лань уже исчезла, сменяясь призрачным силуэтом.       — Наставник! — еще никогда прежде Лесли не была настолько счастлива видеть его. — Я, наконец, поняла.       Только улыбнувшись ей, Наставник обошел ее кругом и негромко сказал:       — Подумать только, дочь Азалии Аматаль, полностью овладевшая всеми своими силами… Как тебе удалось?       — Я послушала твой совет и была внимательна и терпелива. Это, — она вытянула вперед руку, и вся поляна вокруг, засыпанная пеплом, преобразилась, возвращаясь к жизни и разрастаясь светом во все стороны. — Только твоя заслуга.       — Тебе не следует отказываться от того, что было даровано тебе Небесами, — заметил Наставник. — Теперь ты обратилась к Свету, но твой внутренний вампир — это такая же полноправная часть самой тебя. Учись выделять место Тьме внутри тебя. Ты — перекресток трех разных природ, и ты должна беречь их все. Всегда будь собой, несмотря ни на что. Сейчас Лезертону больше всего нужна Лестина, обращенная к свету, но не ставшая Найло. Не эльф, не потомок Ватсвардэ. Городу нужна та же дерзкая вампирша, готовая защищать его от всепоглощающией Тьмы своим сумраком. Ты еще можешь спасти тех, кого можно вернуть в Свет Истины, и переменить ход финального сражения. Не теряй времени зря.       — Как ты оказался здесь? — быстро спросила полукровка, внимательно выслушав все наставления и увидев, что учитель собирается исчезнуть.       — С тех пор, как я действительно погиб, у меня еще есть некоторое время, когда я могу возвращаться в Лезертон в виде духа убитого. Совсем скоро я исчезну, чтобы больше никогда не появиться, а пока я здесь, я говорю тебе — ступай, не теряй Времени зря. Не повторяй моей ошибки.       — Как тебя все-таки зовут? Ты ни разу не говорил мне.       — Я не представляюсь в полном обличье, такие у нас правила, — Наставник приблизился к ней и протянул ей какой-то драгоценный камень, похожий на тот, какими украшалась парадная атрибутика Ватсвардэ. — Возьми это. Когда придет твой час, ты все поймешь.       Склонив благодарно голову, Лесли превратилась в маленького рысенка и еще раз глянула игриво на Наставника.       — Ты выбрала Рассвета? — учитель улыбнулся, закономерно не требуя ответа на свой вопрос.       Обернувшись Белой Ланью, о которой в Лезертоне и далеко за его пределами ходило столько преданий и легенд, которую никто еще ни разу не видел живьем, он подождал, пока полукровка не скроется в сгоревшем подлеске, а затем неспешно пошел прочь, мгновением спустя исчезнув одной вспышкой.       Размахивая пушистым рысьим хвостом, Лесли неслась крупными скачками вперед, держа курс на поселение эльфов. Пусть Белая Лань не может привести ее к матери, которую она так желала увидеть при второй встрече со Светом, эльфийская вампирша все еще была способна организовать эту встречу сама. Пятнистые лапы несли дочь клана Аматаль вперед почти машинально; Лесли уже не думала о том, куда бежит. Дорога домой навсегда отпечаталась в ее голове, не требуя постоянного внимания для удержания пути в памяти. Вихрем пролетев по тропе через вереск и перемахнув через поваленный ныне кедр, с самого начала служивший домом для всех Аматаль, Найло обернулась собой и выбежала на поляну, усеянную эльфийскими покосившимися хижинами. Сердце защемило просветленной тоской. Как давно она не была здесь? Пройдя беззвучно пару шагов, девушка уже хотела позвать родителей, когда с противоположной стороны раздался треск сухих ветвей, и на лужайку вышел Отряд охотников во главе с Вольмондом. Как раз кстати. Выхватив кинжал и создав на вытянутой руке магическую сферу из зеленого огня, которая была готова в любой момент превратиться в смертоносный охотничий лук, Аматаль приготовилась защищаться и защищать. Пришел час охотницы-вампирши, обещание, данное Наставнику, будет торжественно исполнено…