Часть 14, Небесно-голубой локон

Что такое, по существу, чувства? Порой тебе с кем-то спокойно, умиротворенно и будто бы мир замирает на время, когда лежишь в чужих объятиях. Порой тебе кажется, что в этих объятиях ты нашел дом, но однажды ночью тебя разбудит старый сон, и ты вскочишь с тяжёлым дыханием, со слезами на глазах, в отчаянном желании убежать скорее от этого манящего, затягивающего спокойствия. Куда-то, где ты не знаешь, что будет и будет ли что-то, и разумней было бы не бежать — но ведь не удержаться... Его разбудило солнце; яркое и горячее, оно резко ударило ему прямо в лицо, и Панталоне распахнул глаза, закрывая их рукой. Все руки сплошь в бинтах. Убрав ладонь от лица, он вспоминал то, что произошло вчера. Она обещала, что будет рядом, когда он проснется. Панталоне повернул голову: и правда, она сидела в том же кресле и спала, сжавшись в комочек под белым лёгким пледом. Он слабо, виновато улыбнулся, глядя на свою единственную причину, по которой все еще жив. — Спасибо, — сказал он тихим, севшим голосом. Поднялся с постели и подошел к ней, наклонившись и всматриваясь с нежностью в эти спокойные, дорогие сердцу черты. Он протянул руку, чтобы убрать прядь с ее лица, и она открыла глаза. — Сколько времени? — заторможенно выдала она; Панталоне спешно отдернул руку, делая вид, будто совсем случайно оказался так близко к ней. — Тебе лучше поспать, — с заботой посоветовал он. — Еще рано... Наверное. —- Ммм... Перестань, — отмахнулась она и поднялась с кресла. — Как ты себя чувствуешь? Только, пожалуйста, честно. — Все хорошо. Честно. Панталоне улыбнулся самой искренней улыбкой, какой только мог. Николь недоверчиво покачала головой; ей было немного тревожно, да и после вчерашних событий она хоть и старалась доверять ему, но не выходило это делать всегда. — Наверное, нам лучше уехать из Ли Юэ поскорее, да? — спросила она, подходя к окну. Он присел на край кровати, зарываясь рукой в длинные васильковые волосы, мягкие, как нежные облака. — Можем поехать куда-нибудь еще, — осторожно предложил он: хотелось провести еще немного времени наедине с ней. — Например... Как насчет Фонтейна? — О... — она удивленно застыла, не зная, что и ответить. Раздался громкий, неприятный стук в дверь. — Мадам, — зазвучал из-за двери голос хозяйки, — Вам передали письмо. Какой-то странный юноша... Николь быстро метнулась к двери, открыла ее и чересчур спешно схватила письмо из рук хозяйки. «Странный юноша», передающий ей письма, мог быть кем угодно... Но первый, кто пришел ей в голову — младший сегмент Дотторе, которого тот гонял по всяким поручениям: передача писем, сообщений или какой-то прочей важной ерунды. — Все нормально, мадам? — спросила хозяйка обеспокоенно, видя, как отреагировала на письмо девушка. — Все в порядке, — успокоила ее Николь. — Прошу, постарайтесь, чтобы тот юноша не ускользнул раньше времени. Возможно, мне нужно с ним поговорить. — Хорошо, — кивнула хозяйка, и, бросив последний встревоженный взгляд на Николь, спустилась вниз - задерживать юношу. Николь закрыла дверь и неаккуратно, быстро вскрыла конверт. «Леди Насмешница, Вскорости должно случиться собрание Предвестников, на коем ее величество Царица огласит некие важные детали и отдаст необходимые приказания. Вам и господину Дельцу, который, по всей вероятности, пребывает сейчас рядом с вами, следует безотлагательно вернуться в Снежную в течении ближайших двух дней, ежели не раньше. Прошу вас поспешить. Удачной поездки. Пульчинелла.» — Что там? — поинтересовался Панталоне, почти сгорая от любопытства и тревоги. — От кого это? — Погляди сам, — она протянула ему листок, — А я хочу побеседовать с гонцом. Вдруг это подделка? — Не должно быть, — покачал головой Предвестник: он уже успел прочитать те несколько скудных строк, что были написаны на листе. — Стиль письма, почерк, и подпись, и печать... Я знаю Пульчинеллу много лет и не могу спутать его письмо с поддельным. — И все же... — недоверчиво отозвалась она, выскакивая за дверь. Внизу и вправду стоял юноша — лет семнадцати на вид, с надменным взглядом и манерами, выдающими в нем аристократа. — Здравствуй, — поздоровалась Николь, стараясь держаться чуть величественнее: все же она Предвестница, а не хер с горы, и нужно вести себя подобающе. Надменное выражение лица сразу же слетело с парнишки, стоило ему увидеть ее. Он согнулся в глубоком поклоне, выражая всем своим существом уважение и верность. — Пойдем-ка, — не давая ему вставить ни слова, она жестом поманила его во двор, чтобы избежать лишних ушей. Он, не переставая кланяться, выбежал за ней. Во дворе, кажется, никого не было, и Николь быстро обернулась к посланнику Фатуи. — Как тебя зовут? — спросила она, хотя эта информация маловероятно пригодилась бы ей. — Юрий, ваш покорный слуга во веки веков! — пылко ответил юноша, чуть ли не трясясь от благоговения. Кажется, от волнения он едва мог связать два слова. — Для меня большая честь... — Да-да, — перебила его Николь, — А кто тебя послал? Юрий, не отвечая, закопошился в карманах и наконец вынул откуда-то небольшую коробочку. — Мэтр Пульчинелла так и подумал, что ваше высочество усомнится в подлинности письма, — Николь хмыкнула: так непривычно было слышать «высочество» в свою сторону. — Он сказал в таком случае передать Вам это: потому что, с его слов, вы хорошо знаете человека, кому это принадлежит... И это докажет вашему высочеству подлинность послания. Он протянул ей коробочку трясущимися руками, глядя на нее, как на ангела с небес. И как он вообще умудрился произнести перед ней такую речь, весь дрожа от страха и восхищения? Она недоверчиво взяла коробочку из его рук, открыла и застыла на секунду, поражённая. Ее глазам предстал... Локон волос. Обычный локон средней длины, небесно-голубого цвета, который она бы не спутала ни с каким другим оттенком. Дотторе... Снова Дотторе, воспоминания о нем словно преследуют ее. Почему мэр выбрал в качестве подтверждения именно его волосы? Неужели нельзя было придумать нечто более... Подходящее? Откуда Пульчинелла вообще знал об их связи?.. Впрочем, у всех Предвестников свои осведомители: особенно у мэра. Скорее всего, кто-то видел их на катке в прошлом месяце... Или в библиотеке... Или даже... На той улице после катка... Она резко подняла голову и захлопнула коробочку, скрывая злосчастный локон от своих глаз. — Ладно, — проговорила она, — Считай, своё дело ты выполнил. Можешь идти, спасибо. — Благодарю вас, ваше высочество! — Юрий снова согнулся в глубочайшем поклоне, чуть не падая на колени. — Для меня честь служить ордену Фатуи! Он попятился к выходу на еле сгибающихся ногах, постоянно спотыкаясь и не сводя восхищённых глаз с Предвестницы. Как только он вышел за ворота, она снова открыла коробочку, не в силах свести взгляда с небесно-голубого локона. Ей хотелось выбросить его, втоптать в землю и плюнуть сверху, забыть навсегда; и в то же время хотелось сохранить его, залить в стекло, носить на шее и целовать этот странный кулон до исступления, не в силах сдержать рвущихся наружу слез: то ли радостных, то ли гневных. Чувства, переполнявшие Николь изнутри, неимоверно пугали ее. Головой она понимала, что не хочет видеть Дотторе, знала, что это сделает хуже и причинит боль. Но сердце почему-то болело сильней при мысли о том, что она не увидит его никогда, сердце рвалось к нему, каким бы он ни был. Она глубоко вдохнула, стараясь привести состояние в порядок. Сейчас совсем не время для этого. Нужно еще помогать Панталоне... Ах, зачем она вообще оставила его одного в номере?! Мало ли... Николь почти бегом вбежала в здание и поднялась по лестнице в номер. — Значит, возвращаемся? — спросил Панталоне, обернувшись к ней. Николь кивнула, пытаясь подбодрить его радостной улыбкой. Все же это хорошо, что они возвращаются в прекрасную Снежную. Кого бы она там не встретила, нет ничего теплей и прекрасней, чем пребывание в милом ей городе. *** Они въехали в город, когда небо подёрнулось дымкой вечерних облаков. Стало ощутимо холодней, но на сердце было тепло и нежно; колеса повозки мягко скрипели по снегу. Николь смотрела в окно, подперев голову рукой, и улыбалась. Панталоне тоже улыбался, но слегка печально, глядя на нее и думая о предстоящем расставании. — Приехали, господин, — сказал кучер, открывая дверцу. — Как вы и приказали: сначала к поместью ее высочества. — О... — Николь слегка удивлённо обернулась, глядя на Панталоне со смущённой благодарностью. — Спасибо, что остановил здесь. Он вышел из экипажа, галантно подавая ей руку, дабы помочь спуститься со ступенек. Николь тихонько хихикнула, принимая «помощь». Они прошли вместе до крыльца, и Панталоне нехотя выпустил ее ладонь из своей. Она обернулась к нему, не решаясь нарушить молчание и идиллию, которая воцарялась каждый раз, когда они были вместе. — Мы же еще увидимся? — спросила она с надеждой в голосе. Глупый вопрос: в любом случае они бы увиделись послезавтра на собрании, но нужно было сказать что-то, завязать разговор о следующей встрече, чтобы не молчать и не расходиться. — Если ты не против... То есть, если... — он неуверенно замямлил, а потом резко взял себя в руки, поймав на себе ее взгляд. — Да, увидимся. — Это восхитительно, — улыбнулась она. На их волосы медленно падали снежинки, вокруг сгущалась темнота наступающей ночи, а они стояли, глупо и чуть печально улыбаясь в надежде на скорую встречу. — Я буду очень ждать... Береги себя, пожалуйста. Её лицо посерьёзнело, и она поглядела на друга испытующим взглядом. — Только ради встречи с тобой стоит беречь себя, — улыбнулся он, но Николь покачала головой. — Нет. Береги себя в любом случае. Не ради встречи, а ради самого себя. — Хорошо, — он покорно наклонил голову, мысленно обещая ей держать слово. Из-за большого, дымчатого облака выплыла огромная белая луна, освещая своим призрачным светом все вокруг. Снег блестел, да так, что никакие изумруды и бриллианты не могли повторить его сияние, и не было в этот самый миг ни одного сокровища, способного передать то богатство чувств, что ощущали двое, стоящие на крыльце поместья. Среди всех этих блистающих снежинок самыми удивительными драгоценностями были Николь и Панталоне, замершие в том мгновении и не желающие расставаться с ним и друг с другом. — Тогда... Пока? — нехотя проговорила Николь. — Да, точно... До встречи, — кивнул Предвестник, но никто из них так и не двинулся с места. Прошло еще секунд тридцать. Вдруг Николь шагнула к нему навстречу, заключая в крепкие объятия и не желая отпускать ни за что на свете. Отпустить его сейчас казалось самым страшным наказанием. — Мы обязательно увидимся, — дрожащими руками гладя ее по волосам, пообещал Панталоне лишний раз. — Когда все это закончится... Мы обязательно поедем в Фонтейн вместе. И в Мондштадт. И куда захочешь... — Мне все равно, куда идти, пока ты здесь, — прошептала она. Эти слова не казались страшными сейчас, казалось страшнее их не сказать и уйти, так и не объяснив всего. Она отстранилась, и Панталоне совсем нехотя сделал шаг назад, все еще не отпуская ее руки. — Встретимся. Он уверенно глядел ей в глаза, чтобы обещание звучало убедительнее. — Обязательно. Она тоже сделала шаг назад, к двери, не отпуская его руки. Через пару шагов их пальцы наконец разомкнулись, и темная ночь поглотила каждого из них без остатка. Узнать друг друга в этой темноте можно было лишь по горящим огонькам глаз. Панталоне зашагал к экипажу, пока Николь провожала его взглядом, стоя на крыльце. — Едем домой, господин? — задал глупый вопрос кучер. Панталоне не ответил, молча махнув рукой, и запрыгнул внутрь экипажа. Сердце колотилось как бешеное, выстукивая свой особый ритм для одной Николь. Сама она вошла в холодный зал, не переставая счастливо и глупо улыбаться. Медленно зажгла свечи и люстру, поглядывая опостылевшие стены совсем не родного ей поместья. — Ну, здравствуй, — вздохнула девушка, проводя рукой по перилам широкой лестницы на второй этаж. В спальне было также холодно и темно. Николь подожгла свечу, поставила ее на стол, мельком бросив взгляд на валяющиеся на нём бумаги. По большей части это приглашения куда-то от всяких богачей города. И откуда они прознали о появлении новой Предвестницы?.. Ах, неважно. У всех свои информаторы. Николь, не раздеваясь, упала прямо в холодную, непрогретую кровать. Прижала к себе подушку, обнимая ее. Хотелось заплакать. Так много всего случилось за эти пару дней в Ли Юэ, столько всего на неё свалилось... Нет, она совсем не винила Панталоне за жуткое прошлое, за все то, что он переживал сейчас, она лишь искренне хотела спасти, помочь. Но среди всего этого ее преследовали постоянные мысли о Дотторе. Их последняя, ужасная встреча, чуть не окончившаяся убийством, произошла чуть меньше двух недель назад. И, если отбросить все, ей было до жути больно за все произошедшее. И вопреки всему хотелось увидеть его снова. Николь никогда не задумывалась о том, что когда-нибудь сможет влюбиться. Ее мысли всю жизнь занимало только становление Предвестником, но вот - это случилось, а что делать дальше, о чем мечтать? Ее сердце, с ее слов, всегда было отдано холодным лесам Снежной. Так почему же сейчас, едва вернувшись в эти леса, она так тоскует? Почему вместо бесконечных равнин и снегов ей хочется видеть одни лишь алые глаза? Она перевернулась на спину, уставившись в потолок, где дрожащие тени от пламени свечи медленно переползали друг в друга. Локон из коробочки лежал на столе, будто тянул к себе её взгляд, как магнит. Николь крепко зажмурилась — но не помогло. Внутри что-то зудело, разрывалось, и она не знала, как это остановить. Сон не шёл. Каждый шорох казался слишком громким, каждое движение дома — подозрительным. Она поднялась, босиком ступая по холодному полу, подошла к столу и снова подняла крышку. Пальцы дрожали, когда она коснулась голубых волос. Они были чуть жёсткими, как будто недавно обрезанными, и словно хранили чужое тепло. На секунду ей показалось, что она слышит его голос — низкий, глубокий, проникающий прямо в самую глубину души. — Что ты со мной делаешь?.. — прошептала она в пустоту. Как бы хотелось сейчас знать ответ! Что он сделал с ней, этот странный человек, вызывающий злость и нежность? Что это было такое — нечто, заставляющее постоянно думать о нем? Она никогда не влюблялась и даже не думала о том, что когда-нибудь это случится. Чувства, которые она испытывала сейчас, по ее представлению, были далеки от влюблённости, но она не знала, чем описать это — постоянные мысли о нем, ноющее желание скорой встречи, объятий, долгих разговоров, как это было тогда. Словно долгий навязчивый голод по нему, который не под силу было утолить никому. За окном прошумел ветер, засыпая подоконник снегом. Николь вздрогнула и резко захлопнула коробочку, сунув её глубоко в ящик стола. Нужно было отвлечься. Она вернулась к кровати, но, проходя мимо окна, заметила в темноте смутный силуэт. Чёрный плащ, высокий ворот, и кто-то стоял неподвижно, глядя на дом. Сердце сжалось, застучав чаще, и она сама не поняла — страх это или надежда. Николь моргнула, почти прижимаясь лицом к стеклу — но фигура исчезла, словно растворилась в снегопаде. — Показалось... — прошептала она, с удивлением ловя себя на разочарованным тоне голоса. Заснуть в тот день она смогла только под утро, когда за темнеющими облаками тихо блеснула заря. Сон ее был беспокойным и тяжёлым, да даже и не сон, а тревожная полудрёма. Ей снились чужие густые волосы, жестковатые и длинные; чужие руки, отчего-то ласковые и нежные, и, наконец, чужие глаза, своим оттенком так напоминающие кровоцвет. Она никогда не влюблялась. И никогда бы не поверила, если бы кто-то ей так сказал.