Экстра-часть 17, Письма для Ли

За окном не было ни метели, ни дождя — безветренная февральская слякоть, вторая половина месяца, от которой совсем немного до весны. Николь смотрела сквозь подтаивающий снег: обычно в Снежной такого не бывало, но в этот год случилось редкое потепление к весне. Впрочем, в марте все снова заметет по уши. Но взгляд Николь не задерживался на лужицах и капели. Она смотрела сквозь все это, а в голове роились совсем другие мысли. За собрание Предвестников они с Дотторе не обменялись и словами. Но, вспоминая этот странный взгляд в вестибюле, она понимала, что слов в нем было достаточно. Она не видела глаз его — только чертову маску, но за недели общения с Дотторе она научилась угадывать, когда он смотрит в глаза сквозь железо. Николь не смогла бы забыть всего, что он сделал с ней в прошлом. Сколько бы не было взглядов, извинений и нервов — что случилось, того не отнять; это правда, что она больше не взглянет на него, как прежде. Она могла мельком допустить мысль, что любит его, но в этой удивительной девушке до странности легко гармонировали горечь и любовь, создавая между собой какое-то совсем другое, неведомое людям чувство. — О чем ты думаешь? — осторожно спросил Панталоне. Он сидел в кресле позади нее, внимательно наблюдая за каждой эмоцией своей спутницы. Весь этот день и вторую половину прошлого она очень странно выглядела: и он догадывался, почему, но не мог этого доказать. — Да так... Всякая чепуха, — ответила она, бросая последний взгляд куда-то в пустоту и оборачиваясь к другу. — Хочешь чаю? — Нет, я бы хотел знать, о чем ты думаешь, — мягко, но все же настойчиво сказал Делец. Он знал, когда ему нужно было промолчать, но сейчас — не нужно было. Определенно. — Я все же заварю, — она поджала губы и снова отвернулась, отправляясь за чаем. Опустив голову вниз, она направилась на большую светлую кухонную, чуть не споткнувшись о порог. Ей уже не хотелось выяснять отношения с Доктором. Она мечтала его увидеть и увидела его вчера — но сколько боли причинял один взгляд! Так и суждено им до конца жизни переглядываться промеж собой, ни слова не говоря. Забыть бы это все, как страшный сон. Выпить эликсир и забыться в мягкой постели, утонуть в нежной перине и проснуться уже совсем другой — смелее, ярче и радостней, проснуться той, кем она была до получения письма. Забыть хотя бы на минуту. — Дай-ка, — Панталоне почему-то тоже оказался в кухонной. Он взял ее руку в свою, осторожно забирая чайник, жидкость из которого она уже благополучно пролила на стол. — О... Чёрт, — раздосадованно вздохнула Николь. — Я просто задумалась. — Я заметил, знаешь, — вздохнул Предвестник, вытирая стол и попутно размышляя о том, как ей хотя бы немного помочь. — Если ты не хочешь рассказывать об этом мне, то расскажи, пожалуйста, кому-нибудь другому. Дело не в том, что я хочу это знать — нет, я, несомненно, хочу — но главное, что тебе станет немного легче, если бы ты рассказала об этом кому-то. — Об «этом»? Ты это про что? — слегка насмешливо отозвалась Николь. Мысль Панталоне казалась ей несуразной: она никогда не рассказывала о своих беспокойствах, предпочитая забивать их поглубже, и со временем забывала. День или два ей всегда было плохо, мысли ломали ее с концами, но потом уходили слишком вглубь — подавлять эмоции она умела отлично. — Это уже тебе знать, — рассудил Панталоне. — Я только вижу, что ты обеспокоена чем-то важным, а я не могу помочь. — Глупости, — отмахнулась она деланно легкомысленно. Они пили чай в молчании, только изредка заговаривая обо всякой незначимой чепухе, как вдруг на ум ей пришла странная мысль. — Послушай... — начала она, — А ты научишь меня писать иероглифы?

***

24 февраля. Написано кривоватым и сложным к прочтению почерком. Линии иероглифов очень толстые, и многие написаны с ошибками. Здравствуйте, Ли-ляоши. Помнится, в нашу последнюю встречу вы говорили, что я могу отправить вам письмо при случае, и дали мне этот адрес. Я никогда не писала писем раньше и не знаю, как их правильно отправлять и надписывать, но надеюсь, что мой посланник разберётся с адресом... Некоторое время назад я посетила Заоблачный предел, но отчего-то вас я там не нашла.... Владыка сказал мне много грубых и странных вещей, и я не знаю, что с ним. Поэтому я хочу спросить: где вы сейчас и что с вами? Ли-ляоши, мне бы хотелось вам о многом рассказать, и еще больше мне бы хотелось узнать о том, что сейчас с вами. Мы не виделись с вами уже кучу лет, и, может быть, вы совсем меня позабыли, но вот я вас — вовсе нет. Надеюсь, что ваши странствия проходят удачно.

Николетта

— Юрий! — позвала Николь от стола, запечатывая конверт. Она через Тарталью разыскала семнадцатилетнего Юрия, того самого, который отдал ей письмо от Пульчинеллы в Ли Юэ. — Да, ваше высочество! — Юрий мгновенно влетел в открытую комнату и встал по стойке смирно, краснея как рак от гордости и восхищения. — Отнеси-ка письмо по адресу... 27 февраля. Почерк каллиграфический, в нем сквозит мастерство умелого человека, писавшего иероглифы долгую часть жизни. Линии тонкие, но легко читаемые и понятные любому. Здравствуй, Лета! Честно признаться, я ждала от тебя письма. Досадно вышло, что ты отправилась в Предел во время моего отсутствия — я сама очень долго хотела тебя увидеть, да только адреса твоего не знала, потому от меня самой писем-то не было. Я гостила у давней подруги Владыки — у госпожи Хранительницы Облаков, живущей в долине Чэньюй. Думается мне, что тебе бы понравились те места — в них есть некое очарование, которое способны заметить лишь немногие. У меня все в порядке, все идет своим чередом. Новых учеников я, правда, уже не ищу, но потому и странствую много и часто. В жизни моей не так уж и много изменилось, а вот у тебя... Уверена, что Крио Архонт приняла тебя в Предвестники. Пусть я и не люблю эту мутноватую организацию, но твоя мечта — она лишь твоя, и все, что я могу — это желать удачи и молиться за тебя Властелину Камня. Но я-то знаю, что ты и без моих молитв сделаешь все, что угодно. Я тебе не раз повторяла, что в тебе кроется огромная сила: горы свернёшь, стоит тебе захотеть. Я тебя не забыла, дорогая моя Лета. Такую ученицу, как ты, не забудешь, и я вспоминаю о тебе очень часто, и все думаю, как ты там?.. Буду ждать ответа от тебя как можно скорей. К письму прилагаю посылку: там чайные листья из долины Чэньюй, которые вырастила Хранительница Облаков самолично. Если тебе понравится — пиши, я отправлю еще. Лисяо — Какой ты молодец! — Николь закружилась по комнате, сжимая в руках пергамент с письмом. — Юрочка, а кто забирал письмо? — Девушка со странной причёской, ваше высочество, — ответил посланец, мгновенно краснея от фамильярного «Юрочка». — Волосы у нее голубого цвета... Большего я не запомнил, но коли дадите мне еще письмо — я при встрече разгляжу получателя получше! — Не стоит, мне этого достаточно, — кивнула Николь. Значит, письма забирает не наставница самолично, а некая посредница. 2 марта. Почерк уже не такой небрежный и грубый, но все ещё сложноватый к прочтению. Видно, что письмо писалось в спешке, очень быстро. О, как я рада, как я рада, что вы ответили мне, ляоши! Как я ждала! Отвечая на ваш вопрос... Я всё-таки сумела стать Предвестницей, как и мечтала. Когда происходила церемония посвящения, я все время думала, что иначе и правда быть не могло. Я как будто была создана для того, чтобы быть здесь... Хотя... Может, так оно и есть, если вы помните то, о чем я рассказывала вам. Сами Предвестники вовсе не жуткие и не бесчувственные! На самом деле многие из них очень добры и открыты, по крайней мере те, кого я знаю. Я нашла общий язык с несколькими из них: например, Панталоне! Это замечательный молодой человек, с которым мы очень хорошо дружим! Кстати, он, как и вы, родился и вырос в Ли Юэ, но потом покинул его... По своим причинам... Следующий абзац полностью зачеркнут и заштрихован, так, что ни слова не разобрать. В Снежной очень здорово! Если когда-нибудь вы захотите, я приглашаю вас в гости ко мне. Тут водятся очень милые и хорошенькие птички: мой друг говорил мне, что они называются снегирями. У них красные грудки, и из-за этого они очень напоминают мне ваше праздничное ханьфу, расшитое красными нитями. Я живу в очень большом доме, который почти полностью пустой, потому что я не знаю, что здесь располагать. Поэтому... Я бы хотела попросить, если вам не сложно: не могли бы вы отправить мне немного семян глазурных лилий или стеклянных колокольчиков? Мне хочется посадить здесь много цветов, а в Снежной они совсем не продаются... Напишите мне, пожалуйста, сколько это стоит, и в следующем письме я верну вам эти деньги. Чайные листья пахнут просто великолепно! А напиток на вкус просто райский! Спасибо вам большое! Николетта. — Держи кисть прямее, — наставлял Панталоне, беря ее руку в свою и бережно помогая выводить иероглифы ровней и тоньше. — Вот так. Отходя от ее кресла и наблюдая за тем, как она пишет, он чувствовал, что руки дрожат. Кожа ещё хранила на себе тепло ее ладоней, которое он так явственно ощущал пару секунд назад. 6 марта. От пергамента исходит легкий цветочный запах, свежий и приятный. Ты бы знала, как мне самой приятно получать от тебя письма, милая Лета! Я очень рада за тебя, за то, что ты исполнила свою мечту. Я не сомневалась в тебе ни одной секунды. Это отлично, что ты нашла общий язык с коллегами. Я бы вот никогда не подумала, что кто-то из Предвестников может оказаться родом из моего собственного города: почему-то никогда Ли Юэ и Фатуи не вязались в голове. Может быть, я и ошибаюсь, и на самом деле не так уж плохи... Я не разделяю их целей, но, наверное, у каждого есть причины к чему-то стремиться. Чем бы то ни было. Возвращать деньги за семена мне не нужно. Прилагаю к этому письму помимо глазурных лилий и колокольчиков ещё мондштадские диковинки: семена сесилий и ветряных астр. Сегодня на площади в Ли Юэ объявился странствующий торговец: какое удивительное совпадение, правда? Рада, что тебе понравился чай. В посылке лежит отдельный сверток с листьями. В первом письме ты упоминала, что хочешь много чего рассказать. В следующем письме расскажи мне, пожалуйста, об этом: что-то мне тревожно за тебя. Лисяо. — Юрочка! — увидев юношу с письмом в руках на пороге поместья, Николь бросилась к нему и заключила в объятия от радости, быстро выхватывая конверт из его рук. — Проходи скорее! Хочешь чаю? Юрий, красный как вареный рак, молча замотал головой. Николь, не смотря на это, быстро схватила его за руку, проводя в зал и быстро наливая ему чая. — Пей, пожалуйста! — радостно и открыто предложила она, пододвигая к нему чашку. Сама же она спешно разорвала конверт и начала жадно читать строчки, написанные горячо любимой рукой. Она вновь закружилась по комнате, сжимая лист бумаги в руках. Юрий смотрел на нее, глаз не отрывая. Через пару дней на окнах расцветали цветы, назло трескучему морозу. Переплетались оранжево-красные астры, нежно качались сесилии на ветру и благоухали аристократическим, нежным ароматом глазурные лилии. Всякий, кто проходил подле окон особняка Николетты, не мог не засмотреться на поразительную яркость, навевавшей каждому хотя бы крупицу радости к жизни. Эта радость селилась во всем, к чему посчастливилось прикоснуться Николетте; радость возникала сама собой, не спрашивая разрешения у владелицы, и загоралась даже тогда, когда, казалось бы, совсем не найти ее. На яркость свою Николь никогда не скупилась другим. 9 марта. Моя самая замечательная, удивительная, самая-самая любимая наставница! Знали бы вы, как я каждый раз счастлива, когда получаю от вас письма! Вы просили рассказать о том, что со мной... Признаться честно, я и сама не до конца понимаю, потому мне бы хотелось узнать вашего совета. В следующей строке может разобрать только несколько первых слов: все перечеркнуто и перештриховано. Мне стало казаться, будто бы я в... Далее всё зачёркнуто полностью. Что бы вы делали, если бы были привязаны к человеку, который причинял вам боль? Если совсем, совсем не видите без него жизни, но стоит ему вашей жизни коснуться — и она рассыплется вдребезги. Ни так, ни так не выходит совсем ничего, вот я и не знаю, что делать... Мне очень совестно, что я говорю обо всем этом вам, но больше мне некому рассказать, а без совета мне не обойтись. Прошу меня простить, если я слишком фамильярна... Впрочем... Дальше зачёркнута целая строчка. Не буду продолжать говорить о грустном! К этому письму прилагаю посылку с еловыми ветками — я сорвала их с дерева, которое растёт прямо за моим окном. Если их заварить в горячей воде, то может получиться очень вкусный чай. Я раньше не пробовала чего-то подобного, но мне он очень пришёл по вкусу! Поэтому, думаю, вам тоже понравится. Напишите, пожалуйста, что-нибудь о вашей жизни. Я скучаю по вам - знали бы вы, как скучаю!.. Николетта Из тонких, изящных рук статной женщины выпал на каменный стол пергамент. Она тяжело вздохнула, перечитывая корявые строчки, написанные грубой рукой ее ученицы. Перечеркнуто пол-письма, не меньше. — Что там, Ли? — перебирая копытами, подошел к ней Хранитель Облаков. — С ней что-то приключилось? А ведь мы говорили, что якшаться с Предвестниками — себе дороже... Лисяо (а это была именно она) не ответила Адепту. Теплый ветер пробирался змейкой промеж ее длинных локонов, в которых не было и следа седины. Ли-ляоши распустила прическу к вечеру, и чёрные водопады густых волос спускались по спине чуть ниже пояса. Кожа светлая, но не отливающая мертвенной белизной; словно не касалось ее рук и лица палящее, жаркое горное солнце. Высокая, прекрасная, как эльфийская царевна — лишь глаза напуганные, беспокойные. — Как же ты умудрилась в такое вляпаться, Лета, милая?.. — пробормотала она себе под нос. — Она в беде? — уже беспокойнее переспрашивает олень с чудесными рогами. — Нет... Или, пожалуй, да... — Ли путается в словах, тревожно постукивает пальцами по каменному столу; она на грани паники. Она, хоть и стала прославленной ученицей Адепта, не смогла уберечь себя от той же беды. Сотню лет назад, когда ей самой едва исполнилось семнадцать, она едва не сбежала из Удела Адептов в манящую неизвестность с натланцем-путешественником, что чудом покинул родные края и отправился путешествовать по свету. Едва... В те годы она совсем не была такой поистине эльфийски мудрой, не была царственна или так уж сильна. Живая кровь плескалась в венах ее, тех, что чужестранный путник целовал бережно и ласково, прижимая к лицу замёрзшие руки; тогда наглость перемешивалась со смятением, отдаваясь румянцем на щеках, а глаза совсем по-иному блестели в предрассветной мгле — диковатые, жадные и перепуганные, как вспорхнувшая со своей ветки ворона. Он звал ее Лисой и рассказывал о большом, необъятном Тейвате, который со всем своим великолепием и буйством помещался в раскрытые ладони путника. Он разворачивал весь Тейват — разворачивал перед Ли свою истрёпанную, горячую душу и звал за собой; он сжимал ее руки в своих, не боясь обжечь и не боясь обжечься, улыбался шальной, безумной улыбкой и прикасался к ее горящему лбу такими же огненными губами. Губы пахли ночноцветами. Ли могла бы рассказать своей милой Лете о красных нитях, едва не связавших ее, о своей последней и сильнейшей слабости, поведать эту историю от начала и до конца, от встретившихся взглядов до... Разгадка была чересчур проста. 13 марта. Милая Лета! Мне, верно, не понять тебя — я в своей жизни никогда не сталкивалась с таким явлением... Я была немного привязана разве что к моим ученицам... Звёздной ночью сотню лет назад Ли убила своего возлюбленного.