Глава 3: Ich brech aus.

Ich fühl mich claustrophobisch eng.

Mach Platz,

Bevor ich mir 'n ausweg spreng.

Du hätlst mich nicht auf.

Ich brech aus.

Проснулась Карин уже под вечер, с тяжестью в голове и груди, залегшую там неподъёмным крестом. Всю ночь ей снился какой-то несвязный сюр, пятна и причудливые узоры, зараждавшие лишь тревогу и в без того в беспокойной душе, рвущейся на свободу из последних сил, как запертая в банке маленькая бабочка с порванными крыльями. Карин медленно приподнялась на кровати, ощущая резкую боль, прокатившуюся волной по позвоночнику и свинцовую тяжесть в голове. Она была все там же. Это не сон? Это не бред? Это реальность? Рефлекторно она пошарила на тумбочке, в поиске своих таблеток и не обнаружив их там, почти до боли стиснула зубы. Где-то под ребрами заклокотала всепоглощающая ненависть к всему сущему, томящаяся внутри, спрятанная под тысячью надёжных замков и четырехзначным кодом, который она давно забыла. Карин прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, задерживая дыхание на четыре секунды и медленно выдыхая, унимая панику. Как иронично, что она практиковала данный способ со своими пациентами, а теперь это понадобилось ей самой. Не было ни одного логического объяснения тому, что происходило. Было понятно лишь то, что ей нужно выбираться отсюда как можно скорее. Нужно искать пути решения этой проблемы, бежать из этого дома, что-то делать, а не сидеть на месте, поджав лапки и киснуть. Не время распускать сопли. Ей нужно попасть домой, только и всего. Вновь проверив телефон, Карин не обнаружила там вчерашних сообщений от неизвестного, от которых в жилах стыла кровь. «Но не могло же мне все это привидится.» — пронеслось в сознании, хотя она уже ни в чем не была уверена. Это все было похожее на чью-то злую шутку, словно бы сейчас сюда ворвутся все ребята, в попыхах стягивая с себя костюмы и со смехом говоря, что Карин стала участницей дурацкого розыгрыша. Но этого не происходило. Карин рывком вскочила с кровати, ее голова нестерпимо болела в приступе жгучей мигрени. Она взяла волю в кулак — разберётся с этим потом, сейчас ей нужно решать первостепенно-важные проблемы. Выйдя из комнаты, наспех захватив телефон, она едва не столкнулась с сонным и припухшим Биллом, идущим в сторону ванной. Он встрепенулся, но в ту же секунду расплылся в улыбке. — Доброе утро, Ка... — дружелюбно начал он. — Потом. — безразлично бросила Карин, пролетая мимо него и направляясь вниз, оставляя бедного Каулитца в полном ступоре и непонимании. Сейчас не время для смолл-токов и напускной вежливости, ей нужно отсюда вырваться. Когда Карин уже спускалась по лестнице вниз, она услышала громкие голоса, тянущиеся со стороны небольшой барной стойки, за которой развалились Георг и Том, сидевшие к ней спиной. — Не замечал, что Карин после того случая себя странно ведет, не? — бросил Том, чуть понижая ради приличия тон, насколько вообще может быть приличным обсуждать ее за спиной. В прямом смысле. Услышав свое имя, Карин замерла, будто намертво прикованная к лестничным ступеням каменная статуя. В ее сознании тонкой ниточкой протянулось эфемерное чувство дежавю и она нахмурилась, отгоняя от себя эту фальшивку. — Та замечал, конечно, как тут не заметить, — пробубнил Георг, отпивая из стакана желтоватую жидкость, природа которой была известна только этим чудакам. — Потерянная какая-то, практически не разговаривает ни с кем. Сказала, что склерозная... — Склерозная... — задумчиво произнес Том, гоняя лед в своем стакане, который сталкиваясь с его стенками, порождал неприятный звон, кувалдой бьющий по без того больной голове Карин. — Вот знаешь, я чёт в это не верю. Зная ее, она либо придуривается, либо тут действительно что-то серьезное. Может уйти хочет от нас. Сегодня склероз, а завтра: «Ой, у меня прогрессирует болезнь Альцгеймера и вообще я смертельно больна, поэтому я от вас ухожу. Оревуар, гудбай, пошли нахрен!». Повисло молчание. Карин захотелось выйти из своего укрытия и дать этому наглому недоверчивому лбу затрещину, чтоб неповадно было этому противному Каулитцу. У нее и без него немало проблем. — И че, думаешь реально все так? — с сомнением и какой-то даже ноткой грусти спросил Георг. — Да, гарантирую! — выпалил Том, едва не свалившийся со стула от переполнявших его эмоций. — Вот увидишь, на репетиции скажет, что на гитаре играть разучилась, прикинь, что будет! Билл в истерике, Йост с инфарктом, скандал, статьи в желтой прессе... Нужно ее прижать где-то, вывести на чистую воду и дело с концом. А то пиздец, братан. Все, пора это заканчивать, сил больше ее нет выслушивать эти страдальческие тирады Тома, обвиняющего ее во всех смертных грехах. Она показательно громко зашагала по ступенькам, обозначая свое присутствие. Ребята обернулись, тут же стушевавшись. — Доброе утро! — сказала Карин, натягивая на лицо как можно более любезную улыбку, едва ли не приторную, подавляя глубоко в себе злость и обиду вкупе с желанием пристыдить и высказаться. — Доброе. — почти в унисон произнесли Том и Георг, немного сконфуженно улыбаясь. — И давно ты тут? — спросил Том, с прищуром оглядывая ее с головы до ног. — Нет, я только пришла, а что? — с напускным недоумением приподняла брови Карин. — Да нет, ничего... — безразлично бросил Том, допивая свой напиток с уже успевшим подтаять льдом. По сравнению со вчерашним он был более безразличен по отношению к ней, более задумчив и серьёзен, словно она чем-то его задела, обидела, задев хрупкое эго. Хотя Карин совершенно ни в чем не была виновата. Георг тоже притих, но в отличие от Тома, он скорее был унылым и печальным. — Мне нужно кое-куда поехать. — твердо проговорила Карин. — И куда же? — почти насмешливо сказал Том, корпусом поворачиваясь к ней. — Неважно. У меня не может быть своих дел? — раздраженно проговорила она, справляясь с копошащимся под ребрами гневным клубком. — И что, одна поедешь? — недовольно процедил Том, напряженно постукивая пальцами по поверхности стола. — Да, одна, а что ты предлагаешь? — невольно отзеркаливая его интонацию, бросает Карин. Два пересмешника. И у обоих терпение держится на тонкой хлипкой ниточке, готовой ещё мгновение и с треском оборваться. — Том имеет ввиду, что небезопасно ехать одной куда-то. — примирительно улыбнулся Георг, чувствующий повисшее напряжение и желая сгладить углы. — Если тебе что-то нужно купить, то мы можем попросить об этом наших ассистентов, а если тебе нужно куда-то съездить, то нужно попросить приставить охрану. Если одна поедешь куда-то, тебя фанаты живьём сожрут, ты ж знаешь. Том просто переживает. Ага, переживает Том, как же. Если только за свою задницу, которая рискует остаться без зеленой пачки в кошельке, если она уйдет. По тому, что она слышала это было очевидно. Но как-то же они справлялись без нее в другой реальности... В другой реальности? Где она вообще в конце-концов?! — Бинго, именно это я и хотел сказать. Спасибо, Георг. Настоящий друг! — как-то подозрительно выделив последнюю фразу произнес Том, одобрительно похлопывая по плечу Георга. Ну хватит. — Я в душе не... знаю, кто вы такие и куда я нахрен попала, но меня это все достало! Я ухожу! Мне не нужна ваша чертова охрана, ваши дебильные ассистенты, ваши туры и ваши проблемы. Мне нужно домой! Я не знаю кто вы, я вообще узнала о вас по чистой случайности, но одно я знаю точно – вы хреновые друзья! — выпалила Карин дрожащим от напряжения голосом, яростно сверкая глазами. На звук откуда-то выползли недоуменные Билл и Густав, бегая по ним испуганным взглядом. — Что про... — в замешательстве произнес Билл, но его вновь беспощадно перебили. — Мы хуевые друзья?! Насмешила, блять! Ха-ха, давайте все посмеемся! Хуевые друзья будут за тобой бегать, прикрывая твою задницу? Хуевые друзья будут выслушивать твое нытье? Хуевые друзья будут стоять на одной сцене с тобой бок о бок столько лет?! Вот и мне кажется, что нет! Это ты, блять, хуевая подруга, неблагодарная стерва и предательница! — скороговоркой на одном дыхании прокричал Том, смотря на нее взбешённым и не моргающим взглядом. — Только этого всего не было! Вы для меня никто! Я другой человек! — крикнула она в ответ, задыхаясь в гневе, утопая в нем, с каждым словом все боле погружаясь на дно. — Прекратите уже, заебали! — гаркнул Георг. — Сил уже на вас нет! — О'кей, прекращаю! Как ты там говорил, Том? «Оревуар, гудбай, пошли нахрен»? — с болезненным сарказмом кинула она, разворачиваясь к двери. — Катись! — выплюнул Том. И это было последнее, что она услышала перед тем, как дверь захлопнулась. Она слышала, как за ней кто-то шёл, окликая ее, по всей видимости Георг, но она не слушала, идя в неизвестном направлении словно в трансе, совершенно потерянная. Эта эмоциональная сцена забрала из нее последние силы и теперь она чувствовала себя лишь вялой безвольной оболочкой с случайно затерявшимся в ее недрах сознанием. Вскоре шаги «преследователя» сзади утихли и она с горем пополам добрела до чего-то похожего на автобусную остановку. Карин едва не взвыла, поняв что у нее с собой ни цента. А еще она не меняла одежду со вчерашнего дня, не смывала макияж, растекшийся черными кругами под ее глазами и имела вспутанное причудливое гнездо на голове. Было туманно и холодно, а она ощущала себя грязным и голодным беспризорным котенком. А что будет дальше, если ее план не обернется успехом? Что дальше ей делать? Оставаться тут и делать вид, что все так и нужно? Жить не своей жизнью? Подъехал старенький автобус и она села на задние сиденья, как можно сильнее натянув на себя капюшон толстовки, скрывая свое бесстыдное лицо, молясь о том, чтобы ее не обнаружили контролеры, влепив постыдный штраф в 60 долларов. За окном замелькали дома, поля, коттеджи и деревья, объятые серым полупрозрачным туманом, а вдалеке виднелись зыбкие и нечёткие очертания Гамбурга. Родного, но такого чужого именно в этом своем воплощении. Карин затерялась во времени, едва не проворонив момент, когда автобус с гулом затормозил. Выскочив из него, она остановилась посреди улицы, потеряно вглядываясь в очертания многоэтажных зданий, неоновых магазинных вывесок и в толпы людей, неведомо куда спешащих. Она замороженно направилась вдоль улицы, тщательно прикрываясь капюшоном. Это центр, где-то тут должна быть ее клиника, а неподалеку и дом. Она не успела ничего понять или осознать, когда на нее налетели что-то бессвязно кричащие девочки, хватающие ее за плечи и руки. — О черт! Это и правда Карин из «Tokio Hotel»! — пищали они, оттягивая ее толстовку и цепляясь за нее мертвой хваткой, словно хищники, желающие оторвать от плоти добычи самый желанный и лакомый кусок. — Можно автограф! Блин, знала бы фотик взяла! Одноклассники мне не поверят! — запищала вторая дрожащим голосом, едва ли не плача, вжимаясь в нее всем телом, до боли в рёбрах его сдавливая. Карин невидящим взглядом и дрожащими руками наспех чирканула закорючку на оторванном тетрадном листе и ринулась прочь. Они еще некоторое время шли за ней, что-то крича ей вдогонку, пока она не сорвалась на бег, едва не спотыкаясь на путающихся ногах, мчась по уже темной безлюдной подворотне. Чужие прикосновения осели на ее теле несмываемым клеймом. Вот значит какова на вкус «звездная жизнь», лишённая анонимности и личного пространства – терпкая и горькая. Карин, уже запыхавшаяся и изможденная, заликовала, завидев неподалеку двухэтажный ряд строений из красного кирпича, ярко выделяющийся на общей серой городской картинке. Кинулась к нему, почти в отчаянии цепляясь за дверную ручку и с силой дергая ее, но она не поддалась. Тогда она, будто обезумев, принялась тарабанить по двери руками и ногами, едва не умоляя ее открыться. За дверью послышались шаги и чье-то недовольное бормотание и она открылась, едва не зарядив Карин в лоб. Перед ее взглядом предстала сонная бабуля в причудливом розовом халате, стреляющая в нее яростным взглядом, едва не испепеляя. — Че тарабанишь по среди ночи, уродка?! Наркоманка, да? Я щас полицию вызову, вали отсюда! — рявкает она, выпучивая глаза настолько, что они едва не вылетают из орбит. Последняя надежда, теплящаяся под сердцем Карин робким огоньком, затухает, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. — Че стоишь, швабра? Вали, кому говорю! — орет бабка, едва не трясущаяся от злости. Несколько окон загораются жёлтым светом и оттуда выглядывают зеваки. Кто-то просит быть потише, а кто-то молча одаривает осуждающим взглядом, в котором плещет вселенская ненависть. И ни одного знакомого лица. Карин разворачивается и медленно уходит на не гнущихся ногах, словно через подушку слыша, как дверь захлопывается. Это конец. Что дальше? В полном отчаянии она плюхается на скамейку, глядя в пол, прямо на расстилающийся под ногами гравий. Она вздрагивает, когда на него прилетает помятый самолетик, наспех сложенный из тетрадного листа. — Тебе-тебе. — слышит она голос и поворачивается на его звук. Во тьме, куда не добирался фонарный свет, стояла неизвестная фигура. Как бы Карин не вглядывалась, она не могла различить ее очертания. Они танцевали, дразнили, обманывали, складывая собой с каждым новым разом все более причудливые узоры и абстрактные картинки. — Бери, пока дают. Ты хотела объяснений – вот они. — нетерпеливо шелестит фигура. У нее был нейтральный голос, не схожий с мужским или женским. Странный, неопределенный и жуткий. Карин растерянно поднимает с земли самолетик и разворачивает его. «Хочешь выбраться – предотврати неизбежное» — растекается на помятом тетрадном листе надпись и Карин глупо смотрит на нее, не понимая смысл. Или не принимая? — Что это значит? Кто ты? Что происходит? — растерянно произносит Карин, вновь вглядываясь в темноту. — Ты умная девочка, ты можешь понять сама. Слишком много вопросов. — тихо посмеивается фигура, вновь расплываясь во тьме танцующими узорами. — Но я не понимаю. Я ничего не понимаю. Что я должна сделать? Это сон? Какая-то шутка? Ты можешь ответить кто ты? — в отчаянии говорит она, вновь и вновь вглядываясь в слова, уже успевшие осесть на подкорке. Эта причудливая фигура все знает. Это ее последняя связующая ниточка с реальностью. — И снова слишком много вопросов. — монотонно произносит Оно. — За каждый вопрос нужно платить. Дорого платить. — Черт побери, я готова заплатить хоть миллион долларов, лишь бы только вырваться отсюда. — устало выдыхает Карин, готовая взвыть. Сложившаяся ситуация, непонятная фигура, говорящая загадками, эмоциональное перенапряжение – все это нестерпимым грузом легло на женские плечи и выводило из себя. — Не деньгами платить. Деньги – бесценок. Есть вещи гораздо более значимые, гораздо более дорогие. — загадочно прошелестела фигура, как-то неприятно дрогнув. «Сейчас голос попросит в обмен на возвращение домой, как в ”Русалочке“»— саркастично мелькнуло в мыслях. — Какие, например? — устало бросила Карин. — Время. — Оно усмехнулось. Она не видела ни лица этой фигуры, даже очертания тела были скомканные и размытые, но ощущала на себе и ее магнитный взгляд, и снисходительную усмешку. — Вопросы за время. — Бери сколько влезет, благо теперь у меня его навалом. — вымученно буркнула Карин. Домой. Пожалуйста. Разве то, чего она просит много? Ей не нужны зелёные бумажки в кошельке, сногсшибательная карьера и накаченный красавчик, за ручку ведущий ее к алтарю (или о чем сейчас мечтают девушки в ее возрасте?) – ей просто нужно домой. — Беру. — посмеивается фигура. — На какой вопрос тебе нужно узнать ответ? — Как. Мне. Попасть. Домой? — из последних сил выдает Карин, удерживая в сознании последние крупицы терпения. Фигура некоторое время просто причудливо шевелилась, как-то насмешливо. И когда Карин была уже готова была сорваться и начать выбивать из нее ответы, она заговорила. — Ох, ребята из группы «Tokio Hotel», — монотонно, с какой-то иронией произнесло Оно. — Такие юные, такие талантливые, но так рано потухшие. Одним щелчком. Лишь вселенной известно кто в этом виновен, ведь так? — К чему это ты... — со смутным подозрением прошептала Карин, но фигура была будто на своей волне. — Время – то, над чем мы не властны, утраченное навеки не вернуть и их имени навеки застыли на холодном надгробии рядом с эпитафием. А по-другому может быть? Можно ли переписать историю? — Ты клонишь к тому, чтобы я спасла их от убийства? — недоуменно пробормотала Карин. — Ну вот, о чем я и говорю – умная девочка. — беззлобно рассмеялась фигура. — Так. Все так. — Что за бред!? Как я это сделаю, по-вашему мнению? Я не супер-женщина, не KSK, не детектив, я просто психотерапевт! — возмутилась Карин, вскакивая с насиженной скамейки. — А теперь и вовсе какая-то девочка, у которой молоко на губах не обсохло. Фигура вновь тихо посмеялась. — Тихо, не нужно так эмоционировать. Ты справишься. Внезапно нахлынувший ветер выбивает листок из рук Карин и она бросается за ним, подхватывая его в сантиметрах от земли. А когда поднимает взгляд, расплывчатых очертаний фигуры уже не виднеется на привычном месте. — Что. Это. Нахрен. Было. — ошарашенно произносит себе под нос Карин, медленно оседая прямо на шелестящий под ногами гравий. Ей нужно спасти от гибели ребят, о существовании которых она узнала только вчера и с которыми уже сегодня успела поссориться? Даже в самом бредовом фильме не возможен такой сюжет, что уж говорить о ее жизни, тянувшейся последние года скучно, обыденно и монотонно. Дом – работа, работа – дом, дом – какой-то бредовый непонятный мир прошлого, в который ее совершенно спонтанно запихнули. Ладно, об этом стоит подумать завтра, как завещала Скарлетт О'Хара, а сейчас нужно разобраться с тем, как добраться домой. Не хватало ей еще для полной картины лечь спать на скамейке, под недовольные взгляды сонных бабуль, утверждающих, что она наркоманка. Ловко выудив из кармана мобильник, Карин зашла в контакты. Некоторое время она растерянно смотрела на них, выстроившихся стройным рядом в записной книжке, не решаясь набрать. Тома и Густава она сразу отмела. Первого сейчас набирать себе дороже, а со вторым она толком не общалась. Георга сейчас тоже не хотелось тревожить, вдруг он тоже на нее обижен. О, Господи, сколько же всего она наговорила на эмоциях. Остаётся только... — Алло. Билл? — тихо и неуверенно говорит она в трубку. Пауза. — Да? — шелестит его голос с другого конца телефона. — Карин? Ты где? Все хорошо? Он звучит обеспокоенно. Так чего ж не позвонили раньше, раз так беспокоятся. Или боялся, что она сорвётся на нем также, как на Томе? — Да... — она шмыгает носом. Продрогшая и растерянная. — Я хотела попросить... Может вы как-то можете за мной заехать? Просто... Автобусы уже не ходят, а у меня ни цента в кошельке. Я понимаю, что я перед вами всеми виновата, но ночевать на скамейке... Не хочется, знаешь. Снова пауза. Карин была почти уверена, что там, на другой стороне, рядом с Биллом сидит Том. Очень злой и насупленный. — Не бери в голову, все решим, как приедешь. — спокойно и совершенно беззлобно говорит Билл. — Закажем тебе такси или Георга попросить заехать? — Такси. — учитывая все, что она сказала, она была не уверена в том, что Георг не оставит её на обочине или не отвезёт в лес, решив устроить волкам праздничный ужин. Даже являясь доброй и снисходительной душой. — Хорошо! Только назови адрес. — Билл был подозрительно вежлив и обходителен. Действительно боится за нее или трясётся над имиджем группы, боясь что она от них сбежит и он не огребется проблем. Она быстро продиктовала уже давно заученный адрес. Свой адрес. — Угу, — важно угукают с той стороны телефона. — Записал. Щас позвоню, жди. Маякнешь, как сядешь и... Это... Береги себя. Карин невольно улыбнулась. Если и трясется над имиджем группы, то делает это очень трогательно. — Спасибо, Билл. — тихо произнесла она, но он уже сбросил. Через какое-то время к ней подъехала дорогая черная машина с тонированными стеклами. Она не разбиралась в марках, но было заметно, что это нечто очень крутое и навороченное. Бизнес-класс заказал, вот чудила. Карин не по наслышке знает, что деньги штука непостоянная – сегодня они есть, а завтра ты, церковная мышь, сгребаешь последние центы из свинки-копилки, чтобы купить хлеб. Поэтому такое неразумное сорение деньгами ее просто возмущало. Водитель вышел и открыл перед ней дверь, расплываясь в приторной улыбочке и кидая «Добрый вечер!». Карин взгромоздилась в машину, буркнув под нос короткое «спасибо». За окном машины понеслись горящие яркими огнями улицы с рассекающим по ним обилием машин, с громадными рекламными баннерами. На каком-то из них были изображёны «Tokio Hotel», но уже не в квартетном составе, а с надоедливым прицепом ввиде нее. Карин едва не передёрнуло от этих странных ощущений. — Приехали. — любезно выдает водитель, вновь сверкая белозубой улыбкой, наверняка сделанной на вырученные деньги с таких бессовестных транжир как Билл. Он уже был готов подорваться с места, едва не ерзая от нетерпения, чтобы распахнуть перед ней дверь, но Карин его опережает, рывком ее открывая. — Спасибо. — коротко бросает Карин, захлопывая дверцу сильнее, чем стоило это сделать. Улыбка на лице водителя дёргается, словно ему только что зарядили кулаком по солнечному сплетению, но он поспорил на жизнь, что не моргнет и глазом. — Всегда пожалуйста! Пользуйтесь нашим сервисом «HamTaxi», вот визитка! — приподнятым тоном говорит он, протягивая ей пластиковый квадратик. — Нет, спасибо. — бросает она и уходит, не смотря вслед уезжающему «HamTaxi». Мнется перед дверью, не решаясь войти. А можно ли ей войти или лучше постучать? Но дверь распахивается сама и на пороге предстает Билл, без макияжа и с мокрой головой, в простой черной футболке на острых угловатых плечах. — Карин... — радостно восклицает он и бесцеремонно сжимает ее в объятиях. Она чувствует щекой его мокрые волосы и осевшие на ней прохладные капельки. От него пахнет мужским шампунем неизвестной марки и мятной зубной пастой. Карин передергивает от такой опасной интимной близости и она рывком от него отстраняется. Билл на секунду замялся, скорее недоуменно, нежели испытывая стыд за нарушение границ. Хотя какие границы... Может у здешней Карин, чье место она бессовестно заняла, они были другие. В его глазах была радость вперемешку с какой-то другой, плохо читаемой эмоцией. — Черт, Карин, мы все очень переживали за тебя. Вот куда ты ушла, блин? В следующий раз хоть адрес называй там или что-то еще, чтоб, если что, мы могли что-то предпринять. А то ночь, а ты девушка, сама понимаешь, что ситуация ну такое... — затараторил в привычной для них с Томом манере Билл. — Еще и не предупредила, без охраны убежала. Если тебя кто-то видел, то проблем не огребемся. — Понимаю, извините. Я просто на нервах была. — устало и сконфуженно произнесла Карин. — Можно пройти? — А? Да, конечно, — спохватился Билл, освобождая проход, давая ей пройти в приятный полумрак, освещаемый лишь стоявшей на барной стойке лампой. — Все уже спят, если что. — Том на сегодня, помниться, планировал «пир, которого еще не видело человечество», — с плохо скрываемым сарказмом произнесла Карин, едва не отвесив себе пощёчину за такую неуместность. И так уже наговорила много чего. Билл лишь пожал плечами. — Он толком не выходил из комнаты, когда вы поссорились. Я пытался с ним поговорить, но этот гадёныш грозился мне гитару об голову разбить, если я еще раз подниму эту тему. — рассмеялся Билл. Что-то недоговаривает или привирает, умело обходя острые углы. — Я настолько сильно его расстроила? — тихо и растерянно спросила Карин. Вот теперь в ней взыграла совесть. Нужно уже понять, что это не эфемерный образ из сна, а живой человек. — А... Ну, наверняка. Всё-таки не первый год мы вместе тусуемся, ты всем нам очень дорога, чтоб ты там не говорила про «хуевых друзей», — грустно усмехнулся Билл, глядя на нее из под густых черных ресниц. Проникновенно, будто забираясь под кожу, как делал и Том за мгновения до их ссоры. Как умеют только Каулитцы. — Я тебя тоже расстроила? — робко и осторожно. — Еще спрашиваешь! — обиженно и насупленно, словно дитё малое, кинул Билл, буравя ее глазами. И только сейчас она поняла, что все это время таилось в его глазах с самого порога до этого момента – скрытая обида. — Конечно расстроила, блин. Мне Том все рассказал, всю ситуацию. Ладно, я понимаю, что ты на него обижена и возможно ненавидишь, но я-то тут причем? Я что-то не так делаю? Я плохой друг? Вот что его беспокоит – ее личное отношение к нему, потому что она уязвила его хрупкое самолюбие? Потому что задела хрупкое эго? Или есть в этом что-то еще, более глубокое, такое как крепкая дружественная связь? А как она относится к нему? Невольно в сознании всплыл его точеный профиль и мягкие черты в ночном полумраке с танцующими на них огнями фонарей. Вспомнился дым, вылетающий из его губ и растворяющийся в ночной мгле, трепетные поглаживания в районе пальцев и робкий взгляд из под упавших ненароком на лоб черно-белых прядей. — Ох, Билл, — с усталой полуулыбкой выдает она. — Я никого из вас не ненавижу. И тебя я не ненавижу. — Почему тогда не маякнула, что в такси, хотя я попросил? Почему ушла, ничего не сказав? Почему шарахаешься от меня так, когда обнимаю? — не успокаивается он, стреляя в нее обиженным взглядом. — Ну, хочешь обниму сейчас? — усмехается Карин, с лукавым прищуром глядя на него. Только пусть не смотрит на нее этим взглядом кота из Шрека. — Хоть как-то реабилитуруюсь перед тобой. Билл на секунду замялся, видимо не ожидая такого предложения и такой смелой прямолинейности. — Ну давай, — через секунды выдает он и протягивает к ней руки. Она ныряет в его объятия, смыкая руки на спине, подавляя приступ колкой дрожи, когда он делает это в ответ. Карин вновь обдает запахом шампуня и мяты, который она втягивает носом. — Друзья? — слышит она над ухом. — Друзья-друзья... — посмеивается Карин, похлопав его по худой спине с выступающими позвонками. — Ну если мы друзья, тогда можно я спрошу? — выдает Билл как-то слишком хитро и смешливо. — Ну... Слушаю... — немного опасливо пробормотала она. — Ты переодевалась вообще со вчерашнего дня? — подавляя приступы смеха, сказал Билл. — Выглядишь как жертва катастрофы. А ведь и правда, со всем этим бредом, происходящим в ее жизни и кавардарком в голове, она совсем забыла о базовых потребностях и представала не в лучшем своем воплощении. Она рывком отстраняется от него, но глядя на то, как Билл уже в голос смеётся, забавно жмурясь, не сдерживается сама. Двое законченных безумцев, смеющихся во мраке ночной кухни. — Иди знаешь куда! — сквозь смех, бросает ему Карин, убегая наверх. Приятно было пообщаться, но ей нужно побыть одной. — Ну правда же! — кидает ей Билл, едва не задыхаясь и кидаясь за ней вдогонку. — Друзья должны быть честными друг с другом! — Это не честность, это полная бестактность! — с притворной обидой произносит она, закрывая дверь перед его носом, дурацки хихикая. — Сладких снов. — тепло промурлыкивает он ей сквозь дверную преграду. — Сладких, Билл. — отвечает Карин с улыбкой. И он уходит. Друзья? Не быть им друзьями, увы.