Глава 4: Schrei

Струи воды стекали по ее телу, практически обжигая своим жаром. Она подставляла под них свое лицо, плечи и руки, растворяясь в тихом шелесте воды и наслаждаясь драгоценными минутами сладостного умиротворения. Их в этом мире приходилось вырывать оскаленными зубами. Карин села на пол душевой, уже разгоряченный, тесно прижав колени к груди. Хотелось сжаться до размера атома и раствориться. Мысли путались, не складываясь в цепочки и предложения, хаотичными раздражающими мушками существуя порознь. Она не знала сколько просидела так, но лишь через время у нее в голове что-то щёлкнуло. Карин быстро выключила воду, чтобы бездумно ее не тратить. Уже обмотавшись в полотенце, она окинула себя взглядом в чуть запотевшем зеркале: напуганная девочка, смотрящая на нее серыми глазами-блюдцами, волосы потемневшими сосульками лежат на плечах, а сама она выглядит до невозможного жалко. Она едва не стукнула себя по голове. Не время сейчас жалеть. Чем больше она взглядывалась в зеркальную поверхность напротив, тем тяжелее и волнительнее становилось. Внезапно по телу прошла дрожь, словно чьи-то призрачные руки пересчитали ее позвонки. В каком-то наваждении Карин обернулась, но сзади никого не было, лишь кафельная стена, поблескивающая под светом лампы. Повернувшись обратно, она заметила в зеркале промелькнувшую позади нее тень. Лампа тревожно замигала и на секунду на зеркале проявилась кровавая надпись, стекающая по ее напуганному отражению алыми каплями. Карин не смогла различить, что там было написано, выхватив из фразы лишь отдельные буквы. Горло сдавило в липком ужасе, едва не вскрикнув, она с силой вцепилась в раковину, до побеления костяшек, до боли в пальцах. Сделав, пару глубоких вдохов, Карин повернулась вновь. — Выходи, кто бы ты ни был! Я тебя не боюсь! — крикнула она в пустоту чуть дрожащим голосом. — Парни, если это кто-то из вас, то вам не поздоровится! Тишина. — Если это шутка, то она не смешная! Выходи и посмотри мне в глаза. — шумно сглотнув, уже более уверенно рявкнула Карин, но в ответ вновь была лишь тишина, нарушаемая лишь тихим шумом капель, падающих из крана. Безудержно хотелось верить, что это кто-то из ребят хотел глупо над ней пошутить, хоть это больше и походило на сумасшествие. Она была готова принять даже свое сумасшествие, добровольно сдавшись в руки санитаров, чем поверить в то, что это какая-то паранормальщина! Она шумно вздохнула, положила на прохладный лоб ладонь. Замерла. Тряхнула мокрой головой, освобождая голову от назойливых мыслей, из-за чего на с волос на зеркало упали капельки с рыжиной, напоминающие ту самую кровь.

***

Едва Карин успела войти в комнату, как в дверь послышался глухой стук. Кому она могла понадобиться в столь поздний час? Карин замерла, стараясь не проронить ни звука, в надежде, что назойливый гость примет ее за спящую и ретируется. Однако в дверь забарабанили уже громче и настойчивее. — Карин, я знаю, что ты не спишь. Тихо выругавшись себе под нос, Карин наспех накинула на себя халат и открыла дверь, за которой, собственной персоной, стоял, деловито опираясь на стену, Том. Внутри что-то неприятно шелохнулось в предвкушении чего-то гадкого и тревожного. Она уж точно не ожидала, что он заявится к ней сам, а тем более посреди ночи. — Поговорить нужно. — серьезно кинул Том, сверля ее взглядом внимательных глаз, остановившись на слегка выглядывающих из под халата ключицах, из-за чего Карин сильнее в него запахнулась в недовольном жесте. — Вообще-то я уже ложилась спать… — начала Карин, но ее беспощадно перебили. — Это срочно, Карин. — Том был предельно серьёзен и видеть его таким было до непривычного странно, даже жутко. — Какие срочные разговоры могут быть посреди ночи? Больно невтерпёж, что аж до утра невозможно подождать? — язвительно кинула Карин, через секунду засыпав себя всеми возможными проклятиями. Ей до ужаса не хотелось ссориться и портить отношения, но этот противный моторчик язвительности уже был заведён и она медленно теряла над ним управление. Ведь еще больше ей, уставшей, изможденной и нервной, только что пережившей нечто необъяснимое, хотелось сейчас что-то решать. — Карин… Правда нужно. — Том нахмурил брови, с трудом сдерживая себя от эмоционального всплеска. Видимо, ему титанических усилий стоило переступить через свою гордость. — Или ты хочешь ходить и дуться, вместо того, чтобы обсудить все и закрыть тему? — Нет, Том, я не хочу ходить и дуться, я не хочу решать посреди ночи то, что требует концентрации и внимания. Я устала и валюсь с ног. — терпеливо сказала Карин. — Я не займу много времени. — Том неловко потоптался на месте, увидев нахмуренный взгляд Карин, не терпящий возражений. — Пожалуйста? Карин тяжело вздохнула. — Ладно, но только недолго. — она слегка отошла в сторону, давая ему пройти в комнату. Том победно усмехнулся, как довольный и сытый кот, и проследовал в помещение, по-хозяйски плюхнувшись на кровать, не дожидаясь приглашения. Карин осторожно присела рядом. — Чего хотел? — она окинула его взглядом, полным скепсиса. Том был одет в широкие пижамные штаны и застиранную футболку с какими-то въевшимися пятнами, а кепки, привычно украшавшей дредастую макушку, не было на привычном месте. Карин подавила усмешку. Такой домашний и свойский, в этом было свое очарование и какая-то трогательная непосредственность. — Ну…Э-э… — Том замялся. — Даже не знаю с чего начать. Карин терпеливо выжидала когда он заговорит, скрестив руки на коленях. К счастью, он мялся не долго и только Карин открыла рот, чтобы его поторопить, Том начал: — Карин, ты очень изменилась, — он смотрел куда-то в сторону, в белеющую стену напротив. — После того случая на репетиции ты стала совсем другой, как будто тебя подменили. Ничего не помнишь, ходишь потерянная, злишься… Как будто мы тебе чужие, чесслово. Ну не возможно так изменится в один момент. Я, конечно, как и другие мог бы сваливать это на то, что ты переутомилась, на тебя давит популярность или верить в эти бредовые байки про твою амнезию, но… Карин молчала, внимательно выслушивая его и совершенно не зная, что на это отвечать. «А может не как будто подменили, а в действительности, а, Том?» — с долей горечи пронеслось в мыслях, но она благоразумно решила это не озвучивать. — Ты слышала наш разговор с Георгом? — Том кинул на нее быстрый взгляд и тут же его отвел, словно… Стыдясь? — К сожалению. — Карин кисло усмехнулась, словно в одночасье проглотила целый лимон. Та ссора и случайно подслушанная тирада Тома оставили неприятный осадок где-то в недрах ее души. — Тогда ты понимаешь, о чем я говорю… — Том нахмурил брови, желваки на его впалых скулах дернулись. — Ты хочешь бросить нас, да? После всего, через что мы прошли? Карин тяжело вздохнула. Этот разговор уже начал ее выматывать, даже толком не начавшись. — Нет, я не собираюсь вас бросать. Я просто очень устала и вся на нервах. Да и куда я по-твоему пойду? — Ну не знаю, тебе есть куда идти. К маме с папой, допустим, — Том дёрнул плечами. — Мы-то родителей почти не видим, понятное дело, что домой хочется. Может тебе вся эта звездная жизнь надоела и обратно в Лойтше приспичило. Карин замерла. Она вцепилась в два конкретных слова, пропустив все последующее фоновым шумом мимо ушей. Мама и папа… Сердце кажется пропустило удар, неприятно и садняще заболев, словно тысячи маленьких человечков, сидящих в ее душе, в одночасье проткнули его маленькими колкими булавками. Мама и папа… Карин тяжело задышала, ее словно рывком погрузили в ледяную воду чьи-то цепкие руки, прижав ко дну и мешая вздохнуть. Том обернулся к ней и его взгляд сменился с напряженного на встревоженный. — Эй, все хорошо? — он слегка потрепал ее за плечо. — Карин, на тебе лица нет. Если тебе реально не нравится все это обсуждать, то можем прекратить. Отложить разговор… — Нет, все в порядке. — она мотнула головой, избавляя себя от наваждения. Все еще мокрые пряди отрезвляюще хлестнули ее по лицу. — Мои мама и папа… В Лойтше? Мама и папа… Она так долго не произносила этого слова, что оно слетело с губ искуственно, фальшиво, механически, словно оно и не существовало или давным-давно потеряло всякую смысловую ценность. Том посмотрел на нее почти испуганно. — Да, в Лойтше… Ты серьезно или придуриваешься? Это уже не смешно, Карин, ты сама прекрасно это знаешь! Заканчивай этот цирк. — Том в секунду ощетинился, нахмурив густые брови, однако в его голосе звучали и нотки опаски, свойственной человеку, который сталкивается чем-то незнакомым и чуждым для себя. — Нет, я действительно ничего не помню, — Карин смотрела на него пустым и немного рассерженным взглядом. Теперь Том не прятал глаза, а глядел пытливо и в упор. — Я не хотела никуда сбежать и бросить вас, просто я совершенно ничего не помню. Ни единой детали связанной с вами. Я не знаю, кто вы такие и какое отношение я имею к вам. Я узнала о вас только вчера и обо всем мне остаётся только догадываться! Я даже не знаю, происходит ли все это в действительности или это какая-то грёбаная шутка. — Ты шутишь?! — Том возмутился. Конечно он не верил ей и совершенно не желал принимать сказанное за чистую монету. Карин его, в какой-то степени, понимала, но в нынешних обстоятельствах это неверие выводило из себя. — Нет, Том! Так похоже на то, что я шучу или что?! Я в панике и совершенно не знаю, что мне делать! Можешь не верить мне и дальше, как тебе угодно, но я говорю правду! Я не ваша Карин! — Карин возмущённо подскочила с места, остервенело глядя в широко распахнутые глаза Тома. Он резко встал и вцепился в ее плечи, вглядываясь в чужие глаза сверху вниз. Карин предприняла несколько попыток вырваться, но в следующую секунду обмякла. Его цепкие пальцы на плечах подействовали на нее странным образом отрезвляюще. — Что это значит? — его голос звучал тихо и низко, от того и более устрашающе, слегка подрагивая в нотках зарождающегося гнева. — В смысле? Я сказала все предельно прямо, что тебе не понятно? — Карин старалась говорить спокойно, но внутри все клокотало от навалившегося неподъёмным грузом отчаяния. Том тяжело вздохнул и слегка ослабил хватку на ее плечах, руки съехали на предплечья, затем ниже и ниже, в конце обхватив запястья. — Что значит «не ваша Карин»? — Том напористо вглядывался в ее глаза, словно пытаясь узреть там ответы на свои вопросы. Карин замерла, метаясь в сложной дилемме: говорить правду или вновь умолчать? В первом варианте ее, скорее всего, примут за сумасшедшую, а второй не возымеет совершенно никакого эффекта — второму варианту она следовала с самого начала. Ладно, была ни была. Может Том чем-то сможет ей помочь? В любом случае это лучше, чем не делать ничего. — Я не тот человек, которым вам кажусь. Я… — Карин замялась, не зная, как правильно трактовать сложившиеся обстоятельства. Тяжело объяснить то, что сам не понимаешь. — Прибыла из будущего… Из 2015. Я знаю, что это звучит бредово, но я была в своей ванной, потом появилась какая-то дыра, которая меня засосала и вот я… Внезапно горло что-то сдавило, физически мешая сделать вдох или издать крик, словно чьи-то эфемерные руки его с силой сжали. Кажется Карин даже услышала глухой хруст ломающихся у нее внутри костей, от которого внутри ее объяло мертвенным холодом и заставило все внутри встрепенутся в леденящем ужасе. В глазах стремительно начало темнеть, а весь мир закрутился воронкой и погрузился в кромешную тьму. Очнулась Карин сидящей на диване, рядом с Томом, смотрящим в стену напротив себя, как… Пару минут назад. — После того случая на репетиции ты стала совсем другой, как будто тебя подменили. Ничего не помнишь, ходишь потерянная, злишься… — говорил Том. Карин наконец смогла вздохнуть, с судорожным хрипом втягивая в рот воздух и в отчаянии хватаясь за горло, проверяя его на целость. Кажется ее внутренности совершили кульбит от беспокойного липкого ужаса, схватившего ее в свои могильные объятия. Том обернулся на нее, глядя почти испуганно, так, будто увидел что-то действительно ужасающее и потустороннее. — Эй, все нормально? Ты че так? — Том легонько обхватил ее плечи и развернул к себе. Карин замотала головой. Попыталась выдавить из себя слова, но вышел лишь какой-то сдавленный нечеловеческий звук. Широкая и сухая ладонь легла на ее лоб, проверяя, видимо, есть ли у Карин жар. Или пытаясь тактильно определить не слетела ли она с катушек. Карин слегка дернулась, но не отстранилась. — Ты горячая немного… — несколько сконфуженно пробормотал Том, убирая руку и оставляя после себя легкое щекотное тепло, неуместно усмехаясь от двусмысленности фразы. — Все нормально? Случилось чёт? Или я что-то не то сказал? Карин замотала головой. — Все нормально. Просто… — ее голос звучал хрипло и неестественно, по-чужому. — Мне нужно отдохнуть, правда. Извини. Том задумчиво погонял колечко пирсинга языком, что-то взвешивая в своей голове, известное только ему. — Ладно, завтра продолжим. — вздохнул он. — Но чтоб завтра как штык, без увиливаний, а то вдруг обижусь. Том беззлобно хохотнул, поднимаясь с насиженного места. — Скоро тур, нужно разобраться со всем этим делом, чтоб не было проблем ни у тебя, ни у меня. — Том замер над ней, смешливо вглядываясь в ее растерянные глаза. — Завтра у нас днюха с Биллом, надеюсь не забыла. Так что сделаешь для меня такой подарок, звёздочка. По нему было видно, что он все ещё обижен, но пытался держать марку, стараясь не давить, усугубляя ситуацию еще сильнее. Том был вспыльчив, но не беспринципен и, кажется, уважал ее. Точнее ту Карин. — Бывай, звезда! — кинул он ей на прощание. Карин даже не встала, чтобы проводить его до двери, полностью растерянная и напуганная недавно произошедшим. Дверь захлопнулась, оставив ее в полной, оглушающей тишине. Карин обессиленно упала на кровать, вглядываясь в ровную поверхность потолка над собой. Что это нахрен было? Время повернулось вспять, как только она решила поделиться тем, что с ней произошло? Ей нельзя говорить об этом? Телефон отчаянно завибрировал и Карин подхватила его в трясущиеся руки, совершенно не зная, чего ожидать теперь. Вновь сообщение от неизвестного контакта и всего одна до чёртиков пугающая фраза: «Это только твой крест».

***

Проснулась она рано утром, встревоженная, уставшая, словно не спала, а таскала тяжеленные мешки с камнями, и чертовски голодная. Последние дни Карин была словно белка в колесе бесконечных суетных забот и не съела даже крошки, совсем забыв о банальных человеческих потребностях. Машинально потянувшись к тумбочке и не обнаружив там того, что искала, Карин злобно шикнула. Живот крутило, поэтому она, лениво выбравшись из под одеяла, вяло поковыляла вниз. На кухне Карин обнаружила только удивительно бодренького для шести утра Густава, поедающего пиццу и смотрящего по телевизору какую-то дурацкую передачу. Обернувшись на шаги, Густав приветливо ей улыбнулся с набитыми щеками. — Доброе утро. Чего так рано подскочила? — учтиво поинтересовался он. — Да не спится что-то… Проголодалась как-то… — неловко промямлила Карин, кидая заинтересованный взгляд на пиццу. — А, ну… Угощайся, конечно. — Густав кивнул на еду. — Тут кола еще. — Спасибо. — Карин просияла, усаживаясь рядом с ним и с аппетитом принимаясь за трапезу. — А ребята где? — Где парни в шесть утра? Смешишь. — Густав фыркнул. — Дрыхнут в кроватях и проваляются там еще в ближайшие часов семь, ты ж их знаешь. Знает, да… В отличие от остальных ребят, Густав не любил бессмысленную болтовню и не трещал раздражающе над ухом обо всем на свете, тем не менее, уверенно отвечая на все поставленные вопросы. Карин действительно было с ним наиболее комфортно и спокойно. Она откинулась на спинку стула, уже сытая и довольная, насколько вообще можно было быть довольной в сложившихся обстоятельствах. — У Тома с Биллом день рождения, да? — без особо интереса бросила она, вспоминая вчерашние слова Тома, случайно всплывшие в сознании. Густав кинул на нее несколько недоуменный взгляд. Видимо в их компании это была какая-то аксиома, не требующая упоминания и вопросов. — Да. — он кивает. — Они ещё и вечеринку собирают в честь этого, если не помнишь. У тебя с памятью какие-то проблемы? — Вечеринку? — задумчиво повторила Карин, пропустив последний вопрос мимо ушей. На данный момент она оперировала только информацией от той странной вчерашней фигуры в темном переулке, которая активно ей заливала про то, что ей необходимо спасти этих ребят от убийства, а значит Карин необходимо было составить список подозреваемых, как бы это безумно не звучало. А вечеринка, на которой, наверняка, будет много народа – удачный для этого повод. Ей захотелось истерически рассмеяться. Это с каждой секундой всё больше напоминало какие-то дешёвые бульварные детективы, которые обычно продают бабушки в захолустных городишках. Но для того, чтобы попасть домой, Карин была готова стать его героиней. — И много там людей будет? — задумчиво спросила она, вглядываясь в темную жидкость, поблескивающую на дне ее стакана. — Да хрен их знает. — Густав пожал плечами. — Зная Тома, он может привести и бригаду девчонок под предлогом того, что будет весело. — Настолько большой круг общения? — приподняла брови Карин. Густав рассмеялся. Он уже не удивлялся тому, что она задаёт глупые вопросы, словно принимая это за какую-то затянувшуюся шутку или игру. — Так тоже можно сказать. Хотя тут, скорее, желание поставить галочку возле имени каждой девчонки в своем длиннющем списке. — Это в каком смысле? — Карин нахмурилась. — В любовном, если можно так сказать. Хотя никакой романтикой тут и не пахнет. — Густав усмехнулся, чуть закатывая глаза. Карин поморщилась. Такое поведение казалось ей совершенно аморальным и безнравственным. Не то, чтобы она была безнадежным романтиком или законченной брюзгой, не уважающей чужой выбор, однако это вызывало в ней какое-то подсознательно отторжение и совершенное непонимание. Причины этого были ей до простого понятны, но она не желала мусолить это вновь. Густав перевел взгляд на телевизор, на котором трещало «Das perfekte Dinner», обозначая этим жестом окончание диалога. Видимо, он не был особо общительным, в отличие от своих коллег по группе, а, в особенности, Каулитцев, безостановочно трещащих в своей извечной манере, но Карин особо это не волновало. Ответил на вопросы – свободен. Она поднялась с места, коротко попрощавшись с Густавом, и направилась в свою комнату. Там она принялась рыться в чемоданчике в поисках какой-нибудь удобной (и приличной!) одежды и еще кое-чего важного. Выудив оттуда самые, как ей показалось, преемственные предметы гардероба, Карин, заодно, нашла то, что искала – какую-нибудь бумагу, а, точнее, блокнот. Вырвиглазно розовый, с изображением «Пиратов Карибского моря», обклеенный причудливыми наклейками – во всех канонах ее юности. Еще и на замочке. Потрясающая конфиденциальность, Карин одобряет. Карин вздохнула и опустилась на пол, облокотившись спиной о прохладную стену. Это был ее личный дневник, прямиком из нулевых. Нашарив висящий на шее ключик, где она прошлая обычно его и хранила, открыла дневник на первой странице. Текста был минимум, в основном вырезки из журналов и не особо профессиональные рисунки. Хоть и воспоминания о периоде своей юности были как-то размыты и словно сокрыты за какой-то призрачной пеленой, она смогла узнать в этом свое. Себя. Одно лишь изменилось, появились фотографии с участниками «Tokio Hotel», чьи лица уже успели ее порядком доконать за этот короткий промежуток времени. Огромное количество глянцевых снимков красовалась на страницах дневника. На фотографией менялись места, возраст изображенных, прически Билла, но оставалось неизменным лишь одно — их всеобъемлющая дружность, словно из дурацких диснеевских сериалов. Наблюдать свое лицо среди этих ребят, было странно, парадоксально и дико. Словно кто-то, очень хорошо освоивший навык фотошопа, решил гадко над ней пошутить, присобачив ее на фотографии к известной рок-группе. И этот же кто-то, в фееричном окончании, запихнул ее в этот мир в акте затянувшегося розыгрыша. Карин мотнула головой и нахмурила брови, положив конец рефлексии. Ей нужно думать и анализировать этот мир, пытаться адаптироваться. Неизвестно, сколько она тут протянет, а пока ей нужно влиться в это всеобъемлющее безумие. Если это спектакль, в котором она против воли участвует, то нужно стать актрисой, чтобы ее не прогнали со сцены, закидав помидорами. Она уткнулась в дневник. Нужно выведать информацию, пусть ее тут и минимальное количество. 09.11.2006 Сегодня был мой день рождения!!! Мальчики ворвались в мой номер с утра пораньше и подарили какого-то дурацкого плюшевого медведя. Он был просто огрооомный, я назвала его Густавом-младшим, потому что он ужасно похож на Густава, сколько бы он это не отрицал! А Билл откуда-то притащил цветы, незабудки вроде. Этот дурак забыл, что у меня аллергия! :-( Я вся начала чесаться и чихать, так что их пришлось отправить в мусорку. А жаль, красивые, блин Том… Дальше половина листа была оторвана и продолжения текста не было. Карин не хотелось строить вокруг этого теорий, она все ещё относилась к этой реальности несерьёзно, в какой-то мере даже сардонически, да и все эти подростковые интрижки были мало ей интересны. Она взрослая женщина, в конце концов! Кое-как она вычленила из всего маломальского потока информации важные для себя детали. Узнала, что, вообще-то, играет на гитаре, про какого-то очень важного мужичка по имени Дэвид Йост, что у них ожидаемо плотный график, что фанаты не дают прохода, что Том, оказывается, десятиминутно старше своего брата. Том, Том, Том, Том… Тома на страницах дневника было тошнотворно много, что нагоняло на вполне определенные мысли. Взгляд зацепился за новую строчку и глаза вцепились в текст, как приклеенные. 06.12.2006 Сегодня было Рождество. Мы праздновали его с мамой и папой. Рождественская месса нудятина еще та. Утром распаковала подарки, мне подарили новую мобилку, я так рада!!! Ураааа :-D Обожаю маму с папой и Рождество. Горло Карин сдавил противный саднящий ком. Она прошлась пальцами по фотографии родителей, улыбающихся и счастливых, словно пытаясь вобрать в себя их черты, отпечатать на рисунке кожи. Остановились на отце, надавив на его счастливое лицо, сияющее белозубой улыбкой. Стало горько и как-то совершенно тоскливо, словно какой-то эфемерный кукловод потянул за какие-то неведомые сердечные нити, которые врезались глубоко в чувствительную плоть. Невольно в голове вспыли воспоминания. Карин родилась девятого ноября 1989, пока огромная Берлинская стена, разделявшая ФРГ и ГДР, разрушалась бульдозерами на глазах у тысячи зевак. Пока Германия переворачивалась с ног на голову, Карин, перевернула, в свою очередь, с ног на голову жизнь своих родителей. Она была частичкой их большой и всеобъемлющей любви. Они были дружной семьей, образцовой, словно ожившее изображение с тюбика зубной пасты. Мама была исполнительницей, играла в местной филармонии вместе с папой. Маленькая Карин не знала, что такое «филармония», но знала, что благодаря ей ее всегда щедро одаривали подарками, а холодильник был полон вкусностей. Это был декабрь, Карин было семь и она с родителями уже вовсю готовилась к Рождеству. Их уютный дом, в котором вкусно пахло пирогами и деловито потрескивающим камином, уже был украшенным чулками для подарков, хвойными венками, а с ёлкой, тем временем, возились папа и Карин. Последняя больше путалась под ногами, но была стоически уверена, что очень сильно помогает. Она теребила тоненькую рыжую косичку и сжимала в ручонках большую (для маленькой Карин она казалась безумно большой!) ёлочную звезду. — Ну вот, с украшениями закончили! — довольно пробасил отец, вытирая со лба несуществующий пот. — Осталось самое главное. — Да! Да! — весело запрыгала Карин, улыбаясь почти беззубым ртом с временно покинувшими его молочными зубами. — Ну иди сюда, помощница! — рассмеялся папа, подхватывая ее на руки и поднимая вверх, высоко-высоко, прямо к елочной вершине. Звезда водружена! И Карин спускают обратно на пол. Внезапно послышался кашель и оба домочадца обернулись на звук. В проходе стояла улыбающаяся мама в умильном розовом фартуке. — Ну что, управились? — улыбалась она, скрестив руки на груди. — Управились! — рассмеялся отец, подходя к жене и целуя ее в щеку, на что Карин забавно кривится. — А наша прелестная мама управилась? — Управилась-управилась! — захихикала мама, поглаживая мужские плечи. — Марш к столу, а то остынет. — Мама, а ты сыграешь?! Ну пожалуйста! — вклинилась Карин, прыгая на месте на манер попрыгунчика. — Сыграю, куда денусь. — пропела женщина, взъерошив детские волосы. — Ту самую?! — Ту самую. Изящные женские пальцы скользили по гладкой поверхности клавиш, из под которых разлеталась нежная мелодия, словно патокой разливающаяся по пространству. Она очаровывала и заставляла бояться испустить даже малейший звук, опасаясь нарушить эту музыкальную идиллию. С губ мам нежно и негромко срывались английские слова песни, которые Карин не понимала, но знала, что это непременно что-то хорошее. Новогоднее и волшебное. — …When we finally kiss good-night How I'll hate going out in the storm But if you really hold me tight All the way home I'll be warm And the fire is slowly dying And, my dear, we're still good-bye-ing But as long as you'd love me so Let it snow, let it snow, and snow… Карин мотает головой, отбрасывая от себя назойливые воспоминания, скребущиеся на душе назойливыми кошками, и перелистывает страницу, оставляя фотографию счастливой семьи позади. Их не может быть тут, Том соврал. Точно соврал. Она точно не поедет в Лойтше, чтобы потом над ней смеялись и крутили у виска. Хватит этого рандеву по прошлому, сегодня она больше не прочтет ни строчки, даже если к ее голове приставят дуло пистолета. Карин схватила со стола ручку и написав на пустой странице: Привет, дневник. Не помню, когда в последний раз я видела тебя, но вот мы снова встретились. В этот раз я к тебе по поводу действительно важного дела. 1) Я попала в странный мир. Похож на Германию моей молодости, но тут все немного иначе. Никого из своих знакомых я пока не встретила. Нужно попытаться поискать Натали или, в крайнем случае, его, но будет затруднительно отбиться от этих мальчишек и не вызвать подозрений. 2) Состою в Tokio Hotel. Знаю, что в моем мире участники погибли, но тут они по непонятной причине живы. Это можно было списать на розыгрыш, если бы я не выглядела совершенно иначе. Все еще не могу это переварить и объяснить. 3) Знаю, что играю на гитаре. Вообще не умею играть на инструментах и не хочу. 4) Странная херня фигура в переулке. Я не знаю, кто этот человек, но он сказал, что я попаду домой только тогда, когда спасу участников этой группы от смерти. Звучит бредово, но стоит попытаться. Этот человек не оставил ни номера телефона, ни свой e-mail, так что я не могу с ним связаться и не знаю, где его найти. 5) Странный номер, который пишет мне сообщения с жутким содержанием. Нужно связаться с ним и задать вопросы. 6) Звучит безумно, но время повернулось вспять, когда я попыталась поделиться своей проблемой. Может это только с Томом, но я не решаюсь повторить еще раз, ибо ощущения отвратные + лучше не рисковать, вдруг в психушку отправят, черт этих ребят знает. 7) Никто из этих мальчишек не вызывает у меня доверия, но, думаю, стоит держаться Густава – он самый спокойный и рассудительный. Это все, дневник. Надеюсь вскоре мы расстанемся навсегда. Тяжело вздохнув, Карин захлопнула блокнот и спрятала его под матрас, подальше от чужих глаз. Материализация своих мыслей на бумаге и формировка какой-то собственной, личной ясности немного помогли ей успокоиться. Не зная, чем себя больше занять и как скоротать время до вечера, Карин повалилась на кровать, сжавшись на ней эмбрионом. В голове крутились мысли о Моне. Мона… Интересно, как она там без нее? Совсем одна, голодная, в одинокой квартире. Кто же о ней позаботиться? От этих мыслей Карин трясло. Она лихорадочно прикусила губу, тут же ощутив железный вкус и пульсирующую боль. Она обязана вернуться домой. Ради Моны. Не ради себя, ради Моны. Вскоре все мысли смешались в беспорядочный комок и погрузилось во тьму сна.

***

Проснулась она от того, что кто-то нетерпеливо теребил ее за плечо. Первые несколько секунд Карин мычала, отмахиваясь от этого призрачного некто как от назойливой мухи, но вскоре нехотя открыла глаза. За окном уже стемнело, а перед ней собственной персоной предстал встревоженный Георг с нелепым праздничным колпаком на голове. Карин с разочарованием подметила, что она по-прежнему тут. Внутри все еще теплилась крохотным дрожащим огоньком надежда на то, что однажды она проснется у себя дома. — Карин, бегом за мной! — Георг рывком стянул с нее одеяло. Она едва ли не ахнула от такой беспардонности и недовольно покосилась на нарушителя спокойствия, норовя просверлить в нем дыру своим колючим взглядом. — Да что опять? — недовольно процедила Карин. — Дом горит? Апокалипсис? Не вижу других причин подрывать меня с кровати. Георг недоуменно вылупил глаза. — В смысле? Нужно ребят поздравить! Опять склероз, сеструнь? — Георг потряс ее за плечо, счастливо улыбаясь в предвкушении чего-то грандиозного. Карин закатила глаза и недовольно повалилась на кровать. Это ни на толику не походило на то, чем ей сейчас хотелось заниматься. Ее преследовало лишь желание забыться во снах, не возвращаться сюда и не видеть эти наглые рожи. — А без меня нельзя как-то, а? — Карин скрестила руки на груди, хмуро поглядывая на Георга, глядящего на нее растерянно и непонимающе. — Нет! Слушай, я тебя не узнаю… — Георг едва ли не подпрыгнул от возмущения. — Пойдем, Карин! Густав недолго сможет их задерживать. Он почти силой вытащил ее из кровати и поволок за собой, крепко сжимая ее руку, словно мать ведущая упирающегося ребенка в школу. Карин не стала упираться и смиренно приняла свою участь, следуя за Георгом словно на эшафот. Они оказались внизу и перед ней предстало помещение, украшенное шариками, с выставленными на стол закусками, алкоголем и тортом со свечой в виде цифры восемнадцать. Карин едва ли не затошнило от этой мишуры и грандиозности. Она не любила шумные праздники, будь то рабочие корпоративы или подростковые вечеринки – все это ее душило. Карин не считала себя законченной брюзгой и занудой, просто все это никогда не было для нее. Просто у нее были собственные предрассудки. Георг торопливо выставил ее посреди помещения, как фарфоровую статуэтку. Всучил хлопушку и устроился рядом. — Открывай огонь, когда скажу. — подмигнув ей он, весело улыбаясь. — Стрелять на поражение? — язвительно хмыкнула Карин, со скепсисом рассматривая вещицу в своих руках. Георг лишь недоуменно заморгал. Вскоре показался и Густав, ведущий за руки Билла и Тома с завязанными глазами. Последний то и дело спотыкался, что-то недовольно бурча себе под нос и тихо матерясь, а Билл лишь тихо посмеивался, улыбался и прикусывал в предвкушении нижнюю губу. Глядя на них, Карин не чувствовала никакой радости или воодушевления, лишь желание смыться куда подальше. Она на этом празднике была словно ошибившийся дверью незнакомец, которого от чего-то с радушием приняли организаторы. Когда братья оказались напротив нее с Георгом, Густав их остановил. — И что вы задумали? Я вам не доверяю, ребят. — хихикнул Билл, едва ли не подпрыгивая от нетерпения. — Если там не будет голой красотки, которая вылезает из торта, то я ухожу. — насмешливо сказал Том, критически скрестив руки на груди. — Зная этих засранцев, тут скорее разнесенная в щепки кухня, которую решили выдать за подарок! — усмехнулся Билл, на что старший слегка пихнул его в бок, еще больше скуксившись. Было видно, что ему гораздо меньше импонировала эта идея нежели его брату, который с ребяческой радостью переминался с ноги на ногу, едва ли не хлопая в ладоши. И Карин была эгоистично рада, что она не одна чувствовала себя не в своей тарелке с острой несимпатией к этой идее. — Голой красотки тут, конечно, нет, но над тем, чтобы разнести кухню мы сегодня поработаем! — хохотнул Георг, уже держа хлопушку наготове. — Густав, повязки. Как по команде повязки были стянуты, а братья почти идентично промаргивались, привыкая к свету. — Пли! — крикнул Георг, тут же взрывая свою хлопушку. Карин, немного с опозданием, последовала его примеру, хотя бы ради приличия раз уже, хоть и невольно, ввязалась в это дело. Густав тут же подхватил со стола торт и поднес к чуть растерянным ребятам. — Задувайте! Каулитцы, весело пихая друг друга плечами, синхронно задули свечи. Билл запрыгал на месте словно йо-йо, весело смеясь. «Восемнадцатилетнее дитя малое.» — подумала Карин, закатывая глаза и тиская в руках злосчастную хлопушку. — С днем рождения, Билл и Том! — воскликнул Георг, приобнимая их за плечи. — Теперь вы официально можете напиваться до усрачки и заказывать девчонок. Восемнадцать лет уже вам, старички. — С днем рождения, Том и Билл! — улыбался Густав. — Вам уже восемнадцать, время охренеть как быстро летит и я рад, что мы однажды познакомились с вами. Вы реально крутые чуваки! — Оу, какие вы милые! — улыбнулся Билл, окидывая немного растерянным взглядом украшенное помещение. — Задабриваете перед тем, как будете тянуть за уши? — Точняк! — просиял Георг, медленно надвигаясь на них. — Билл, придурок, зачем напомнил! — весело рассмеялся Том, отвесив Биллу подзатыльник. Карин стояла в стороне, неловко глядя на Густава, удерживающего Тома, Георга, кинувшегося вдогонку за Биллом, и чувствовала себя совершенно не в своей тарелке, словно запертой в одной тесной комнатке за тысячью замков с незнакомцами. Не словно, а в действительности. Хотелось сбежать куда подальше, закрыться в комнате с металлической дверью и зарешеченными окнами, где не единая живая душа не сможет ее достать. Где ее не смогут достать эти злосчастные звездные мальчишки, сияющие в непосредственных улыбках. Совершенно не знают, кто она такая, еще и другом считают. Ага, разбежались! Их раздумий ее вырвал задорный голос Георга, который всё-таки схватил Билла и удерживал его дохленькое тело в своих тисках: — Карин, твоя работёнка! Тяни за уши этих засранцев! Карин скорчила недовольную гримасу, поглядывая на хохочущих братьев, пытающихся вырваться из железной хватки. — Это обязательно? — кисло промямлила она, перебирая пальцы. — Да, традиция же! — тяжело вздохнул Георг, в секунду померкнув в своей улыбке. Это ее совершенное непонимание тут же омрачило всю праздничную атмосферу, но Карин не чувствовала вины, лишь ядовито-сладкое чувство превосходства. — Ладно… Традиция, так традиция. — тяжко вздохнула она. Ей не стоит выбиваться из общей картины. Нужно вести себя естественно, не взывая в чужих глазах и крупиц сомнительного недоверия. Карин медленно приблизилась к Тому, замершему в хватке Густава. Каулитц смотрел на нее лукаво, сверху вниз, как будто они следуют не нелепой праздничной традиции, а вознамериваются на пару совершить какую-то авантюру. — Не укушу, не бойся. — Карин коротко, как можно добрее усмехнулась, но вышло совсем вымученно. Она скорее подбодрила себя, нежели его, замершего напротив с дурацкой хитрожопой ухмылкой. — А я укушу. — заиграл бровями Том, наклоняясь к ней. Она подняла руки к его мочкам и слегка потянула. Эта непозволительная близость с кем-то мало знакомым вызывала липкую тревогу, но она продолжала, ведя счёт до восемнадцати. Том смотрел на нее с лукавым, почти томным прищуром, словно нарочно вознамериваясь смутить. Это обжигало, душило, словно она была Икаром, который сжигал свои крылья под палящим солнцем. Это была какая-то удивительная сверхспособность — пригвоздить к месту ее, обычно сдержанную и хладнокровную. Лишь закончив, Карин смогла вздохнуть свободно. Между ними протянулась нить неловкости. Точнее она была затянута удавкой на шее Карин, а Том крепко сжимал поводья в своей руке. Укусил всё-таки. С Биллом это дело прошло куда легче, несмотря на то, что тот то и дело недовольно жмурился и что-то обиженно лепетал про то, что она слишком сильно тянет и захватывает его волосы. Вскоре эта малолетняя звезда убежала красится, а они водрузились за стол, застыв за ним каменными истуканчиками. Том потянулся к бутылке, на что Густав ударил его по руке. — Эй! — возмутился Каулитц. — Гости еще не пришли, так не годится! — по-хозяйски пробурчал Густав. — И че? — Хочешь встречать их пьяным? — недовольный пронзительный взгляд. Том закатил глаза и деловито поправил бейсболку. — У нас тут ту-со-вка, а не похороны. В кои-то веки мы решили отпраздновать так. Немного пива для веселья еще никому не помешало. — Том вновь потянулся к бутылке и в этот раз Густав не стал протестовать. Желтовая жидкость полилась в стакан, заполняя его на половину. Карин следила за ним внимательным взглядом. — И кто сегодня нас посетит? — как бы буднично спросила она, подперев рукой подбородок. Том нахмурил брови, задумываясь, словно мысленно подводя подсчет. — Ну, много кто будет. Много крутых девчонок. Так что если надеешься кого-то подцепить, то sorry not sorry, только если ты не лесбиянка. — загадочно заулыбался он, видимо решив, что она надеется завести какие-то интересные знакомства. Карин скукурузила недовольную мину. Ишь, чего, записали в совратительницу малолеток! — Хотя со стороны Билла много парней, но не думаю, что ты находишься в числе их потенциальных интересов… — Что ты несёшь? — перебила она. — …Зато находишься в числе моих потенциальных интересов… — Том прищурил глаза, одаривая ее лукавой улыбкой. Ребята за столом едва заметно усмехнулись, переглядываясь между собой, а Карин вскинула брови. Флиртовал он действительно виртуозно, но это мало ее интересовало. Хотя от чего-то вдруг захотелось поддержать эту игру. Но лишь на секунду. — А в числе моих потенциальных интересов находится отсутствие твоего флирта в мою сторону. — елейно улыбнулась она. — Воу-воу, Том, тебя отшили, — гортанно рассмеялся Георг. — Все когда-то бывает в первый раз. Или второй. — совершенно не расстроенно хмыкнул Том, сверля ее пытливым взглядом. Она хорошо понимала этот взгляд. Так делают когда пытаются прочесть человека и это ей совершенно не нравилось. Несмотря на их недавнюю ссору, он вел себя с ней удивительно спокойно, словно ничего и не было. Если только не учитывать тот факт, что он упорно наблюдал за ней и все еще в чем-то подозревал. Карин уткнулась взглядом в стол, недовольно прикусывая нижнюю губу. Вразумительного ответа она не получила (хотя чего она ожидала от вредного старшего Каулитца?) и ей придется действовать по ходу ситуации, что она не очень любила. Не успел Том допить свой стакан, как сверху показался уже уложенный и накрашенный Билл, удивительно быстро управившийся, а вслед за ним подтянулись и гости. Том не соврал и среди них было очень много девчонок — смазливых, модельной внешности, с точеными фигурками, словно сошедших с обложки модного журнала. Мало верилось, что кто-то из них мог быть потенциальным убийцей, но Карин вспомнился Тед Банди. Он тоже был обаятельным, харизматичным и привлекательным, но это не мешало иметь ему за своими плечами горы трупов. Так что не стоило доверять этим глазкам с невинно хлопающими ресницами, за ними вполне может скрываться змеиное нутро. Сейчас в числе ее подозрений все. Сначала была сущая формальщина с поздравлениями, которая, к счастью, не затянулась надолго. Дом заполнился орущей музыкой, свет погас, создав атмосферу ночного клуба, а все лица смешались между собой. Карин потеряла ребят среди извивающихся в танце тел, что явно не было ей на руку. Подхватив для вида со стола стакан с каким-то напитком, она протиснулась сквозь толпу, ища глазами ребят. Ни черта не было видно. Вот когда они действительно нужны, их днем с огнем не сыщешь, а когда меньше всего хочешь видеть, они тут как тут! Не понятно, как вести расследование, когда все смешалось в какую-то невообразимую кашу из незнакомцев. Из незнакомцев, которые вели себя совершенно естественно. Вскоре она наткнулась, к своей радости, на хвост дредов и бейсболку. Том уже во всю пританцовывал с какой-то девицей, нелепо покачиваясь и поглаживая ее бедра. Та тихо хихикала и обнимала его за шею. Карин тяжело вздохнула и облокотилась о стену. Ей не хотелось наблюдать за этой пошлой идиллией, но это была вынужденная мера. Что-то в этом Томе было. Что-то крышесносное и сумасшедшее, что сносило всем девчонкам голову и путало в его обольстительных сетях. Что-то было в его взгляде, движениях и ужимках, что осадило сегодня и саму Карин. Ее, взрослую девушку, заставило робеть перед мальчишкой. Том, почувствовав на себе ее взгляд, ехидно улыбнулся и подмигнул. Карин нахмурила брови и решила сменить местоположение. Она вновь запетляла среди людей, то и дело наступая им на ноги и разбрасывая дежурные извинения направо и налево. Нашелся вскоре и Билл. Он стоял чуть поодаль, у стены, и любезно болтал с каким-то молодым человеком, который то и дело, как-то двусмысленно, то ложил руку на его плечо, то наклонялся к уху. Она нахмурилась, вспомнив слова Тома: «Но со стороны Билла много парней, хотя не думаю, что ты находишься в числе их потенциальных интересов.» Тут же все встало на свои места. Карин не любила мыслить стереотипно, но эта его жеманность, густо подведенные глаза и общий андрогинный образ выдавали его с потрохами. Билл гей. Решив, что стоять, у стены и глазеть на скопище тел не очень увлекательное занятие, Карин направилась к ним. Самое что ни на есть безопасное общество. Билл поднял глаза как только она приблизилась. — О, Карин, привет! — просиял он. — Знакомься, это Фридрих. Он кутюрье и сотрудничает со многими модными домами, даже очень известными. Замечательный человек и мой хороший друг. Фридрих, это Карин, я тебе о ней рассказывал. Она уловила маску, тонким флёром осевшую на лице Билла. Сейчас он был любезным, благородным и учтивым, словно подстроив полностью свое общее настроение под этого жеманного кутюрье, стоявшего перед ней как по струночке. «Замечательный человек» и «просто хороший друг» легко подхватил ее ладонь в свою, худую и изящную, и легко коснулся губами тыльной стороны. Карин едва не скривилась, но выдавила из себя любезную улыбочку. — Приятно познакомиться, фроляйн… — он замялся. — Даммер. Но можно просто Карин, без формальностей. — подсказала она, обворожительно улыбаясь. — Приятно познакомиться, Фридрих. Друзья моих друзей и мои друзья тоже. Кутюрье закивал как китайский болванчик. Он был высоким и имел залаченный белокурый зачос на голове. От него тошнотворно пахло одеколоном, словно он вылил на себя весь флакон и сам он был каким-то скользким, неприятным и абсолютно не сочетался с подростковой развязной атмосферой. От чего-то интуиция Карин била тревожный звоночек. Следующие минуты она стояла рядом, пока эти двое о чем-то непринужденно болтали, но разговор упорно не клеился. Фридрих, что-то учтиво пролепетав и похлопав Билла по плечу, скрылся в гуще людей. — Ты не говорил, что у тебя есть парень… — задумчиво протянула Карин, думая вслух. — Что?! Нет… — встрепенулся Билл и она даже в почти кромешной тьме заметила, как попунцовели его щеки. — Просто мой хороший друг. Я же сказал сразу. Ты не веришь что-ли? Он сник и обиженно насупился. — Прощу прощения за нетактичность, но вы едва ли не обжимались тут… — осторожно проговорила она. Чувствовала, что еще немного и Каулитц совсем обидеться, но упорно продолжала выведывать информацию. — В этом нет ничего стыдного. Мне просто интересно. У моего друга появился парень. Событие, считай. — Да нет же! Ты все неправильно понимаешь. Мы действительно просто друзья и я с ним не обжимался. Если я выгляжу так, то это еще не значит, что я прыгаю по постелям мужиков и я не знаю, почему все так обо мне думают! Точнее знаю, но это совсем не повод. Да и… — Билл махнул рукой и отвернул голову. В попытке узнать как можно больше, она, видимо, надавила на какую-то больную точку. Ей, как психотерапевту, даже стало немного совестно за нарушение личных границ. Словно вторя общему настроению, заиграла какая-то заунывная мелодия и все собрались по парочкам. — Эй, Билл… Ну не обижайся. Я не хотела тебя задеть, правда. Мне просто хотелось узнать тебя лучше, как-то поддержать разговор. Я не со злым умыслом… — осторожно проговорила она, легонько теребя его за плечо. — Мы же… друзья, в конце концов. Я тебя уважаю и ни в коем случае не хотела тебе нагрубить. Пусть на мою голову упадет гигантский метеорит, если я сделала это специально. Всё-таки работа психотерапевта дала свои плоды. Она могла говорить убедительно, изображать на лице любую эмоцию, стоило только захотеть. Она могла искусно лицемерить. Билл повернул к ней лицо, на котором все еще виднелся легкий флер обиды. Он слабо улыбнулся. — Ладно… Забыли. Метеоритов не надо всё-таки. — пробубнил он себе под нос и сделал совершенно неожиданное в этой ситуации предложение: — Хочешь потанцевать? — Я не умею танцевать… — немного сконфуженно отозвалась она. — Да и не хочу особо. Давай просто постоим, поговорим… Расскажи что-нибудь интересное. О друге своем, например. — Я тоже не умею танцевать… — неловко улыбнулся Билл, проигнорировав напоминание о Фридрихе. — Но тут не нужно уметь! Просто качаешься в такт и все. У тебя же есть чувство ритма, ты музыкант, в конце-концов! Ну пожалуйста… Это будет извинение передо мной. Ты ведь хочешь, чтобы я тебя простил? Каулитц трогательно захлопал ресницами и сложил ладони в умоляющем жесте. Карин что-то нечленораздельно промямлила и все таки подала ему руку, отставив в сторону так и не тронутый напиток. Манипулятор хренов. Но уж лучше она будет тереться рядом с ним, чем стоят в уголке как бедная родственница. Так будет безопаснее и для нее, и для, хотя бы, одного из них. Охранником, блин, устроилась и даже не на полставки. Билл полностью осушил свой бокал, чуть поморщившись. — Ну зачем ты так… — вздохнула Карин, снисходительно улыбаясь. — Совсем не умеешь пить. Каулитц что-то недовольно пробубнил и потащил ее в центр. Они остановились среди толпы и он замялся, не зная, куда деть свои руки. Карин тяжко вздохнула, и водрузила его ладони на свою талию. Они размеренно качались в такт музыке, а Карин не упускала возможности на него поглазеть. Не преступление же это, в конце концов. Редкий тусклый свет падал на его лицо, освещая точеный нос, острые скулы, чуть раскосые глаза, густо подведенные черным карандашом. Словно смазливый мальчик из манги, очаровывающих читательниц одним взглядом из под густых ресниц. Такие мальчики по иронии судьбы никому не достаются. Или достаются скользким кутюрье. Билл, заметив ее проникновенный взгляд, забегал глазами и смутился. — Вот… Снова ты меня разглядываешь. — заулыбался он, чуть подрагивая голосом. — Скоро я и вправду решу, что нравлюсь. — Я думала, что это ты меня разглядываешь. — усмехнулась. — Всё-таки флирт даётся тебе хуже, чем Тому. — Я не… — Билл злобно на нее зыркнул, готовый вновь обидится. — Вот, опять Том лучше меня. Чем я хуже него? Я ничем не хуже и вообще, хватит нас сравнивать! Он хотел что-то еще ляпнуть, но лишь беззвучно открыл рот и тут же захлопнул. Браво, Карин! Выбила абсолютное бинго, задев хрупкое самолюбие этого мальчишки два раза подряд. Не психотерапевт, а жнец смерти и амбассадор бестактности. — Ничем не хуже. Просто в чем-то лучше ты, а в чем-то лучше он, это нормально. — миролюбиво улыбнулась Карин. — А в чем я лучше? — заинтересовался. Карин замялась. Вот так с ходу и скажешь, зная человека без малого три дня и то по скудной информации из дневника. — Тяжело так с ходу. — отнекивалась она. — Ну пожалуйста. — вновь строит молящее выражение лица, невинно хлопая ресницами. Только она открыла рот, чтобы выдать какую-то лютейшую базу, которая успокоит его любопытство, как на весь зал раздался смех, перекрикивающий колонки и позади Билла промелькнула черная тень. Она обогнула их и пронеслась за спиной Карин, обдавая ее пронизывающим до костей могильным холодом. Карин испуганно оглянулась, но тень пропала, а окружающие, кажется, не обратили на это никакого внимания. — Все хорошо? — взволнованно спросил Билл и только сейчас она заметила, что вцепилась в его плечи мертвой хваткой. — Ты слышал это? — чуть дрожащим голосом спросила Карин. — О чем ты? Не слышал… Никто не слышал. Видимо она действительно откровенно сходит с ума. — Песня… Исполнитель сфальшивил. — сухо произнесла она, худо бедно пытаясь вырулить из ситуации. — Правда? — Билл задумчиво нахмурил бровки. — Не слышал… Я как-то не был сосредоточен на песне. Странно, что это не перезаписали, вот нас конкретно этим дрючат. Там сфальшивил, тут перезапишем, тут больше эмоций… Э-э… Тебя это так перепугало? Он весело хихикнул. — Вижу уже во всю готова к туру. Я вот тоже жду не дождусь. Отдыхать конечно хорошо, но… Она не слушала, пропуская все слова мимо ушей. Сникла и посерьёзнела. Все мысли заполнило недавно произошедшее. По спине вновь прошелся холодок и Карин, подняв голову, заметила тень, направляющуюся вверх по лестнице. — Билл, извини, но мне надо идти. Отлично провели время, все дела, но… — Эй, куда? — недовольно воскликнул Билл, несильно хватаясь за ее пальцы, пытаясь удержать. — Просто надо. Мало ли какие у меня могут быть дела. — почти огрызнулась, тут же сгладив углы легкой улыбкой и, вырвавшись, сбежала. Лестница быстро промелькнула под ее ногами и Карин оказалась на втором этаже, заметив лишь захлопнувшуюся дверь ванной. Недолго думая, она влетела в нее, но обнаружила там лишь целующуюся парочку, едва ли не занимающуюся непотребствами. — Ой, извините. — неловко промямлила Карин, захлопывая дверь, опережая летящий в нее шампунь. Она тяжело вздохнула, облокачиваясь об стену. Полный бред. Она пытается словить тень, которая возможно ей причудилась. Вполне возможно и более чем вероятно. Много стресса, незнакомый мир и незнакомые люди – навалилось слишком много, вот и мерещиться всякое. Карин тяжко вздохнула, кусая губы. За несколько дней она деградировала из вполне здравомыслящей девушки в какую-то полоумную. Дверь скрипнула и Карин рывком обернулась. Это была дверь в ее комнату. Как угорелая она помчалась туда. Свет был выключен, но даже без него она заметила эту темную фигуру и искаженное вокруг нее пространство. Щёлкнула выключатель, но он не поддался и комната осталась в потёмках. — Кто ты? — твердо проговорила она, сдерживая себя от разбрасывания всеми известными ругательствами. — Отвечай, кто ты и что тебе от меня надо. На всякий случай схватила со столика вазу – мало ли что это нечто выкинет. — Это тебе не поможет. — Тень рассмеялась и этот смех был похож на шелест. Дверь захлопнулась, а Карин только сильнее напряглась. Ей закрыли все пути к отступлению. Это не к добру. Она в ловушке. — Зато тебе ваза по башке поможет. — выплюнула она, держа наготове свое импровизированное оружие. Тень проигнорировала. Чем-то она была похожа на ту фигуру в переулке, но все же была другой. От нее чувствовалась куда большая опасность. Она рывком подлетела к Карин и остановилась рядом, прямо напротив. Несмотря на близость, черты были все еще неразличимы, словно сквозь замыленный объектив. Стало не на шутку страшно и она лихорадочно вцепилась в вазу, как за последнюю надежду на спасение. Ее обдало ужасающим холодом, скользко-вязкое шевеления которого она физически почувствовала в своих внутренностях. Так и встала статуей, не в силах вдохнуть и выдохнуть. — Даже не пытайся, — тихий шелест голоса, который раздается будто в ее голове. От этого голоса тряслись поджилки. — Тебе не выбраться. Ты навеки тут. Со своей ношей. С ненавистью. С болью. Она не понимала того, что это говорило, но непонимание не отменяло того, что от этого голоса голову словно стягивало железным обручем. Было холодно и жутко. — Я ни черта не понимаю. Если не можешь сказать ничего толкового, то уходи и не корми меня этой несусветной дичью. — огрызнулась Карин, морщась от головной боли. — Это ты меня сюда отправил? Это ты пишешь мне сообщения? Это розыгрыш, да? Снимай костюм, я отказываюсь в этом участвовать. Если это устроил Гюнтер, то ему конец. — Ты тут навсегда. Никого не спасёшь. Мальчишка сегодня умрёт. А потом остальные. Все умрут. Ты ничего не сможешь сделать. Тень пронзительно расхохоталась и с каждой секундой этот смех, походивший на скрежет пенопласта по стеклу, становился все громче и громче. Оглушал, почти разрывал ушные перепонки. Весь мир пошатнулся и она сползла на колени, обессиленно обхватив руками свою голову. — Нет… Нет… — из ее рта лишь вырывались сдавленные хрипы. Показалось, что это конец. Она сейчас умрет. «Ну все, прощай, Мона, ты была потрясающей кошкой. Я прощаю тебе перевернутый цветочный горшок и обгаженные любимые тапки» — горько пронеслось в мыслях. Хотелось кричать, но не получалось. Словно вторя этому ее желанию, снизу отдаленно слышались слова песни: …Schrei! — auch wenn es weh tut Schrei so laut du kannst – schrei! И это было последнее, что она слышала перед тем, как все погрузилось во тьму.

***

Карин очнулась. Голова нестерпимо ныла, а весь мир ходил ходуном, словно она перебрала с алкоголем. Жива всё-таки? С трудом поднявшись на ноги и на автомате дотронувшись до головы, она зашипела. В настенном зеркале она разглядела огромный лиловый синяк, растянувшийся на виске. Видимо, когда упала, то здорово так приложилась об пол. А почему она упала? Перенервничала? Переутомилась? Вспомнилась Тень, но нестерпимо не хотелось верить, что всему виной она. Хотелось верить, что все привиделось, что все не по-настоящему. Но с каждым новым необъяснимым явлением, все труднее и труднее удавалось верить в то, что все нереально. Карин все чувствует. Она все видит. Она все еще кожей ощущает прохладу этого могильного дыхания, от которого по телу скользят противные мурашки. Почему именно она? Почему именно Карин во все это впутали? Она сморщилась и до боли сжала зубы, вновь сползая на пол. С силой ударила по нему кулаком, в который тут же отдало тупой болью. Это подействовало на нее отрезвляюще. Тут же в сознании вспыли слова, которые тут же как кувалдой огрели ее по лбу. «Мальчишка сегодня умрёт»? Кого эта загадочная Тень имела ввиду? Том? Билл? Георг? Густав? Неважно! Ей нужно бежать. Спасать. Вдруг эта Тень не блефует и сейчас действительно происходит что-то страшное, пока она тут отсиживается? Это ее ключ к спасению, единственная зацепка. Билет домой, который она просто не может упустить. Бежать. Карин подскочила и понеслась вниз. Там по прежнему играла громкая музыка, но атмосфера была значительно развязнее, музыка громче, а в воздухе сквозил отвратительный запах алкоголя и пота. Она с усилием пробивалась через толпу, ища знакомые лица, окончательно позабыв и о слабости, и о ноющем виске. Как на зло никого знакомого не было видно и это вгоняло в панику. Может она накручивает себя? Может эта Тень ей привиделась? Ей все это снится. Ей все это точно снится. Никого не нужно спасать, скоро она проснётся у себя дома и все будет хорошо. Ведь так? Это розыгрыш. Точно, над ней шутят. Карин на кого-то наткнулась и, с трудом сфокусировав зрение, обнаружила, что это Билл. Она едва не вскрикнула от счастья: наконец-то хоть кто-то нашёлся! Но в следующую секунду ее сердце ухнуло куда-то вниз, в пятки. Он шатался, тело трясло мелкой дрожью, глаза очумело бегали из стороны в сторону, а с губ срывались отчаянные хрипы. — Билл?... — тихо уронила Карин, хмуро оглядывая его. Не реагировал. На нее нахлынули смутные подозрения. Неужто случилось что-то плохое? Или… — Билл!... — уже более настойчиво. Она потрясла его за плечи, но тот вновь задрожал и принялся отмахиваться от нее как от назойливой мухи, едва не валясь с ног. Карин тут же все поняла и сжала его тело в тисках. Билл продолжал вырываться, больно царапаясь и цепляясь за волосы. Что-то быстро-быстро говорил, что она не могла понять. — Том! Георг! Густав! Кто-нибудь! — крикнула она в толпу, но никто не отозвался. — Билл… Все хорошо, не паникуй. Дыши, Билл. Давай… Вдох и выдох. Билл, все хорошо, я рядом. Ш-ш-ш… Помогите кто-нибудь! Наконец-то из толпы вынырнул Георг, которого она не видела с самого начала тусовки. Он был изрядно потрёпан, пьян, а на щеке виднелся отпечаток помады. — Че орёшь? Что случилось? — пьяно промямлил он. — Емае, что у вас тут… Фига у тебя синяк! — Не об этом сейчас! — воскликнула она, с трудом удерживая Билла. — Биллу помощь нужна. Он вероятно под наркотой, все симптомы на лицо. Помоги мне его дотащить. И Тома позови. — Че…? Какая наркота? — пьяный мозг Листинга упорно отказывался переваривать информацию. — Перепил он просто. Че ты паникуешь… — Георг, ты придурок?! Помоги мне его дотащить! И позови кого-нибудь! Ему скорая нужна! Врач! Или сам в туре будешь у микрофона скакать. — рявкнула Карин, зло стреляя в него глазами. Видимо ее тон оказался весьма действенным, потому что в следующую секунду Георг уже помогал тащить сопротивляющегося Билла наверх. По пути эта несчастная тушка обблевала лестницу и Георга, рассыпающегося в ругательствах. Они затащили его в ванную и усадили у стены. Карин наклонилась над ним и взглянула в зрачки. Они были узкими и не реагировали на свет; он был бледным, губы нездорово посинели. Туш Билла потекла, а макияж был размазан по лицу, делая его похожим на панду. На очень грустную и несчастную панду. — Да… Очевидно под наркотой… — тихо проговорила она себе под нос. — Георг, зови Тома. Или звони врачу, у меня с собой телефона нет. Она принялась освобождать несчастную тушку от одежды. К счастью, Билл обмяк и больше не пытался сопротивляться. В сторону полетела футболка и ремень. Полуобнажённый Билл выглядел еще более тщедушно и жалко с этими проступающими ребрами и тонкими руками. Он что-то лихорадочно шептал себе под нос и мотал головой. — Врачу нельзя. У нас он личный, от него быстро информация до Йоста дойдет. Если он узнает, что Билл под наркотой, то он всех нас прикончит. А потом и Билл заодно. — хмуро изъяснил Георг. — Скорая? — Билл не ляжет в общественную больницу. Карин закатила глаза. Как у них все сложно. Ишь какой, привередливый мальчик-звезда, чем ему общественная больница не угодила? Из золота что-ли сделан? — Тома зови значит. И воды принеси. — вздохнула она, решив не спорить. Сейчас это будет лишним. Сейчас ее ключик к спасению держится на жизни этого паренька. Спихнет этого горемыку на братца и дело с концом. А тот сам разберётся. Георг умчал, а Билл начал медленно терять сознание. — Эй, Билл, не засыпай. Слышишь? Можешь говорить? — как можно более ласково спросила она, хотя нервы медленно сдавали. Она нянькой не устраивалась. — Все хорошо. Я рядом. Ты в безопасности. Билл шумно сглотнул и вновь забегал глазами. Уже более осмысленно. — Они пришли за мной. Меня преследуют. Они меня заберут. Я не хочу. Пожалуйста. Пусть они уйдут. — он говорил быстро, едва понятно. Глаза Билла заблестели, а нижняя губа плаксиво дрогнула. — Билл… Все хорошо. Все ушли. Мы всех прогнали. Тут только ты и я. Скоро придёт Том. Билл, что ты принял? — спокойно спросила она. Билл всхлипнул и бесцельно махнул руками в воздухе. — Тошнит… — схватился руками за волосы, с силой их сжимая. Судорожно дышит. Карин с трудом приподняла его и подвела к унитазу. Несмотря на внешнюю щуплость, он был еще тем кабанчиком. Билла рвало. Карин придерживала его волосы, опустившись рядом с ним на колени. Она смотрела на этого совсем юного паренька в обнимку с унитазом и сердце медленно наполнилось легкой жалостью. Вот как его угораздило? Может подсыпали ему что? Вспомнился тот кутюрье. Наверняка он решил затащить этого мальчишку в постель и подсыпал ему наркоту, чтобы меньше рыпался. А может Билл сам? Молодость всё-таки, ветер в голове. На лицо отравление средней тяжести, это ещё не смерть, так что все хорошо. Почистить ему желудок и дело с концом. Скорую бы по-хорошему вызвать, но они ни в какую. Неужели жизнь солиста не перевешивает конфликт с продюсером на чаше весов? Из раздумий ее вырвал отчаянный всхлип. — Билл, все хорошо. Поговори со мной, если можешь. Хочешь поговорить? — ласково спросила она, приглаживая мокрые от холодного пота волосы. — Это Фридрих тебе подсыпал что-то? Билл, немного прочистившийся желудок, слегка пришел в себя, что не могло не радовать. Не умер и хорошо. — Не смотри. Не смотри на меня. — хрипло шептал Билл, обнимая новоиспеченного фаянсового друга. — Мне не противно, Билл. Я и не такое видела, чтоб ты знал. — Карин понимающе улыбнулась, собирая его темные пряди на затылке. Она уже была в подобной ситуации однажды и даже хуже. Не врала. — Я не хочу, чтобы ты смотрела. Ты… Ты не должна видеть меня таким. — запричитал Каулитц сквозь рвотные позывы. — Я отвратительный. Не смотри. Не смотри, прошу. Отвернись. — Билл… — Отвернись! Она послушно отвернулась. На секунду захотелось окунуть его разок головой в унитаз за такой тон, но Карин быстро себя осадила. Вспомнилось правило номер два: хороший психотерапевт должен быть понимающим и эмпатичным… Ну она же не на сеансе, в конце концов, а Билл не ее клиент. Какого черта она связывает работу и жизнь? Хотя… Жизнь это разве? Если и жизнь, то не ее. Где Георг, черт побери? От мыслей ее отвлекли новые специфические звуки Билла. — Молодец. Желудок хорошо надо прочистить, чтобы всякой фигни нехорошей там не осталось. — бесцветно сказала Карин. — Два пальца в рот, если не получается. — Ты ангел… Мне кажется, что ты ангел. — шептал Билл. На секунду она подумала, что тот в край рехнулся и говорит с унитазом, но краем глаза заметила его взгляд на себе. — Я не верил в Бога до этого момента, но… Теперь я вижу… Ангел пришел за моей грешной душой. Она не сдержалась и фыркнула. — Я далеко не ангел, но… Ладно, теперь готова признать, что во флирте ты делаешь успехи. Очень быстро учишься. Хотел узнать, в чем ты лучше Тома, вот тебе и отве… Эй, Билл! Она схватила Каулитца за плечи, едва не занырнувшего головой в унитаз. Тот прикрыл глаза и обмяк. Она лихорадочно похлопала его по щекам. — Билл! Не спать! Не спать! Просыпайся! Каулитц, только попробуй умереть, с того света достану! Придурок, очнись! — кричала она на него. Кричала и трясла, но безуспешно. Билл не реагировал. Пульса не было. Ну все, это конец. Он умер. Все. Солист популярной рок-группы умер на руках обычной психотерапевтки от наркотического отравления – как бредовый заголовок из желтой прессы. Какая глупость. Карин уж точно не была готова к этому. Ее последний билет домой улетел, подхваченный ветром, и утонул в океана безнадёжности. Прощай, Мона. Прощай, Натали. Прощай, так уж и быть, Гюнтер. Она тут навсегда. Дверь распахнулась и в ванную влетел Том, а за ним просеменили бледные как смерть Георг и Густав с, как минимум, пятью бутылками воды у каждого. Она была так рада Тому, что готова была его расцеловать. Может братская любовь спасет от смерти? Он кинулся к Биллу, повалившись на колени рядом. — Что с ним? — холодно спросил он. Том выглядел ужасающе. Губы поджаты, ледяные глаза уставились на Билла, сам застыл. — Это… Наркотическое отравление. Средней тяжести. Я не знаю, как он умудрился. Я полагаю… — она осеклась и слегка отодвинулась, боясь попасть под горячую руку. Мало ли что в голову ему взбредёт. Том механически поднялся, вынул телефон и набрал номер. Карин смотрела на него немигающим взглядом. Георг и Густав так и застыли в проходе со злосчастными бутылками. — Алло… Да-да. Здравствуйте. — проговорил Том бодреньким голосом, в миг нарисовав на своем лице любезность. — Тут такое дело. Билл у нас отравился, Вы нам нужны. Только Дэвиду ни слова. Нет-нет, ничего серьезного, просто не хотим лишний раз его заставлять переживать. Тут ничего серьезного, чесслово. Завтра все бодрячком будем. Да, адрес. Том быстро продиктовал адрес и, попрощавшись, бросил трубку. Бодрость с его лица пропала также внезапно как и появилась. — Георг, Густав. Разгоните всех. Скажите, что вечеринка закончена. — холодно бросил он, подхватывая Билла на руки. — Но что мы… — робко промолвил Георг. — Придумаете что-нибудь. — огрызнулся он. Георг и Густав умчались, а Том понес Билла в его комнату, на ходу приговаривая, что тот разжирел и стал совсем неподъёмным. Скорее успокаивая этим себя. Карин неуверенно засеменила за ним хвостиком. Тот ничего не говорил, лишь раз смерил ее недовольным взглядом. В номере у Билла будто прошелся цунами. Или муссон. Все стояло вверх дном, вещи раскиданы, где попало лежали пустые упаковки из под чипсов. Эта комната была поменьше, чем принадлежащая ей – неудивительно что ребята так за нее грызлись. Карин услужливо открыла все окна. — Зачем? — хмуро кинул Том. — Ему нужен приток свежего воздуха. Он ничего не ответил. Присел на край кровати, смотря на Билла тяжело и нечитаемо. — Это скорее всего психостимуляторы. — заключила Карин. — Чего? — Ну… Амфетамин, метамфетамин, кокаин… — сконфуженно ответила она, пряча взгляд. Зря сказала, это было лишнее. Сейчас точно ее придушит. Вопреки ожиданиям он ответил спокойно, даже со слабой ухмылкой: — Откуда такие познания? — Читала. — отмахнулась. Молчание. Том пялится на Билла, не сводя с того взгляд. Карин кольнула зависть. У нее не было братьев и сестер, кого-то, с кем у нее могли быть такие же трепетные родственные отношения. Когда за тебя горой, когда за тебя мир перевернут и перекусят глотку любому. А ты… А ты в ответ. Она так завидовала! Карин неловко присела на другой край кровати, напротив Тома. — Ему пульс надо пощу… Том пронзил ее взглядом, пригвоздив к месту. — Нет, не надо. — отрезал. — Он жив, понятно? Я чувствую. И без всякого пульса. Так что не надо тут. Не прикасайся к нему. Укушу, как обещал и теперь не в шутку. Карин пристыженно отвернулась. Ну что за день такой? Все хотят ее унизить и задеть. Следующие минуты они провели в молчании. А потом примчался врач и ее вовсе прогнали из комнаты. Доктор и Том о чем-то долго общались, изредка переходя на крики, а она с Густавом и Георгом стояли у двери как по струночке, словно провожали кого-то в последний путь. Через некоторое время Том всё-таки выглянул и гаркнул на них, чтобы шли убираться, а не уши грели. И они несчастной похоронной процессией потопали вниз. От прежнего скопища людей не осталось и следа. Точнее следы остались и очень даже явные. Повсюду валялись пластиковые стаканчики, остатки еды, чьи-то забытые вещи, а Карин откуда-то даже выудила использованный презерватив, с отвращением поморщившись. — Хотели тусовку как в «Schrei»? Вот вам и тусовка как в «Schrei». Спасибо, больше не хочется. — недовольно бубнел себе под нос Георг, возя веником по полу. — Ты так не думал, когда отжигал с Моникой. — хихикнул Густав и, получив злобный ответный взгляд, тут же реабилитировался: — Да ладно, втроём быстро управимся. Не худшее из бед. Билл вот вообще… — Как же его угораздило?! Он же никогда так… Максимум косячок скурил разок, но это когда было. А тут прям… Тушите свет. — вздохнул Листинг, продолжая мучить веник. — Подсыпали может че? Георг недоуменно вылупил глаза и утвердительно закивал. — Да, на тусовках часто такое бывает. Когда девчонок хотят в постель затащить. Может и Билла… А они все там заливали: «Мы их всех знаем, мы всем доверяем! Не надо Саки, сами справимся. А Йост нахрен пусть идет, он нам не указ.» — пискляво передразнил близнецов Листинг. — Вот вам и результат! Карин недовольно скривилась. — А знали, что обсуждать людей за спиной некрасиво? — процедила она. — Да мы… — Веники в зубы и делайте работу, а то как подружки-сплетницы за последней партой. Работа сама себя не сделает. — огрызнулась она, отвесив каждому по подзатыльнику. Те скуксились, но принялись за работу. Управились они сравнительно быстро. Помещение, конечно, не блестело, но точно выглядело более презентабельно. Как по заказу на лестнице показался Том. Он выпроводил врача, коротко с ним попрощавшись, и окинул результаты их трудов удовлетворенным взглядом. Он выглядел уже более бодреньким и, что главное, не притворно. Значит с Биллом все хорошо. — Карин. За мной. — коротко кинул он ей и, не дожидаясь ответа, направился наверх. Она с коротким вздохом направилась за ним под двусмысленные взгляды ребят, провожающих ее то ли на эшафот, то ли под венец. Они вышли на балкон. Том открыл пачку сигарет и выудил оттуда одну, ловким движением перекусив зубами кнопку. — Будешь? — протянул ей тоже. — Буду. Она вытянула оттуда сигарету. Зажигалка вспыхнула во тьме крохотным дрожащим огоньком и они закурили. Лёгкие наполнило дымом с уже знакомым привкусом – вишнёвым. У Тома с Биллом одни сигареты на двоих. И одна душа. — Я же обещал, что мы поговорим с тобой. Я держу обещания. Всегда. Если не помнишь. — Том щурится, вглядываясь куда-то в раскинувшиеся неподалёку поселковые домики и коттеджи. — Понимаю, что сейчас момент хреновый, но мы забились, в конце-концов. Она угукнула, избегая его взгляда, хотя тот и не смотрел. — Ты стала другой. Изменилась. Говорю об этом еще раз, у тебя же проблемы с памятью, всё-таки. Нужно лишний раз все напоминать. — это прозвучало несколько ядовито. Карин нахмурилась. — Ну не настолько же… Слушай, если не хочешь мне верить, то не верь. Я не заставляю. Просто не нужно постоянно сверлить меня взглядом и убеждать в том, что я вру. Ты такой въедливый, что я бы уже после первого раза все рассказала, было бы что скрывать. — выплюнула она. Том был спокоен, лишь задорно улыбнулся. У Карин даже возникла мысль, а не сделал ли доктор ему успокоительный укольчик. — Совсем ничего не помнишь? — Совсем. — У меня была мысль, признаться. — затянулся. — Показать тебя нашему врачу, но я сжалился и решил, что мы со всем разберемся сами. — Какой ты любезный. — она елейно улыбнулась. — О, да. Я такой. — Том самодовольно усмехнулся, но в следующую секунду посерьёзнел. — Давай спокойно все решим. Я не хочу сейчас перекидываться желчью этой. В общем… Карин замолкла, решив всё-таки поддаться. Было видно, что ему тяжко давались подобные разговоры и ей даже, в каком-то смысле, стало его жаль. Считает ее подругой, бегает за ней, чтобы поговорить, а она ёрничает. Но кто сказал, что она будет подчиняться всем здешним законам и бежать как глупая овечка за всеми, кто пальчиком поманит. У нее есть цель, а эти выяснения отношений просто незначительная пыль по сравнению с ней. Бессмыслица. — Может ты… Ну… Правда хочешь уйти из группы? Не бойся, я ругаться не буду. И Йосту не скажу. Просто спокойно поговорим. Если есть какие-то претензии, предложения или обиды – говори. Я же не зверь какой-то. Не накинусь, не побью, не расскажу никому. Может из-за меня ты так? Ты обижена на то самое? — Все нормально, Том. Я же говорю. Я никуда не собираюсь уходить. Какое «то самое»? — устало выдохнула она. — Если ты про вчерашнюю ссору, то нет, я не в обиде. С чего бы мне еще обижаться на тебя? Пепел с сигареты осыпался, она уже дотлела до фильтра, так и оставшаяся тронутой лишь раз. Карин выпустила ее из пальцев и она полетела вниз, растворившись во тьме ночи. — Ты… Серьезно? — Том смерил ее взглядом. Каким-то очень странным взглядом. — Что? — Мы… Я думаю была причина… — Каулитц не сводил с нее взгляда, словно видел впервые. Словно прозрел. — В смысле? — хмурится. — Ты правда… Ничего не помнишь? Кошмар. Ужас. Мрак… — шокировано промямлил Том, вылупив на нее глаза. — Кассета заела, начинай по новой… — взвилась Карин. Этот разговор уже изрядно ее подбешивал. — Я о чем перед тобой распинаюсь уже вторые сутки? Если хочешь, то хоть на детекторе меня проверяй, раз уж недоверчивый такой. Том схватил ее за плечи, очумело глядя в ее глаза. — Ты помнишь хоть как на гитаре играть? — спросил он так, будто от ответа Карин зависела судьба человечества. — Нет… — неуверенно протянула она, уже предчувствуя гром и молнию. Катастрофу. Том рывком отстранился и ударил ногой каменную балюстраду, тут же согнувшись в три погибели над ней, схватившись за голову. — Это пиздец. Фиаско. Конец. — запричитал он. — У нас завтра контрольная репетиция и послезавтра мы вылетаем в тур. Польша… А потом Франция! Тур по Европе! А ты играть не умеешь. Билл с ума сойдет. Мы пропали. Йост нас убьет. Действительно, фиаско. А ведь это последнее, о чем она думала. Она ведь ни черта не умеет играть и гитару в последний раз держала в руках еще ребенком, бездумно перебирая струны. — Совсем ничего? — Том глянул на нее с надеждой. — Даже из «Пиратов»? Ты так офигенно играла «Пиратов»! — Совсем ничего, Том. — бесцветно отозвалась она. — Дерьмо. — заключил он, доставая новую сигарету. — А возможности отменить нет? — Ты придурошная? Или вчера родилась? — вылупился на нее Каулитц. — Номера уже забронированы. Все договоры заключены. Если мы отменим тур, то на такую крупную сумму попадём, ого-го! И закончим в кабаке, поющие для пьяниц. Ты этого хочешь? Карин, признаться, ничего не хотела. Только спать, домой и кошку под бок. — Нет. Том ударил кулаком по каменному ограждению. — Ладно. Билла не хочу сегодня беспокоить, тут стены картонные, так что завтра быстро пробежимся по всему. Хотя бы по главным композам. На сцене выкрутимся. Потанцуешь где-то, где-то поскачешь. Главное не стой истуканом. Ходи и не подавай виду, что что-то забыла или не знаешь. Если заметят что-то, то скажи, что нездоровится, приболела там или руку подвернула… Точняк, скажем, что руку подвернула! Мол, играть больно, совсем пиздец. Йосту ни слова! Поняла? Йосту. Ни. Слова. Мы выкрутимся сами. Если он узнает, то это конец. Помнишь Йоста? Ладно, поймёшь и так. Ребятам так уж и быть, скажешь. Из первых уст. Все равно скрывать смысла нет уже. Биллу, конечно, тяжело будет, но ниче, поймет, в конце-концов. — Том сказал это быстро, на одном дыхании и лишь в конце перевел дух, затянувшись. Карин тяжело вздохнула. Слишком много. Как же она оказалась втянута в эту канитель? — Уяснила? — подал голос Том. — Уяснила. А теперь можно я по… — она не договорила. На ее щеку легла горячая и сухая ладонь. Она замерла, не в силах двинуться. Над ней нависло лицо Каулитца. Глаза прищурены, губы растянулись в загадочной улыбке. Его рука соскользнула, заправив за ее ухо непослушную прядку. — Ты… Чего? — дрожащим голосом спросила она. — Висок твой. Больно? — тихо проговорил он, как бы невзначай пройдясь языком по колечку пирсинга. — Как же ты так умудрилась... Точно. У нее ведь на виске огромный и уродливый синяк, о котором она совсем позабыла. — Ерунда, не бери в голову. Он не болит. Спасибо за беспокойство. — механически проговорила она, завороженно глядя на Тома. — Знаешь, что я думаю… Голова может не помнить, а руки помнят. — О чем ты? — О гитаре, конечно же. — Том рассмеялся. Внизу живота что-то шелохнулось и затрепетало. Полудохлая бабочка. Которую Карин тут же раздавила.