Третья глава

      Всю неделю Сказитель ребёнка не трогал, лишь переодически спрашивал у служанок, как девчонка и на этом всё. Он заметил, что Этель то ли стеснялась, то ли боялась выходить из комнаты, то ли не хотелось ей... В любом случае, пусть делает что хочет, Скарамуччу волновать это не должно. Но если не должно, то тогда зачем вообще спас ее? В отговорки про потенциал с каждым днём ему верилось все меньше, хотя раскрыть силу в этой маленькой девчонке все ещё входит в его планы... Архонты, что его заставляет помогать ей? Эта девчонка даже не выходит из комнаты, не может его нормально поблагодарить за помощь, за адекватную крышу над головой. Но сегодня ночью все изменилось. В отношении Скарамуччи к маленькой Этель.              Чаще всего Предвестник приходит домой либо поздно ночью, либо не приходит вообще, всё-таки работа серьезная у него. И пользуясь этим Этель открывает ставни у себя в комнате, усаживаясь на подоконник и беря пепельницу, украденную буквально из-под носа молодого парнишки дворецкого, недолго курит. При его присутствии боится, особенно зная, каким жестоким Сказитель бывает.       Вот и сейчас, поздней холодной ночью, пока с неба падает снег хлопьями, а где-то вдалеке слышны редкие голоса, Этель уселась на подоконник, поджав к груди ноги, поставив на колени пепельницу. С окна пепел больше не стряхивает — один раз чуть ли тому самому парнишке дворецкому, что чистил снег рано утром, на волосы не попала, а они у него очень красивые... Жалко было бы, если бы он был лысым из-за нее.       Девчонка так задумалась о том, как вообще изменилась её жизнь, засмотрелась на мирно падающий снег, что вовсе уже не заметила ни холода, ни парня в своей комнате, который, между прочим, гремел своими колокольчиками на шляпе, как бы показывая, что здесь стоит. Но девчонке было все равно; Этель просто сидит, не замечая своих собственных подрагиваний от холода, чуть покрасневших пальцев от мороза, уставившись на заснеженный Заполярный, выдыхая морозный воздух через нос, неприятно покалывающий холодом грудную клетку. — Не знал, что такие соплячки как ты могут курить.       И лишь после этого, вздрогнув от холодного тона Скарамуччи, девчонка резко разворачивается, перед этим с испугу кинула сигарету куда подальше на улицу и смотрит ему в глаза, ожидая последующих действий. Этель ждала чего угодно: того, что её сейчас изобьют, она полетит вслед за сигаретой, оставшись головой в сугробе навсегда, нотаций, но никак не молчания и холодного, почти презрительного взгляда со стороны Предвестника. Было видно, что он явно хочет с ней что-то сделать за такую дерзость, или на крайний случай прочитать нотации, но почему-то сдерживается. Интересно, почему? С другими он и вовсе не знает слова «сдерженность»: кричит на своих людей дома, от девушек-служанок мельком вообще слышала, что Скарамучча любит избивать своих подчинённых, получая от этого удовольствие. Садист, не меньше... Но с наедене с девочкой он все же отличается. — Привычка. — говорит тихо, не решаясь слезть с подоконника. Уже начинает чувствовать холод, продрогшие пальцы на руках, но и слезать под такой суровый взгляд Сказителя страшно — вдруг и вправду отправит её в полёт в сугроб? И умрёт она холодной смертью... На такие слова он лишь издал смешок, подходя к напряжённой и взъерошенной Этель. Колокольчики на его шляпе звенят при каждом его тихом шаге, пока не встал вплотную к подоконнику. — Отвратильная привычка, — и подняв девчонку под подмышки на руки без особого труда, просто смотрит в её карие глаза своими. Пепельница с девичьих колен падает на пол, издав глухой стук. В груди у неё билось громко сердце, грозясь уйти в пятки или вообще выпрыгнуть, а сама она часто моргала, не понимая, что Скарамучча вообще делает. И была удивлена не меньше, когда он её более менее аккуратно положил в кровать, пренебрежительно укрывая одеялом с головой. — научись избавляться от таких привычек, иначе жизнь свою погубишь с ранних лет.       Она молча, не смея даже вздохнуть лишний раз, лежит под одеялом и слышит лишь то, как Шестой Предвестник закрывает ставни, не сказав ни слова, выходит из девичьей комнаты, громко закрыв за собой дверь. И даже когда звон колокольчиков больше не стоял в ушах, Этель все лежала молча под одеялом, боясь раскрыть лицо, как будто он будет стоять над её кроватью.       Так и уснула под одеялом, лишь на другой бок перевернувшись. Интересно, она сможет когда-нибудь понять, что движет этим Предвестником?

***

      Открыв глаза, Этель в сотый раз разглядывает потолок, который медленно становится родным. Её до сих пор волнует вопрос, почему Сказитель вообще девчонку спас, ведь она вроде никак не выделяется среди других... Тогда почему?       С такими мыслями она пролежала минут тридцать, завернувшись в одеяле. И даже если он спас ее из-за своих целей... То Этель всё равно так благодарна. С отцом жить было нереально; боялась даже, что он её когда-нибудь в одной такой пьянке убьёт, потому что не раз на дочь бутылкой замахивался, девчонка просто вовремя отпрыгивала — жизнь дороже.       Поднимаясь с кровати, Этель не подходя к зеркалу расчёсывает свои взъерошенные волосы и только после этого решила всё же на себя взглянуть, замечая, что даже выглядеть стала лучше после своего, так сказать, переезда: синяки под глазами ушли, чуть поправилась, потому что служанки готовят очень вкусно, а дома она не всегда могла поесть. Самое главное — смогла подружиться с девочками-служанками, а для маленькой Этель это огромный шаг вперёд. Раньше у неё вообще не было друзей, всё время сидела то у себя в комнате, читая книги, то гуляла где можно и нельзя до самой ночи, только чтобы домой не идти. Сейчас же наоборот хочется дома остаться. Она же может называть это место своим домом, да?       Уставилась в закрытое окно, оглядывая утренние морозные узоры на стекле, сквозь которые можно увидеть, как поднимается яркое солнце. Девочка улыбнулась, ощущая, как какое-то необъяснимое чувство счастья и спокойствия разливается в груди. Но это вмиг возникшее счастье быстро исчезло, стоило Скарамучче чуть ли не вломиться в комнату, заставив Этель удивлённо развернуться и лишь хлопать глазками, не зная что и сказать. — Проснулась? Это хорошо. — колокольчики на его шляпе снова тихо зазвенили, когда Предвестник быстро подошёл к девчонке, оглядев с головы до ног и ей это не особо нравится. Что, тешит своё самолюбие тем, что хоть кто-то ниже его самого? — Собирайся и быстро. У тебя пять минут.       Сказав это, он развернулся и пошёл к двери, оставляя шокированную девочку и дальше стоять около окна. Теперь вместо спокойствия поселилась тревога; вдруг она ему надоела и Сказитель решил избавиться от Этель, как от надоедливой игрушки? В итоге, когда Шестой Предвестник вышел из девичьей комнаты, она собралась даже меньше, чем за пять минут, выскочив из комнаты как ужаленная и побежала к кабинету, где, предположительно, сидел Скарамучча. Уже хотела вломиться, но резко останавливается, заставляя себя постучать в дверь; если он хочет вывезти её в лес на съедение диким зверям, то лучше его не раздражать лишний раз. Услышав приглушенное «подожди», оперлась об стену рядом, вздыхая.       Предвестник не заставил себя долго ждать и буквально через минуту вышел из кабинета, надев на себя куртку красивую, с белым меховым капюшоном. Наверное, её носят все Предвестники, потому что в ту ночь, неделю назад, девочка видела точно такие же куртки на тех других людях. Сейчас он был без шляпы, — вместо неё на голове красовался теперь этот самый капюшон. Без лишних слов закрыл дверь, не посмотрев, идёт ли Этель за ним или нет, поспешил к лестнице, а девочка побежала за ним, еле поспевая. И что с ней сегодня случится? Одной Царице известно.       Когда они оба забрались в карету и когда кучер закрыл за ними дверь, Этель нахмурившись, уставилась задумчиво в окно, чем заинтересовала Сказителя. О чем эта девочка раздумывает? Какая-то она очень нервная... И он почти сразу понял почему, решил даже подыграть, чтобы ещё сильнее детские нервы расшатать. Всю поездку они ехали молча, ни один из них ни проронил ни слова, поэтому в карете была давящая тишина от которой становилось ещё хуже.       Они действительно приехали в лес и казалось, что на лице у ребенка было написано абсолютно всё, о чем она думает. Скарамуччу это очень забавляет, поэтому усмехается, нервируя девочку ещё больше. — Я ничего смешного не вижу... — мямлет себе под нос недовольно, уставившись на Предвестника из-под лба. На спине чувствует испуганные взгляды его поданных, видимо, за Этель. Чего уж греха таить — ей тоже страшно, но будь проклят её язык без костей. Удивительно, но на этот выпад Шестой Предвестник ничего не ответил, лишь головой мотнул, чтобы та за ним шла. И девчонка пошла, оставляя поданных Сказителя где-то позади.       Солнце уже было высоко в небе, и хоть оно не грело, но светило очень ярко, отбрасывая лучи на хрустящий под ногами снег, отчего тот красиво переливался на утреннем свету. Очень холодно, особенно для девочки, у которой нет подходящей одежды — приходится кутаться в старую отцовскую куртку, которую Этель отстрила своими собственными силами, только чтобы она больше не пахла алкоголем и сигаретами. Вот же ирония: теперь курит Этель. — Ты сегодня молчаливая, — холодно бросает Сказитель и у девчонки по спине пробежал холодок. С этим холодным, почти ледяным тоном, даже не сравниться легкий зимний ветерок. Подняв взгляд с белоснежного снега, замечает, как взгляд через плечо бросает и вновь опускает глаза себе под ноги, — что с настроением? — В смысле «что с настроением»? — раздраженно бросает ему в ответ, хмурясь и недовольно скривившись слегка, шмыгает носом. — Какое у меня должно быть настроение? Ты же по-любому меня вывез, чтобы здесь оставить, а теперь спрашиваешь «что с настроением»?!       Предвестнику, честно говоря, нравилось, что такая малая девчонка, которую он может прибить одним пальцем, как надоедливое насекомое, бросает ему вызов. Сказитель даже не рассматривает тот вариант, что Этель просто запуганная все ещё маленькая девочка, не имеющая отцовской любви и примера перед собой, как вообще себя вести в обществе. По сути, она просто беспризорница, подобранная, так сказать, по доброте душевной Шестым Предвестником. Конечно ей страшно, девочка понимает, какой он человек, но, видимо, не до конца, раз не может себя сдерживать.       Он отворачивается, вновь устремив свой взор перед собой на широкую заснеженную степь. Хотелось ответить ей что-то более дерзкое, холодное, омерзительное, но понял, что Этель навряд ли это остановит, а Скарамучча будет выглядеть полным идиотом, спорящим с ребенком, поэтому переступив через свою гордость, замолчал. Чувствует, как она буравит его гневным и недовольным взглядом, как будто собираясь в его спине глазами сделать дыру. Ещё большую, чем есть в том месте, где должно находится сердце.       Спустя ещё какое-то время, которое они шли молча, Сказитель резко остановился, а Этель, не удержавшись, врезалась лбом ему в лоб, недовольно бурча себе что-то под нос тихо, когда Предвестник пренебрежительно бросил «осторожнее». Выглянув из-за его спины, заметила, как какого-то человека привязали к дереву и был он не в самом лучшем состоянии: его как будто избили целой толпой ногами, попрыгали на нем и только после этого оставили в покое. Теперь Скарамучча поравнялся с девчонкой, стараясь как можно незаметнее обнять её за плечо и подвести к этому мужчине...       Предвестнику явно нравилась вся эта ситуация, в которую он загнал несчастную маленькую Этель, не привыкшую видеть черезмерную жестокость. Конечно, она видела драки, знала, как отбиваться от пьяных отцовских друзей, но чтобы видеть вот это собственными глазами; чтобы слышать приглушенное мычание, которое, как будто, человек издаёт из последних сил, до сих пор борясь за свою жизнь; чтобы видеть даже издалека, как этот незнакомец истекает кровью, а сбежать не может из-за того, что привязан к дереву.       Подходя медленно все ближе и ближе глаза Этель расширялись до огромных размеров, заставляя девичье сердце громко стучать в ушах, гулом отдваясь в ушах. Она не сразу поняла, кто перед ней, а когда поняла, неверяще прошептала одними еле открывающимися и синими от холода в перемешку со страхом губами: — Папа...