Четвертая глава

      Её пробила дрожь. Смотрит не моргая на пострадавшего отца, чуть ли не харакающегося кровью, а мужчина смотрит на неё — впервые за несколько лет не с пьяным гневом, не с ненавистью, а с мольбой... Как будет двенадцатилетняя девочка в состоянии помочь мужчине, которому без пяти минут пятьдесят. Теперь Этель чувствует руку Предвестника на своем плече и медленно, недоуменно, поднимает голову в его сторону, всматриваясь в его лицо; видно, что Сказителю нравится всё это по его садистской ухмылке. Зачем её сюда привели?       Когда изо спины послышался быстрый хруст, Этель повернулась, напуганно смотрит на, видимо, его подчиненного, что несёт в руках револьер. Он что, собирается убить её отца?.. Девочке только и оставалось только хлопать глазками, слушая стучащее от страха сердце. Смотрит на то, как профессионально Скарамучча снимает предохранитель, снова кладёт руку на девичье плечо, чуть прижав к себе поближе, направляя дуло прямо в лоб мужчине. Что он делает? В голове паника. — Что... Ты делаешь? — она никогда не сталкивалась с тем, что видит сейчас. Сейчас так страшно и теперь Этель понимает почему — с одной стороны тот человек, который помог ей, проявил милосердие, а с другой тот самый жестокий Шестой Предвестник, Сказитель, которому ничего не стоит убить человека — человеческая жизнь ведь для него ничего не стоит... И все Предвестники такие.       Скарамучча чувствует испуг девочки, ухмылка на лице растягивается ещё шире. Ему нравится вся эта ситуация; нравится несчастную Этель пугать, нравится видеть, как так называемый её отец мучается, мычит что-то, сказать ничего не в силах. Ещё напуганнее выглядит, когда Предвестник за плечи девичьи обнимает крепко, давая понять, что уже не заберёт дочь обратно и сам не вернётся домой, вселяя в мужчину ещё больший страх. Перед чем только не знает.       По состоянию Этель Сказитель не может сказать точно, что девчонка чувствует — страх или удовольствие... Но она не вырывается, стоит как выкопанная, можно ли это рассчитывать как на продолжение «шоу», созданное теперь специально для них двоих? — Твой отец, да? — ухмыляется ядовито, в глазах нет ничего кроме презрения и ждёт кивок девочки, перед тем, как продолжить, — знала, что он торгует оружием и наркотиками? — Чт... — глаза испуганно расширились, а сама она слегка прижалась к Предвестнику в поиске защиты. Сердце застучало ещё быстрее, когда она увидела, как отец старается вырваться из верёвок, мыча имя дочери. Боится, что он сейчас вырвется и на этот раз уже точно её убьёт, окончательно. Договорить не дал Сказитель, опустивший медленно дуло, давая пьянице ложную надежду на хороший конец. — Да, Этель, — она вздрогнула: то ли от подувшего ветра, то ли от холодного тона Шестого Предвестника. Смотрит вновь ему в лицо, видит эту ядовитую ухмылку и сама чувствует, как словно под кожу лезут змеи, вороша в ней все внутренние органы, — этот идиот хотел подсунуть мне наркотики кроме оружия... Совсем мозгов нет у таких тварей, — поднял дуло, выстрелив. Теперь не было слышно ни мычания, ни отчаянных всхлипов. Папа плакал.       Единственное, о чем Этель могла думать, смотря на мертвое привязанное тело мужчины. Даже с расстояния могла видеть, что его карие глаза, как у неё, в последний раз закатились, а тело обмякло. Поле окружила мертвая тишина. — Теперь он тебя не тронет.       Сказал он, приобнимая девчонку за плечи в третий раз, уводя обратно к карете. Почему Скарамучча вдруг стал таким тактильным? Уже третий раз её вот так вот за плечи обнимает. Этель жмурится крепко, чувствуя себя виноватой из-за своих мыслей, ведь понимает, что это не то, о чем девочка должна думать. Шла до кареты уставившись вниз, хруст снега даже не слышала, ничего не чувствовала; в голове только мертвое безжизненное привязанное тело отца. Как залезла в карету тоже не помнит, но зато отлично помнит фиолетовые глаза напротив, что смотрели на девочку с превосхдством и... Беспокойством? Странно, ведь эти два чувства никак не вяжутся друг с другом. Поднимая глаза, она смотрит на Предвестника почти пронзительно и Этель может поклясться, что её взгляд Сказителя напряг. А потом выдала то, что сама от себя не ожидала: — Придумай мне имя. Новое.       Это звучало твердо, уверенно, словно Этель говорила это каждый раз. Шмыгает носом, не спуская взгляда ни на секунду. Ухмылка Скарамуччи спала, в глазах поселилось недоумение. Он не верит, что это говорит ему двенадцатилетняя девчонка имя которой весьма сносное, зачем ей другое? А сама Этель не хочет носить что-то, что напоминает об отце и это «что-то» — её имя. Этот мужчина даже не хотел, чтобы собственная жена, мать его ребенка дала какое-либо имя дочери сама, взяв абсолютно все на себя. Зато воспитание ребенка скинул на женщину, которая не выдержала и просто ушла, бросив Этель одну. Совсем одну... — Анна, — Предвестник теперь выглядел как обычно: холодный и отстранённый. Глаза девочки счастливо запылали и она чуть приподняла уголки губ, кивая, как бы благодаря Предвестника за новое имя. Новое имя — новая жизнь, ведь так?       Теперь она даже не хотела смотреть на Сказителя — пусть думает что хочет. Но всё равно ему безумно благодарна за то, что у неё теперь другое имя, не запятное чем-то печальным. О том, что случилось на снежном поле рано утром хочется забыть. Забыть всю ту кровь, которая разбрызгнулась после выстрела, окрашивая белый цвет в ярко-красный, но в голове до сих пор это жуткое зрелище...       Доехали они до особняка в тишине, девчонка даже успела вздремнуть немного, прислонившись лбом к стеклу, иногда что-то мыча обеспокоенно во сне. Видимо, её вновь будут мучать кошмары и навряд ли они быстро отстанут от несчастного ребенка после того, что она увидела утром. Скарамучча смотрел на неё в те моменты, когда она что-то испуганно бормотала во сне, то жмурясь, то хмурясь, иногда вообще носом шмыгая, будто готова заплакать. Странно, но он чувствовал что-то похожее на грусть, разглядывая спящую девочку и пробуя её новое имя на вкус у себя в уме.       Анна... Звучит намного лучше, чем Этель, хотя и второе имя тоже неплохим было. И оно ей как будто бы больше подходит. В голове блуждают мысли о том, что Анна, на самом деле, несчастный ребенок. Как брошенный, никому не нужный котёнок; поигрались и бросили, когда стала не нужна. И всё же... Чем-то они с друг другом схожи.       Как только карета остановилась у особняка, резко затормозив, Предвестник закатил глаза и тихо цокнул, чтобы не разбудить ребенка, мысленно ругает кучера за то, как плохо выполняет свою работу. Открыв дверь и аккуратно взяв на руки девчонку, вышел с ней на руках, почувствовав на своей спине несколько пар удивленных глаз. Сказитель и сам не понимал, что им движет, зачем вообще это все делает, но забытые, нежные чувства как будто всплывают на поверхность, стоило на горизонте появиться этой маленькой темноволосой нахалке. Узнав о том, что тот наркодиллер её отец в груди, где должно быть сердце, так вообще поселилось что-то очень неприятное и ещё большую ненависть ко всем людям разожгло. Что ими движет, раз такую херню хватает смелость втюхивать ему — Шестому Предвестнику? Ему нужно было лишь оружие, к людским грехам он относится с отвращением, не понимает, как какой-то порошок может сделать что-то лучше... По его мнению он делает только хуже.       Зайдя в особняк, уже и там поймав десяток удивленных взглядов, поднялся на второй этаж, прижимая девичье худое тельце к себе крепко, словно боится уронить. Толкнув дверь в комнату уже новоиспеченной Анны, на этот раз кладёт её в кровать аккуратно, укрывает одеялом и ещё какое-то время смотрит на девчонку, что сразу подушку к себе прижала, крепко обнимая и ноги слегка притянула под одеялом.       Посмотрев на сопящего ребёнка ещё минуту, вышел, закрывая за собой дверь и идёт к себе в кабинет. Помимо утреннего инцидента у Сказителя есть ещё куча дел — что по бумагам, что со своим идиотскими подчинёнными, которые, видимо, даже думать не умеют. И для чего этим людям дан мозг, раз они им не умеют пользоваться?

***

      Проснулась Анна ближе к вечеру, когда солнце зашло за горизонт, но на улице все равно светло из-за сыпающегося с неба снега. Только продрав глаза, не удосужившись даже расчесаться, выбегает из комнаты с бешенными глазами и не постучавшись, забегает в кабинет Предвестника, никого там не увидев. Не особо понимает, был ли это сон или реальность? Но она сейчас в своей уличной одежде... Это был не сон?.. Развернувшись, побежала по лестнице, оказываясь в проходе особняка и что-то быстрое ответив на обеспокоенное кудахтанье девушек-служанок, быстро обувается на ходу, выбегая на улицу и останавливаясь в дверях, засмотревшись на снег под ногами.       В голове всё никак не укладываются события сегодняшнего утра. Это действительно случилось? Сказитель правда убил её отца и теперь Этель даже зовут по другому? Только сейчас осознание начало приходить, пугая девчонку ещё больше. Подняв голову к небу, на нос упала снежинка и девочка расплакалась, закрывая лицо руками. Никто ей не поможет... Даже Скарамучча, в котором она только начала видеть хотя бы намёки на защиту, рухнули в секунду, стоило Этель увидела с какой холодностью он выстрелил в человека, который когда-то давно, в далёком детстве считался ей родным. Когда мама была ещё рядом и папа не пил, когда в доме пахло уютом... Теперь нет ни дома, ни родителей, ни её старого имени. Иногда девчонке кажется, что она слишком рано выросла.       За спиной стоят напуганные поведением служанки с мальчишкой-дворецким, постоянно переглядывающиеся напряжённо между друг другом, мысленно спрашивая, что случилось с их девочкой. За столько лет работы в этом особняке вместе с не меняющимся составом все уже понимают друг друга без слов, нужно просто посмотреть в глаза и все будет сразу понятно; сейчас же им понятно, что утром Шестой Предвестник что-то сделал девчонке плохое, раз она так убита горем. Подходить никто не решался, потому что не знают её реакции — если на любой свой косяк реакцию Скарамуччи они уже выучили, то с Этель тут ещё непонятно что ожидать от ребенка. Она вроде спокойная, но и Сказитель с первого взгляда кажется спокойным. — Милая... — начала говорить та, с которой у девочки более менее хорошие отношения сложились, стараясь обратить внимание рыдающей на холоде девочки на себя. Вроде щель небольшая, но они все промерзли и хотелось только одного: обнять Этель и закрыть эту чёртову дверь, — иди сюда.       Открыв глаза и резко обернувшись, она всхлипнула, заплакав сильнее, бросилась в объятия этой девушки-служанки. Дворецкий сразу поняв взгляд подруги закрывает дверь, обеспокоенно рассматривая дрожащую не то от холода, не от от слёз девичью фигурку. Несмотря на то, что Этель здесь находится чуть больше недели все уже привыкли к ней, как бы странно не звучало, даже сроднились. Правда мысль о том, как эта хрупкий человеческий ребёнок заслужил внимания Шестого Предвестника, но... Сейчас это уже неважно. — Он... — судорожно всхлипывая, хватаясь сзади за рабочую одежду служанки и жмётся щекой к её груди, где сердце стучит, чувствуя странно успокаивающие тепло; в последний раз она чувствовала это тепло в шесть лет, когда обнимала маму. После этого Анна уже ничего похожего на это не чувствовала. — Убил папу...       Успокаивающие гладить девочку по голове и девушки обеспокоенно пересматриваются друг с другом. Кому как ни девушкам понимать друг друга — даже несмотря на истории Этель о том, какой отец плохой, постоянно издевался над девчонкой, пил и водил домой своих пьяных друзей, он всё ещё был единственным родным человеком для неё. Можно понять то, какие противоречия чувствует в себе этот маленький ребёнок.       Этим вечером Предвестник домой так и не вернулся, но и, если честно, это никого не волновало. Знают, что работа такая, ничего не поделаешь, куда важнее сейчас было состояние Анны, ибо она не успокаивалась весь вечер и половину ночи, поэтому носились девушки носились над ней как курицы-наседки, заставляя девчонку чувствовать себя ещё хуже, ведь уже так давно о ней никто так сильно не беспокоился... И из-за этого помимо скребущих кошек на душе, противного чувства тошноты, как только в голове вновь всплывал мёртвый отец, появилось чувство стыда и неловкости; она не должна так себя вести. Она же взрослая девочка, никогда не плакала, тогда почему сейчас ревёт так, будто в последний раз? Почему эти девушки так из-за неё переживают?.. Ответа нет, да и сомневается, что вообще будет. Немного успокоившись после успокоительного, который незаметно ей добавили в горячий чай, с усталым видом поднялась изо стола в столовой, не понимая как вообще оказалась в этом месте, шатаясь пошла к себе в комнату, несколько раз чуть не падая. В спину ей смотрели несколько пар обеспокоенных взглядов, но девчонка этого не заметила.       Стоило только завалиться в комнату, разуться и переодеться, поскидывая вещи во все стороны по комнате, плюхается в теплую кровать, закрывая глаза из которых опять пошли слёзы... Но рыдать уже сил не было, поэтому оставалось только заснуть, чувствуя себя всеми брошенной и забытой.

***

— Ну ты и соня-я, — протягивает знакомый голос сквозь сон, хихикая. Открыв глаза, над собой Анна видит только голубое небо без единой тучки, а лицо обдувает лёгкий летний ветерок. Стоп, летний?       Подорвавшись, быстро садится и прогоняя остатки сна, нервно осматривает место, где оказалась, понимая, что это совсем не похоже на Снежную... А потом обернувшись видит паренька в точь точь как Скарамучча только без взгляда злого, холодного, с улыбкой яркой и с вуалью на голове. Смотрит на него так, будто призрака увидела, пока паренёк посмеивается над сонной мордашкой девочки. — Скара... мучча? — треплет Анну по голове, чуть нахмурившись при упоминании незнакомого имени, но улыбка всё равно с доброго лица не спадает. — Не проснулась ещё? Это же я — Кабукимоно.       Перестав вообще что-либо понимать, чувствует, что вновь засыпает, падая головой ему на колени, ощущая ласковые руки на своих волосах, перед как вовсе уснуть. В голове один вопрос — что это было?