Глава 2

      Во всём виноват Галлахер.       Мигелю, сидящему в своём кабинете и мрачно смотрящему на три папки тех самых нераскрытых дел, не нужны никакие доказательства, он уверился в этой мысли, как только они познакомились тринадцать лет назад. Ещё задолго до ситуации с Часовщиком, Порядком и всеобщим бардаком, возникшим на Пенаконии в последнее время.       Презумпция невиновности? Не смешите его, не в этом случае.       С того самого дня, как Галлахера приняли в клан Гончих, он знал это, как заповедь Шипе.       Как вообще этого неопрятно одетого небритого мужчину могла пропустить внутренняя служба безопасности?       Как его могли повысить до старшего детектива?       Как его могли сделать исполняющим обязанности главы клана Гончих?       Мигель и рад бы забыть этот день, но его память ничего не забывает, как бы он не хотел обратного. Он помнит всё в мельчайших подробностях: как на лице Галлахера отразилась такая мука, словно у него разом заболели все зубы, когда Гофер Древ назначил его на должность; какими жидкими аплодисментами сопровождалось это назначение; как переглядывались коллеги, не зная, как реагировать на эту новость. Если бы конструкцией Мигеля было бы предусмотрено, его бы перекосило от злости.       Чем руководствовался бывший глава Дубов? Мигель как тогда не понимал завихрения в рассуждениях вышестоящего руководства, так и сейчас, по прошествии нескольких лет, до сих пор не понимает.       Нелюдимый, равнодушный, необщительный, себе на уме алкоголик. Кажется, за всё время работы с ним Мигель видел в его компании лишь барменшу из того задрипанного, несмотря на его престижное расположение, бара и помощника-пепеши, которого к нему насильно прикрепили, как бы Галлахер не отказывался.       Этот момент Мигель тоже помнит против своей воли. Помнит, как мальчишка на оглашение имени лишь равнодушно пожал плечами и неторопливо направился к названному мужчине. Помнит, как Галлахер что-то ему негромко сказал, из-за чего мальчишка вежливо изогнул бровь, выражая молчаливое несогласие со сказанным.       И помнит, что с тех пор всегда видел его на несколько шагов позади детектива. Пацан следовал за ним, как привязанный.       Поразительная, внезапно вспыхнувшая преданность.       Интересно, пацан знает про это?       Мигель опустил подбородок на переплетённые пальцы и посмотрел на так и не открытые папки перед собой. Пацана допрашивали долго, очень долго и очень тщательно, Мигель сам принимал участие в допросах, когда выяснилось, что Галлахер пропал и… дела под грифом «Совершенно секретно» легли на стол самого Мигеля.       И тут-то разверзлась бездна.       Первый случай произошёл тридцать три недели назад в Миге звёзд. Женщина. Галовианка. Лаура. Возраст тридцать пять лет.       Мигель не перестаёт благодарить Шипе, что не он в тот момент был руководителем подразделения в Миге, что не его первого вызвали на место происшествия, что не он держал за руку то, что осталось от молодой женщины, и давал ей лживые обещания, что скоро станет легче.       Её нашел уборщик в закрытом спортивном зале после завершения матча по робохоккею. Бедный мужчина от увиденного потерял рассудок и сейчас содержится в специализированной лечебнице, а его родные получают ежемесячную компенсацию. С обязательным условием, что они не будут пытаться его увидеть.       По официальной версии.       Инквизитор, такое прозвище ему дали те, кто в курсе происходящего, снял с неё кожу и растянул её вместо волейбольной сетки. Вырвал перья из крыльев и прикрепил к воланам для бадминтона. Ампутировал руки по локти и превратил их в каркас для ракеток. Ноги — в молотки для крикета. А то, что осталось от тела, всё ещё живого тела, насадил на штырь, сделав из неё издевательский аналог груши для битья — неспособное защититься тело, лишенное рук, ног, крыльев и какой-либо индивидуальности.       Даже когда Мигель читал сухие строчки отчета судмедэксперта, его волосы, фигурально, вставали дыбом, и его начинало, буквально, тошнить.       Кем надо быть, чтобы такое сотворить с живым человеком? Превратить красивую жизнерадостную девушку в безличностное нечто?       Гончие и медики тогда прибыли поздно. Женщина не умерла, о нет, в Мире Грёз не умирают. По крайней мере в общеизвестном смысле. Её психика не выдержала тех издевательств, что над ней произвели. Когда её сумели отыскать в реальности, их встретило пускающее пузыри тело с пустым взглядом.       Они до сих пор не могут вернуть ей рассудок, чтобы допросить. Чтобы узнать, кто это с ней сделал. Или, скорее что?       Второй случай произошёл пятнадцать недель назад. Миг солнца. Мужчина. Из лисьего народа. Триста семьдесят восемь лет. Миншенг.       Его нашёл подсобный рабочий в зале, посвящённом грядущей в далёком будущем выставке по естественным наукам. В качестве одного из экспонатов.       Мужчину растянули на стенде, прибив руки и ноги анатомическими спицами, которые обычно используются для фиксации трупов анатомируемых мелких животных. И провели неполное вскрытие: разрезали грудную клетку и брюшную полость, распилили и выломали рёбра, аккуратно отделили кишечник от брыжейки и намотали его словно ожерелье. Хвост обрили налысо и также аккуратно рассекли вдоль всей длины. А на лоб канцелярской кнопкой прикрепили листок: «Экспонат № 42».       Подсобный рабочий никак не ожидал, что один из экспонатов выставки, мимо которого он проходил, окликнет его и попросит позвать на помощь. Мигель не может его упрекать, хоть и упрекает, в трусости, большинство органических форм жизни в такой ситуации поступило бы также: сбежали, никому ничего не сказав.       Лишь поэтому представителя лисьего народа нашли только спустя несколько дней при следующей уборке зала. К сожалению, хоть он и не умер от болевого шока, но организм его не выдержал испытываемых страданий и чтобы разум окончательно не сошёл с ума от вида его же внутренностей, погрузил его в коматозное состояние. Из которого медики до сих пор не могли его вывести.       Они не сразу связали этот случай с тем, что произошёл в Миге звёзд, далеко не сразу. Никто из курирующих эти миры руководителей подразделений не хотел огласки. Ведь это означало, что они не справились с самым главным своим назначением — не обеспечили безопасность посетителей Мира Грёз. Пытаясь усидеть на своих местах, руководители допустили преступную халатность и сокрыли важнейшую информацию. После чего для обывателей таинственным образом исчезли с Пенаконии. Для клана гончих — чуть менее таинственным, чем исчезновение самого Галлахера.       Они бы и не узнали о произошедшем, если бы не третий случай.       Инквизитору просто не повезло: в тот момент, когда обнаружили третью жертву в Миге выжженных песков, Галлахер был в этом Миге. Что он там забыл — история умалчивает, но Мигель руку бы дал на отсечение, что проводил дегустацию ассортимента таверн по всему Мигу.       Снова мужчина. Пепеши. Девятнадцать лет. Эмилио.       Снова закрытое помещение, куда простым обывателям нет доступа: таверна, готовящаяся к открытию после реконструкции. В пиратском стиле, мода на который внезапно вспыхнула после одной из иммерсий.       Инквизитор явно является фанатом этой серии.       Парня усадили на скамейку перед пианино, прибили руки деревянными колышками к клавишам. Правую ногу ампутировали и заменили деревянным протезом. Левую кисть ампутировали и заменили металлическим крюком. В ямку правой ключицы вкрутили чучело птички-оригами. Отрезали язык. Содрали кожу на голове примерно на уровне роста волос, но не тронув теменную часть, и, добавив каркас из проволоки, превратили в её в дикую пародию на шляпу.       Никто из гончих, кто присутствовал при осмотре места происшествия, с тех пор ни капли рома в рот не взял. Даже Галлахер.       Дело едва не замяли, как и предыдущие два. Но руководителю гончих в Миге выжженных песков так же, как и Инквизитору просто не повезло. Дурацкое стечение обстоятельств, злой рок или пророчество Терминуса — Мигель так и не понял, что это было. Да никто не понял.       Просто именно в тот момент Галлахер проходил мимо. И очень заинтересовался внезапным ажиотажем, возникшим с утра пораньше во, вроде как, закрытой таверне.       А дальше полетели головы.       Впервые на памяти Мигеля Галлахер вёл себя соответственно занимаемой им должности. Меньше чем за неделю он вытащил на свет большую часть скелетов по всем двенадцати мирам. В том числе и первые два случая. И все, кто был причастен к сокрытию информации от верхушки до низов, одним днём исчезли с Пенаконии.       А Галлахер продолжал искать.       Сам Мигель, как и большинство из клана, не был допущен к происходящему — высшее руководство из глав кланов также боялось огласки, как и руководители на местах. И примерно по тем же причинам.       Конечно, сплетни и слухи курсировали по коридорам и закоулкам. Конечно, гончие шушукались по всем углам, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.       Сначала по шапке получил Галлахер, потом волна дисциплинарных взысканий и штрафов скатилась до самого низа, там и затихнув. Гончих это, конечно, не убедило, но хоть постоянные шёпотки прекратились.       Мигель, чувствуя, что его мысли уносятся куда-то не в ту сторону, вновь вернул своё внимание третьему делу.       Благодаря тому, что парня нашли быстрее предыдущих жертв, он находился в относительной ясности сознания. По крайней мере мог реагировать на внешние раздражители. Во сне его допрашивать не было никакой возможности, его решили разбудить.       И вот тут они сами совершили фатальную ошибку. Главы кланов, сам Галлахер, детективы, отобранные им для расследования этих дел — все они слишком поторопились, не приняли во внимание слова медиков о том, что надо быть аккуратнее…       Первый допрос сразу после пробуждения ничего не дал, пепеши лишь раскачивался на кровати и постоянно повторял: «Он — не он». С каждым разом всё громче и громче. Когда он сорвался на крик и попытался расцарапать себе лицо, медики выгнали Галлахера из палаты. Под непрекращающийся вой они вкололи впавшему в буйство пациенту успокоительное и прогнали всех до следующего утра.       А утром выяснилось, что ночью пепеши голыми руками вырвал себе глаза и попытался перегрызть вены на руках.       Ни о каком допросе и речи не шло. Его поместили в закрытый сектор для душевнобольных под постоянный надзор медицинского персонала.       Снова полетели головы.       В этот раз медиков, которые не обеспечили должный уход потерпевшему, не уследили за ним ночью, дали недостаточное количество препаратов… Глав кланов и Галлахера, не так уж и косвенно виновных в произошедшем, не тронули.       Да и не стали бы они наказывать сами себя.       Это произошло восемь недель назад.       И вот опять.       Интересно, мысли снова унеслись в другую сторону, смог ли Галлахер себе простить, что по его вине пострадал и так истерзанный маньяком парнишка? Смог ли он спать после такого?       Ведь. Это. Его. Проёб.       Если бы он не поддался давлению сверху, если бы выставил охрану, если бы настоял на своём…       Мигель, резко оттолкнувшись от стола, отъехал на кресле и вскочил на ноги.       А как бы он сам поступил в такой ситуации?       Как он сам поступит в такой ситуации?       У него на руках сейчас такой же двадцатичетырехлетний недавний выпускник грёзотворческого университета. Которому переломали все кости на ногах, подвесили на крюках к стальным тросам, отрезали половой орган, прижгли рану, чтобы не истёк кровью, и вырвали язык.       И это уже не просто отчёт с приложенными фотографиями и перечнем нанесённых увечий. Это реальный живой страдающий человек. Которого он держал за руку и пытался давать лживые обещания.       Как он поступит в такой ситуации?       Чёрт бы побрал этого Галлахера. Это он во всём виноват.        ***       — Итак, господа недо-детективы, — Стелла отпила коктейль и откинулась на спинку кресла, — хочу вам задать извечные вопросы.       — Кто виноват? И что делать?       — Именно, — она одобрительно улыбнулась Авантюрину, сидящему рядом с ней на диванчике, и привалилась к его боку, — читаешь мои мысли.       Сидящий напротив них Реми пожал плечами и тоже отпил из бокала.       — А что мы можем? Вы — гражданские, я — бывший помощник детектива. Мы — главные подозреваемые. Что мы можем сделать?       — Восстановить наше доброе имя!       Реми поджал губы с сомнением глядя на воодушевленную Стеллу. О каком добром имени она говорит? Он — козёл отпущения в глазах Мигеля. Занял это место после исчезновения Галлахера. По наследству, не иначе. Авантюрин — это Авантюрин. Его репутацию среди глав кланов уже ничто не восстановит. С самой Стеллой сложнее. С одной стороны — она героиня, спасшая Пенаконию от возрождения мёртвого Эона, с другой же — Авантюрин, ради которого она… Реми даже замялся немного, пытаясь представить самое безумное, что она может сделать, если этому франту будет угрожать опасность.       В любом случае термин «доброе имя» к ним троим примерим очень слабо. Судя по насмешливой ухмылке этих двоих, они прекрасно это понимали. Просто издевались.       — Скучно же просто сидеть и ждать, когда нам сообщат результаты.       — Если они вообще выяснят, кто устроил эту инсталляцию, — поддержал её Авантюрин, — в чём я очень сильно сомневаюсь.       Реми пожал плечами. Он тоже сомневался. Был бы тут Галлахер, возможно, возможно, он бы смог хоть что-нибудь придумать. Мигель же… Нет, Реми ни в коем случае не сомневается в его способностях — эрудроиды отличаются высоким уровнем интеллекта — но вот его эмпатичность и понимание логики и мотивов органических форм жизни далеки от приемлемых.       И нет никого в его окружении, кто бы мог подсказать ему, ткнуть носом в его ошибку или неверную трактовку. У Галлахера были Шивон и Реми. Ещё, как позже выяснилось, Михаил. Или это он был у Михаила? Или они оба были друг у друга?       Реми не знает. Но ему немного обидно. У него был только Галлахер, у Галлахера, как оказалось, было много друзей.       И это, вроде как, нечестно?       — Эй, малец, — голос Авантюрина вырвал его из мрачных раздумий, — а что насчёт камер?       — Что насчёт камер? — Не понял Реми.       — Там были камеры? На улице? В кинотеатре? Хоть где-нибудь? Можно по камерам отследить, с кем тот несчастный зашёл в кинотеатр?       Стелла оживилась:       — А ведь действительно! Можно же просто посмотреть, кто это был, а потом посмотреть, куда он пошёл, и так проследить до номера отеля.       Реми задумался. Других вариантов всё равно не было. А сидеть и ждать, как верно заметила Стелла, нет ни сил, ни желания, ни возможности. Сколько они будут искать этого монстра? И всё это время им придётся находится в Золотом Миге? А если это растянется на несколько недель?       — Ладно, пойдёмте, поспрашиваем. За время моей ссылки я кое с кем познакомился. Может, помогут?       — А если нет, — Стелла очень нехорошо улыбнулась, — мы их убедим.       Реми кивнул и взмолился Шипе, чтобы лавочники пошли им навстречу. Ещё одного разрушения Золотой Миг может и не пережить.