Часть 4 «Внутренний конфликт»

      Годжо, тяжело вздохнув, облокотился о твёрдую спинку кресла; пальцами он неосознанно впивался в жёсткую обивку, недовольно сжимая губы от головной боли. Сердце, бешено бившееся о грудину, неприятной пульсацией отдавалось в висках; дыхание было чересчур учащённым, чем нарушало тишину в комнате громкими вздохами. Запрокинув голову вверх, Сатору разглядывал потолок и часто морщился от дискомфорта. Глаза нестерпимо болели после длительного использования техники. Веки, словно налитые свинцом, с каждым мгновением тяжелели и, сдавшись, он устало прикрыл их.       Очередное задание от директора на сей раз пришлось выполнять за пределами Японии. Со стороны оно казалось крайне лёгким, но уже в процессе боя мужчина понял, что его беспечность сыграла злую шутку. В итоге Годжо, конечно, победил. Он ведь Сильнейший.       Сатору Годжо — человек, родившийся в могущественном клане и унаследовавший редкие техники и безграничный запас проклятой энергии. Такие экземпляры не рождались на свет более пятисот лет — это и делало его уникальным. Появление такого шамана можно назвать значимым, ведь он буквально пошатнул колеблющийся баланс магического мира. Мужчина никогда не сомневался в собственных силах, от чего был чересчур самоуверенным, с выделяющейся толикой тщеславия. Он буквально наделён божественными дарами — словно поцелованный свыше, Сатору с рождения стали считать надеждой для всего будущего; на него была возложена ответственность в виде защиты обычных людей и изгнание проклятий любой силы. В магическом мире необходимо уметь гибко балансировать на тонкой и нестабильной нити равновесия, соблюдая эти два аспекта. И у него это прекрасно получалось: Годжо был готов к жестоким реалиям. А постоянные тренировки, одиночные задания и усовершенствование навыков лишь улучшали положение.       Колдун, выдохнув, неспешно подошёл к зеркалу и всмотрелся в собственное отражение: голубые очи, сравнимые с осколками льдинок, которые хаотичной россыпью застыли в глубине радужки. В постепенно наступившем полумраке луч догорающего заката попал прямо на зрачок, от чего тот рефлекторно уменьшился. В его глазах буквально бесновали волны безмятежного океана и расцветал перевёрнутый лазурный купол неба. Они ярко сверкали при едва заметном солнечном свете, словно прекрасная драгоценность, отлитая из океанической прозрачности — чистейшего аквамарина. Однако сейчас озорная искра почти потухла, а на смену пришла непривычная меланхолия и крайняя степень усталости. Белые ресницы временами подрагивали и создавали лёгкую полутень. Годжо поджал губы от ненавистной безнадёжности. Тягостная тишина буквально давила. Чувство подавленности неприятной пеленой обхватывало нутро и усиливало досаду; отравляло воздух, делая его невыносимым и мерзким.       Характер мужчины всегда был волевым, строптивым: бесстрашие и смелость, граничащие с решительной отвагой в важные моменты, являлись для него моральными устоями. Сатору не давал тревожить измученное временем сердце — таково было кредо шамана. Проявление слабости для него было непозволительно. Словно запретный сладкий плод: чем больше он скрывал эмоции, тем тяжелее приходилось в последующем. Он старался не проявлять жалость к другим, а испытать данное чувство на себе — тем более. Годжо улыбался всегда, ведь уже привык маскировать собственные чувства.       Сильнейший.       Именно такое прозвище принадлежало шаману, наверное, чуть ли не с самого детства.       После смерти Сугуру — лучшего друга — колдун, пересмотрев своё неустойчивое мировоззрение, расставил новые приоритеты в жизни навсегда: стал более закрытым от людей и начал справляться с проблемами в одиночку. Теперь Годжо мог спокойно контролировать собственные чувства и эмоции, от чего без опаски и сожалений смог бы принять даже собственную смерть. Наверное, это называли бы смирением. Но цена хладнокровию крайне высокая: шаман давно забыл, когда в последний раз чувствовал искреннюю радость и счастье. Уже очень давно у Сатору была лишь одна цель, к которой он стремился — вырастить поколение новых шаманов, которые в далёком будущем способны изменить иерархию в магическом мире. Мужчина был рад воспитывать своих студентов, оберегать и наставлять. Он навсегда запоминал их искренние улыбки в различные моменты, к примеру, в процессе тренировок. В целом, Годжо делал всё, чтобы подарить подросткам приятную юность. Однако, он откровенно ненавидел себя за неискренность собственных эмоций: старался смеяться от души, но не получалось; всегда радовался мелочам и искал прекрасное, но каждый раз терпел неудачу, стоило вспомнить прошлое. Лишь преподавание периодами приносило некое удовлетворение в пустую жизнь.       Быть шаманом даже в современном мире крайне опасно. Ему с рождения была предначертана судьба человека, который должен защищать хрупкий магический мир и обычных людей. Без него рухнул бы и без того шаткий баланс в этой сложной системе. Годжо должен помогать всем. Слово «должен» отпечаталось ещё в подростковые года и осталось глубоко в сознании. Иногда, казалось, он произносил это в качестве мантры. Никто не смог бы нести эту тяжкую ношу кроме него. Только сильнейший способен на вышеперечисленное.       Большая сила — большая ответственность.       Годжо прекрасно осознавал какой масштаб ответственности нёс за своих студентов. В их глазах учитель являлся личностью, которая обладала непоколебимой решимостью, стальным характером; человеком, на которого можно положиться, ведь он защитил бы даже от самых страшных неприятностей. А Сатору, в свою очередь, отыгрывал роль сильнейшего. Но, признаться, наедине с собой он не справлялся: моментально скидывал фальшивые маски, а искусственная улыбка напрочь исчезала с лица. Иногда казалось, что тяжесть возложенной ответственности давила настолько, что толком не удавалось спокойно вдохнуть. Годжо устал. Он искренне не припоминал, когда в последний раз за нескончаемые, но стремительно бегущие года испытывал положительные эмоции. Лишь, наверное, экзистенциальную пустоту.        Со временем из-за продолжительного подавленного состояния парень отпустил многое: то, чего желал в далёкой юности; некоторые цели, а также развеял все детские грёзы в одиноком молчании. Но иногда глубоко потаённые чувства пытались вырваться наружу, принося долю дискомфорта в душу. От них нельзя избавиться, и Сатору от этого действительно страдал.       Он прислонился лбом к прохладному зеркалу, из-за чего моментально почувствовал приятную прохладу при соприкосновении. Перевёл задумчивый взгляд на часы, которые уже показывали шесть вечера: скоро предстояло отправляться.       Годжо устал. Чертовски устал.

***

      Время, казалось, замедлилось: долгое мгновение растянулось в бесконечные часы. Хината облокотилась затылком о прохладную стену и устало прикрыла глаза. Зарывшись дрожащими пальцами в спутанные пряди, она неосознанно потянула волосы назад. От подобного действия сразу же появилось неприятное натяжение, которое приносило долю дискомфорта. Ненавистная тревога воцарилась внутри, от чего становилось не по себе. В сознании, терзаемом беспощадной ностальгией, вновь всплывали ужасные воспоминания тех прожитых дней: Хината навсегда запомнила множество трупов, лежащих на холодной земле. На их лицах был запечатлён последний страх и ужас; в голове засел образ погибшей подруги, которая неистово кричала, вырывалась. В детских глазах, помнится, сквозила боязнь и непонимание окружающей действительности. Хрупкое тело неистово билось в конвульсиях из-за предсмертной агонии, согнувшись в неестественной позе. На остаток всей жизни девушка запомнила целую гамму эмоций, которые ей довелось ощутить в те события: сожаление, злость, страх, граничащий с безумством и, конечно же, отчаянное желание бороться за собственную жизнь. В ту злополучную ночь ей было всего четырнадцать, но помнила колдунья всё до мельчайших деталей. Лишь мнимая вера дала сил бежать в последние мгновения, когда, казалось, уже не хватало сил.

«— То, что когда-то радовало глаз, позже превратилось в празднование смерти. Позволь мне высвободиться, и мы вместе отомстим. Необходимо лишь пролить кровь».

      Хината протяжно промычала. Она снова слышала этот чёртов голос — полухриплый, сосредоточенный и грубоватый. В подобные моменты наступала безумная паника, которая не давала способность адекватно мыслить. Сказанное буквально сводило с ума, будоражило, в очередной раз напомнив о ненавистном прошлом. Сама богиня Аматэрасу искушала совершить преступление: погрязнуть в самых недрах небытия, дабы совершить её освобождение. Студентка отчëтливо ощущала участившиеся удары сердца, изношенного борьбой собственных противоречий. Её рассредоточенный взгляд упал на деревянный стол, на котором находился беспорядок: с самого края находились различные учебники и книги, а рядом стояла чашка. Посередине лежал кинжал, лезвие которого обманчиво блестело в свете яркой луны. Хината растерянно взглянула на дрожащие руки, которые крепко сжали проклятое орудие. При соприкосновении магический атрибут завибрировал нестабильными потоками негативной энергии.

«— Нам необходимо отомстить. Скоро я восстановлю прежнюю силу, забрав твоё тело, жалкий сосуд. Нас уже заждались».

      Девушка тяжело вздохнула. Сознание словно затуманилось: она отчаянно старалась контролировать собственные мысли, но становилось всё тяжелее. Богиня требовала правосудия: жажда обрести непоколебимую свободу с каждой секундой становилась сильнее, отчётливее. В голове вновь пронеслись различными фрагментами устрашающие воспоминания: над безжизненными трупами стоял мужчина средних лет. Он яростно размахивал проклятым кинжалом, вновь и вновь разрезая брюшные мышцы жителя общины. Мгновение — и бросил убитого в сторону, усмехнувшись. Глаза его светились огоньками первобытного сумасшествия. Одержимый собственными грехами, Горо совершил самое страшное преступление за последние десять лет.       Хината сдавалась. Ощущала, как тело постепенно ослабевало и нарушалась координация движений. Внезапно уголки её пухлых губ приподнялись вверх — чужая, отчасти безумная улыбка украсила девичье лицо. Она направилась в сторону двери.       В пустующем коридоре царил угнетающий полумрак, который, казалось, удушливо давил со всех сторон. Едва слышимое эхо от небрежных шагов прерывало напряжённую тишину. Хината периодически пошатывалась при каждом неустойчиво сделанном шаге. Порой свободная рука скользила по стене, дабы удержать равновесие. Девушка мельком глянула в панорамное окно. Она простояла ещё пару минут, а после вышла из общежития. Хината глубоко вдохнула свежий горный воздух, который был наполнен ненавязчивым благоуханием цветов, что только начинали распускаться. Аматэрасу перевела отстранённым взгляд дальше: высокие склоны простирались вдоль горизонта, а вдали горделиво возвышался одинокий пик; полупрозрачные облака расположились на иссиня-чёрном небе, подобно бархату; серебристая луна обрамляла своим рассеянным светом окружающую обстановку, а тусклые звёзды изобильной россыпью периодически мерцали на небосводе. Ветер колыхал ветви деревьев, создавая диковинные тени на земле. Она бесцельно всматривалась в местный пейзаж, погрузившись в глубокое состояние задумчивости. Вдали послышались тихие шаги; поступь была осторожной, но жёсткой.       Из-за большого объёма работы Сатору часто оставался на ночь в учебном заведении. У него даже была своя комната. Вот и сей раз — не исключение: отчёты требовали срочного внимания, ведь сдавать документы требовалось уже завтра. Благо, всю работу Сатору уже закончил. Он неторопливо прогуливался и скучающе вертел ключом в воздухе. В одночасье шаман ощутил поблизости странное негативное поле: проклятая энергия нестабильными всполохами колебалась прямо внутри барьера Тенгена — отдалённо знакомая, странная, буквально давящая. Учитель ощутил, как интуиция внутри предвещала нечто плохое. Он моментально прекратил вертеть металлической связкой ключей и встал в более прямую позу. Мужчина резким движением снял повязку и взглянул в сторону источника шума: первокурсница стояла немного поодаль и, замерев на месте, пристально всматривалась в природу, крепко держась за ствол дерева. Лунный свет размеренно отбрасывал колеблющуюся тень, вырисовывая силуэт, облачённый в одну лишь тонкую помятую ночнушку. Хината стояла босыми стопами на промёрзлой почве, от чего её тело покрывалось колкими мурашками. Колдун, нахмурившись, сделал шаг вперёд. Происходящее казалось ему странным, абсурдным. Он внимательно разглядывал свою подопечную: лицо казалось немного осунувшимся — этому свидетельствовали чересчур выраженные скулы; в глубоких карих глазах проскальзывала молчаливая прострация, отдающая оттенком безразличности. Это определённо был не её взгляд.       — Ого, не ожидал увидеть тебя здесь, — Годжо слегка склонил голову вбок и, выдержав паузу, продолжил: — Всё в порядке, Хината? Почему так легко одета? — он заинтересованным взглядом осматривал девушку, едва прищурившись.       Аматэрасу резко вздрогнула от неожиданности. В голове всё ещё полыхали отрывки воспоминаний той судьбоносной ночи; бедняжка вновь погружалась в глубокий омут, состоящий из беспощадной скорби, тягости и ненависти. Желание мести с каждым долгим мгновением нарастало в истерзанной душе, словно растекалось по венам. Попытки сохранить рассудок в адекватном состоянии оказались безуспешными. Сердце, бившееся о грудину, отдавалось неприятной пульсацией в висках. Она обернулась.       — Лучше не приближайтесь, — колдунья крепче сжала рукоять кинжала дрожащими пальцами до боли в суставах. Сказанное, словно предупреждение, звучало строго и лаконично.       — Мне нечего бояться, — проговорил безмятежным, едва сиплым голосом шаман. Вздохнув, Сатору выпрямился и, приблизившись так, чтобы между ними оставалось пару десятков сантиметров, произнёс: — А тебе?       Сатору выжидающе выгнул бровь. Внешне он выглядел предельно спокойным и непроницаемым. Небо неспешно затягивало обильными облаками и бледный свет звёзд постепенно исчезал, оставляя после себя бескрайний полумрак. Он перевёл взгляд на ученицу: порывы летнего ветра усиливались, от чего запутанные рыжие пряди хаотично развевались, а после падали на оголённые плечи. Тихий девичий голос, наполненный будто осязаемой измождённостью, казалось, затерялся в шелесте убранств. Но слова будто не доходили до неё. Вместо ответов в голове слышался злосчастный шёпот богини, требующий власти, действий и радикальных изменений. Хината промолчала. Внутри словно бесновалось пламя ярости, которое только разрасталось в этот миг безумия. В уставшей душе шла бесконечная борьба противоречий. Тьма начинала окутывать девичье сознание, переплетаясь с волнами ненависти и тревоги. Годжо, мельком глянув на орудие, заметил, как блеск острия кинжала показывал искажённое отражение очертаний его лица.       — Что «мне»?       — Чувствуешь внутри себя постороннюю силу? — протянул он с лёгкой ухмылкой. Любопытство, граничащее с сумасшествием, взяло над ним верх, поэтому он старался спровоцировать девушку на атаку. — Как думаешь, может быть, ты представляешь бо́льшую угрозу, Аматэрасу?       Внутренняя энергия девушки мгновенно усилилась, стала неуправляемой, невидимыми вспышками прорезая окружающее пространство. Воздух будто стал тяжелее, ощутимее от гнева, смешанного с отчаянием. Слова преподавателя, как и ожидалось, лишь усилили внутренний хаос. Студентка почувствовала, как гамма негативных эмоций неприятной пеленой обхватила истерзанное сердце: внутри бушевал шторм, а извне — тихая ночь. Хината наконец подчинилась: внутренний конфликт достиг апогея. Чем больше она сопротивлялась, тем сильнее Аматэрасу стремилась вырваться на свободу. Луна тускло освещала обстановку, будто бы играя со светом и тенью.       Сатору, небрежно взъерошив пепельные волосы, едва улыбнулся; голубые глаза ехидно сверкнули в полумраке нескрываемым интересом.       — Жалкие выродки из клана Годжо. Абсолютно в любой эпохе достаточно проблемные, — женский голос вдруг упал на пару тонов ниже; стал грубее, сиплым и явно не принадлежащим Хинате.       — О, вот как. Я ведь тоже достаточно осведомлён, каким образом связаны наши кланы, проклятая богиня, и...       Свой монолог парень договорить не успел. Аматэрасу внезапно приблизилась почти вплотную, подняла руку вверх и замахнулась проклятым кинжалом около его головы. Мгновение — и Сатору услышал характерный звук того, как стремительно рассекался воздух в пространстве. Однако он не сдвинулся с места: стоял, спрятав руки в карманы, слегка ссутулившись. Годжо даже голову не повернул, лишь так же пристально продолжал следить за ситуацией: девушка резко остановилась, а на веснушчатом лице выступило недоумение. Кинжал, стремительно летевший в шамана, внезапно остановился. Точнее, замедлился. Бесконечность — техника, доставшаяся ему по наследству. Абсолютно всегда спасала в различных ситуациях — была гарантом его безопасности.       — Это безуспешно, — констатировал парень.       — Я ещё доберусь до тебя, Годжо Сатору. И прокляну тебя, как и меня когда-то. Ты будешь гнить в пучине собственных сомнений и злобы.       Шаман на реплику богини лишь искренне рассмеялся. Годжо как всегда был самоуверенным, смелым и, признаться, немного сумасшедшим, ведь считал, что ему не страшны проклятия. В случае различных казусов он обязательно разобрался бы в ситуации. А ещё учитель прекрасно осознавал цель и мотивы богини, и в данный момент она находилась в проигрышной позиции. Сатору едва нахмурился. Вдруг схватил первокурсницу за запястье и резко дёрнул на себя, тем самым сократив расстояние между ними. Мужчина спокойно наклонился к ней, дабы быть на одном уровне по росту, и тихо прошептал:       — Пора тебе уже просыпаться, Хината, — он произнёс сказанное полушёпотом, от чего рыжеволосая резко вздрогнула.       Проклятое орудие с глухим стуком упало, вонзившись в земную твердь; лишь металл остервенело поблёскивал от тусклых звёзд, отражая частицу чарующего пейзажа. От кинжала исходили энергетические потоки ещё несколько минут, а потом гнетущая атмосфера постепенно начала спадать. Годжо облегчённо выдохнул и, крепче сжав исхудавшее запястье, перевёл взгляд на ученицу: на веснушчатом лице выступала смесь из молчаливой растерянности и непонимания. Хината глубоко вдохнула свежий воздух и моментально ощутила, как новая порция кислорода приятно окутывала лёгкие. Сглотнула. В благородных карих глазах застыло неподдельное сожаление. Казалось, произошедшая ситуация доходила до её мозга постепенно; сердце с каждой секундой ускорялось, беспокойно билось о грудину; девичье тело периодически подрагивало из-за холода. Чувствуя, как глаза защипало от наступившей влаги, колдунья рефлекторно зажмурилась. Лишь одинокая слезинка прокатилась по бледной коже, оставив после себя мокрую дорожку. Годжо моментально заметил её нестабильное душевное состояние: сейчас ученица испытывала не только потрясение, но и отчаянно пыталась справиться с эмоциональным натиском. Дыхание было рваным, чересчур учащённым.       — Всё уже в прошлом и угрозы больше нет. Ты в безопасности, — монотонно проговорил учитель, однако в голосе его всё же проскользнула толика скрываемого беспокойства.       Хината взглянула исподлобья на напряжённого учителя. Она лишь отрицательно закачала головой. Мысли, подобно тонким нитям, тесно перепутались между собой. Беспомощное отчаяние распространялось в измученной душе с каждым мгновением. Хината ощущала себя марионеткой, которой управляли незримыми нитями: посредственная, ведомая чьим-то желанием, жалкая. Почувствовав, как дрожь разгуливала по всему телу, она рефлекторно вздрогнула. Особенно ужасным ей казалось то, что она вновь оказалась бессильной. Слабой. Ненавистное чувство вины, возникшее из-за собственной беспомощности, лишь усугубляло ситуацию. Девушка снова ругала себя за недостаточно качественный контроль и излишние эмоции.       — Я... — робко начала девушка, но моментально осеклась в безуспешной попытке найти необходимые слова. Вздохнула, так и не найдя оправданий. — Я ведь могла убить вас, учитель Годжо...       Сатору улыбнулся:       — Прости? — едва слышно спросил он, словно не поняв смысл сказанного. Мужчина тихо расхохотался и, слегка подняв брови, продолжил: — Я ведь сильнейший, Хината. Меня убить не так просто. Не стоит винить себя за подобное. Как сосуд ты недостаточно крепка, поэтому и подвержена подобному.       — Я не должна была потерять контроль над собственными эмоциями.       Однако спокойствие его слов было лишь напускным, обманчивым: Сатору прекрасно осознавал, что лишнего лучше не говорить. Шаман посмотрел в карие глаза: они, подобно двум глубоким омутам, завораживали своей красотой; в радужках отражался бледный свет луны, создавая на склерах характерный отблеск. Однако, если внешне Аматэрасу оставалась ещё приемлимо спокойной, то чарующие очи выдавали ту напрочь: неистовая печаль, непонимание и чувство вины сквозили едкой смесью эмоций. Годжо поджал губы от лёгкой растерянности. Он продолжал держать тонкое запястье, ощущая под своими пальцами невероятно быстрый пульс. Сатору, мягко потянув на себя, приобнял девушку за плечи, от чего оставался лишь призрачный намёк на дистанцию. Годжо тяжело вздохнул, ощутив, как всё его нутро буквально сжалось при виде подавленной девушки в своих руках. Чуть наклонив голову вбок, он произнёс:       — Всегда можно научиться контролировать внутреннюю силу.       — Учитель Годжо, я ведь как вместилище для богини крайне слаба. Знаете, иногда мне кажется, что я теряю веру в себя, — слова прозвучали досадливо, но с толикой показной сдержанности.       — В тебя верят другие, — коротко сказал он. Однако этого хватило, чтобы вызвать лёгкую улыбку на миловидном лице. — Например, я. С завтрашнего дня начнём особые тренировки.       Годжо, видя, что девушка наконец вошла в шаткую колею спокойствия, отстранился. Он, запустив пальцы в пепельные волосы, взлохматил их, от чего причёска стала неаккуратной. Сатору грустно усмехнулся, перевёл взгляд на главное здание техникума и на мгновение прикрыл глаза. Вздохнул. Вдруг порыв холодного ветра снова пронёсся, от чего кожа покрылась колкими мурашками. Он вовремя опомнился: ученица и вовсе стояла голыми ступнями на промёрзлой земле. Сатору, спешно взяв её за предплечье, решил телепортировать подопечную в комнату.       Колдунья вымученно улыбнулась. Сегодняшняя ночь оказалась безумно странной, абсурдной. Благо, что Годжо в очередной раз оказался рядом. Признаться, такие приступы у неё бывали, но крайне редко. Всё зависело от эмоционального состояния: если на душе непреодолимая тягость, то и контроль ослаблен. А хитрая богиня ищет любой способ и цепляется за мельчайшую возможность, чтобы высвободиться.

***

      Хината глубоко вздохнула и, задержав на мгновение дыхание, прикрыла глаза. Приятный, отчасти тягучий запах благовоний неторопливо распространялся внутри комнаты. Она выпрямилась: села на колени, а руки, находящиеся в жесте молитвы, положила поверх. Мягкая ткань ковра приятно впивалась в бледную кожу. Выдохнула. Наконец Хината спустя долгое время почувстовала долгожданное спокойствие и умиротворение — это определённо приносило облегчение. Практики медитации всегда помогали в самые сложные моменты жизни. А ведь она выбивалась из колеи спокойствия: стала менее концентрированной, на тренировках появлялась всё реже, отдавая предпочтение выполнению заданий. Из-за последних событий мысли в голове перепуталось, от чего шаткое эмоциональное состояние стало более уязвимым. Хаос, творившийся в сознании, начал постепенно угасать. Хината словно приняла свои недостатки и скорее хотела превратить их в положительные качества. Помнится, когда она ещё жила в клане Солнца, то никогда не уделяла саморазвитию должного внимания — не считала нужным, а к магии в современном мире относилась крайне безответственно. До того рокового события. Девушка снова вздохнула. Вдруг перед глазами пронеслись воспоминания прошлой ночи. Хината едва усмехнулась, от чего уголки губ рефлекторно приподнялись. Она благодарна своему наставнику, который в очередной раз оказался в нужном месте и предотвратил нежелательные варианты событий.       Резкий скрип деревянной двери мгновенно выдернул студентку от раздумий.       — Хина-а-ата! — певуче произнёс шаман, быстрыми шагами заходя в помещение. — Ну, как? Получается?       Внезапный звук вблизи прервал её концентрацию, от чего медитация окончательно провалилась. Девушка с лёгкой силой потёрла глаза, а после стиснула переносицу. Все расслабленные мышцы тела машинально напряглись. Аматэрасу едва поджала губы; сразу же ощутила, как стремительно начала исчезать внутренняя гармония, а на смену пришла некая тревожность от резкого вмешательства извне. Она подняла голову и чуть недовольно взглянула на нарушителя безмятежности: учитель тихо прикрыл за собой дверь, а после направился к ней. Сатору подошёл ближе и, на мгновение остановившись, уселся на пол — прямо напротив. Рыжеволосая взглянула на его лицо, подметив, что сегодня тот был лишь в солнцезащитных очках.       — Уже нет, — с усмешкой произнесла ученица.       Годжо на её шуточное недовольство лишь по-доброму хмыкнул. Он, откинувшись назад, опёрся ладонями в пол; посмотрел на стену напротив и на мгновение прикрыл глаза от назойливого солнечного света, попадающего из окна. У него была крайне беззаботная поза.       — Ты слишком напряжена и выпрямлена. Плечи подними, а спину расслабь, — отчеканил Сатору. Голос мужчины звучал немного усталым, осипшим. — Не забывай про дыхание, ведь оно является самым главным аспектом при подобных практиках.       — Учитель Годжо, но ведь поза для медитации должна быть правильной?       — Нет единой позы для занятий, ты ведь знаешь это, — он уклончиво отмахнулся от её слов, улыбаясь. — Главное в медитации — концентрация ума и очищение от лишних мыслей. Тебе надо развить запас проклятой энергии, иначе случаи, подобные вчерашнему, будут происходить чаще.       Хината кивнула. И вновь в маленькой комнатке воцарилось молчание. Она слегка отвела спину назад и почувстовала, как напряжённые мышцы постепенно расслаблялись, принося долю желанного комфорта. Аматэрасу снова прикрыла веки. Её шумное дыхание тонко переплеталось со вздохами шамана, от чего создавалась гармония внутри медитации. Она снова вдохнула приятный аромат благовоний, который оседал в помещении. Постепенно навязчивая тревожность начинала понемногу исчезать, а вместо неё наконец начинал приходить долгожданный покой.       Прошлое всегда беспокоило Хинату: она отчаянно пыталась забыться, дабы вновь не окунуться в омут ненавистных воспоминаний; избегала разговоров и всегда переводила темы, когда однокурсники пытались выяснить её печальный опыт. Иногда голос Аматэрасу звучал в её голове чуть ли не каждый час. Это было подобно пытке: та искушала, соблазняла на преступление, совершив кровавый ритуал — пыталась обрести свободу. Казалось, эта череда из ужаснейших событий будет длиться постоянно. Но подобное необходимо принять. И Хината действительно старалась сделать это. Впервые за долгое время удалось ощутить долгожданный покой, который медленно, постепенно проникал в дальние уголки уставшей души.       Годжо, обхватив дужки солнцезащитных очков пальцами, поправил их. Вздохнул. Он прекрасно знал, что эта умиротворённая обстановка продлится недолго: после того, как Хината потеряет собранность, то внутренняя рассеянность снова вернётся обратно. Шаман едва поджал губы. Беспокойство за подопечную бурлило в самых недрах души. С другой стороны парень знал, что нельзя вмешиваться в чужую личную жизнь. Сатору взглянул на колдунью: на девичьем лице выступала сосредоточенность, от чего тонкие брови слегка сводились к переносице; ресницы временами подрагивали, создавая лёгкую полутень; рыжие волосы, сплетённые в тугие косы, колебались при малейшем движении и небрежно спадали на плечи. Он медленно перевёл взор на пухлые губы, которые едва шевелились, когда та практиковала дыхательную технику. Хината была красива. За четыре года, прошедших в стремительном темпе, девушка буквально расцвела. Внимательно смотря на неё, наверное, с полминуты, он лениво выпрямился. Раздражающие мысли начали прокрадываться в голову Сатору сравнительно недавно. Неизвестное чувство будоражило, волновало, от чего рождались сомнения. Собственное чутье никогда не подводило его, от чего парень и доверял ему всегда. Нахмурился. Вот только он не понимал в чём дело.       Вдруг послышалось тихое шуршание ткани. Шаман перевёл на девушку задумчивый взгляд. Хината едва шевельнулась, прикрыв глаза сильнее, словно в попытках углубить своё состояние медитации. Она всегда была очень чуткой, ответственной и подходила к каждой просьбе со всей серьёзностью, даже будучи не в лучшем моральном состоянии. Подобное ответственное отношение всегда удивляло Годжо. Стоило ему лишь подумать об эмоциях студентки, как его губы растянулись в задумчивой усмешке. Сатору чуть прищурился, прислонив длинные пальцы к заострённому подбородку. В голове, словно запутанными нитями, вертелись беспокойные мысли: он размышлял о ситуации внутри школы магии, о своих учениках, о том, что ему стоит быть внимательнее. Кроме того, в последнее время в сознании всё чаще всплывал образ Хинаты — непорочная, чистая, мудрая. Она, подобно ангелу, выглядела столь невинной. Шаман резко встряхнул головой, от чего пепельные пряди сильнее прикрыли лоб; нахмурился. Непонятное зарождающееся чувство, осевшее внутри, буквально будоражило. Он отрицательно покачал головой, словно отгоняя от себя ненужные мысли. Слишком странные, чересчур абсурдные. Сатору перевёл взгляд на окно: редкие солнечные лучи проникали в комнату через тонкую занавеску, буквально осыпая пол едва заметным сиянием. Наконец размеренную тишину прорезал глубокий мужской голос:       — Что ты думаешь о своей магии?       — В плане? — девушка, лениво приоткрыв глаза, выдохнула.       — Я спрашиваю о твоих силах, — медленно повторил он, сняв очки. — Как ты её ощущаешь?       Хината потупила задумчивый взгляд на дощатый пол. Неожиданный вопрос хоть и удивил её в лёгкой степени, но она мгновенно взяла эмоции под контроль. Учитель постоянно задавал внезапные вопросы в тех случаях, когда пытался понять важную деталь.       — Ну... Я точно ощущаю сгусток магии здесь, — Хината, положив собственную руку на область грудины, слегка надавила на нежную кожу, от чего образовались складки на одежде. — Словно здесь начинается мой магический исток; внутри всё тяжелеет, сгущается, когда я начинаю колдовать. Особенно, когда это техники, не связанные с ближним боем. Иногда Аматэрасу мешает, когда я напрямую черпаю её силы, но... — девушка удивлённо вскинула брови, замерев на месте. Простая верная мысль, возникшая в сознании, заставила всё нутро буквально сжаться.       Сатору продолжал сидеть в ленивой позе и тихонько всматриваться в беспокойное лицо; он ритмично постукивал пальцами свободной руки по дереву. Годжо, слегка пожав плечами, перефразировал:       — Проклятая энергия циркулирует по всему нашему телу, но начинается всё с солнечного сплетения. Ты — вместилище для богини. Словно гранёный сосуд, который должен дозировать силы и держать под контролем собственные эмоции, а также всегда развивать масштабность запаса негативных сил, — он уныло выдохнул, сделав минутную паузу. Шаман вальяжно принял изначальное сидячее положение и произнёс: — Аматэрасу пытается вмешаться в твой магический исток и забрать твой шаткий контроль в нестабильные периоды.       Хината едва выдохнула. Внутри воцарилось лёгкое оцепенение. Рыжеволосая так же продолжала неподвижно сидеть по середине комнаты, озадаченно всматриваясь в стену напротив. Она молча слушала тихие слова шамана, чуть приподняв брови в знак удивления. Колдунья прикрыла глаза, упорно стараясь игнорировать ощущение непрошеной тревоги, замешательства внутри. Голос учителя пробивался через вату звуков не сразу — словно стал слегка приглушённым. Хината чуть вздрогнула, но быстро взяла эмоции под контроль. Студентка тихонько сглотнула, когда в очередной раз почувствовала неприятный давящий трепет в груди — отголоски вмешательства Аматэрасу. Скопление тёмной энергии неприятным комом осело внутри. Фантомный голос пронзительно прозвучал в голове, заставляя её снова зажмуриться сильнее, а брови чуть нахмуриться. Хината машинально сжала дрожащими пальцами одежду. Нестабильная проклятая энергия начинала сгущаться, от чего окружающая обстановка казалось более напряжённой.       Годжо моментально уловил нестабильные, резко появившиеся всполохи проклятой энергии, исходящие от ученицы. Он за короткое мгновение приблизился к ней, всматриваясь в напряжённое лицо: бедняжка отчаянно боролась за своё нестабильное состояние. Сатору, протянув руку, аккуратно коснулся чужого плеча и сжал пальцы, надавливая на нежную кожу сквозь тонкую ткань одежды. Годжо вздохнул. Он неторопливо, в знак поддержки поглаживал её по предплечью, ощущая напряжённые мышцы.       — Хината, — голос учителя звучал непоколебимо, сдержанно. Он окликнул её громко, дабы привлечь внимания. — Всё нормально. Такое бывает.       Она на мгновение прикрыла веки, почувствовав безмятежное спокойствие наставника. Постепенно навязчивая нестабильность пропадала, а на смену приходило ощущение прежнего состояния. Шумное дыхание чуть замедлилось, и девушка наконец смогла унять колеблющуюся проклятую энергию. Хината открыла глаза. Она чувствовала долгожданный комфорт, смирение и непривычную расслабленность. Колдунья вздохнула, ощутив, как умиротворяющий запах благовоний вкупе с привычным одеколоном смешались в лёгких. Ей нравился этот ненавязчивый, тонкий шлейф аромата, исходящий от учителя. Колдунья чуть повернулась, от чего непослушная прядь волос упала вперёд. Хината могла расслышать тихие шорохи грубой ткани одежды, когда парень слегка шевелился. Слабый свет из окна лёгкой полосой падал на стройную фигуру преподавателя, от чего удалось рассмотреть его высокую статуру и широкие плечи. Физически Годжо был сложен идеально. Она перевела взгляд немного выше: необычные пепельные волосы были слегка небрежно зачёсаны назад, но, тем не менее, несколько прядей спадали на лоб; на бледной коже выступал едва заметный естественный румянец, который ложился в область точёных скул; в голубых глазах буквально читалась безмятежность, граничащая с толикой беспокойства. В радужке едва отливали игривые солнечные лучи, делая её более глубокой, насыщенной. Под глазами залегли тени от бессонных ночей. Девушка заметила отчётливую усталость, которую Сатору так усердно скрывал от посторонних. Сердце с каждой секундой билось быстрее. Хината немного отстранилась.       — Спасибо вам, учитель Годжо, — девичьей голос звучал намного тише обычного, но с явными нотами благодарности.       Хината перевела взгляд на пакет, находившейся сзади учителя.       — Что у вас там?       — Угощение. Хочешь немного?       Он указал на пакет, из которого исходил едва уловимый аромат свежей выпечки. Не дождавшись ответа, шаман торопливо развязал узелок, достал сразу несколько коробок с едой и поставил их на пол. Сатору беглым взглядом осмотрел пёструю обёртку, а после мгновенно разорвал её, небрежно откинув ненужную упаковку в сторону. Он взял угощение и, откусив, моментально ощутил нежную, воздушную текстуру панкейков — маленьких блинчиков. Это, наверное, было одно из любимых угощений для колдуна.       Хината пару мгновений осматривала десерт, а после взяла один и себе. Губы едва сомкнулись на поверхности панкейка, и она сделала небольшой укус. Мягкая консистенция теста мгновенно смешивалась с приятной шоколадной начинкой внутри: в меру сладковатой, без навязчивой приторности. Проглотила. Она перевела взгляд на любопытного шамана, который терпеливо ждал реакции.       — Ну, как тебе? — с нескрываемым интересом спросил Годжо.       — Пожалуй, неплохо, — вынесла вердикт студентка и, отодвинув коробки в сторону, спешно добавила: — Лучшее, что я пробовала из еды, которую вы приносили.       Мужчина в ответ усмехнулся и довольно хохотнул, прикрыв рот ладонью. Он откинул голову чуть назад, пока его лёгкий смех медленно стихал. И, наконец выпрямившись, Сатору принял более удобную сидячую позу.       Хинате определённо следовало научиться многому: от простого самообладания до выживания в суровом магическом мире, в коем царит несправедливая иерархия. И парень обязательно поможет ей стать сильнее. Стать смелее.