Часть 5 «Увядающий цветок»

      Годжо остановился, задумчиво всматриваясь вдаль: солнце, расположившееся на чистом небосводе, освещало окружающую среду; игривые лучи настырно пробивались сквозь обильные кроны деревьев. Воздух был наполнен терпким и ненавязчивым благоуханием местных растений. Вековые деревья расположились по краям обширного луга, покачивая ветвями на ветру. Среди колеблющейся травы росли пёстрые, разнообразные цветы, создавая настоящую россыпь красок. Несколько белых бабочек порхали среди соцветий. Вдруг одна из них приземлилась на нераскрывшийся бутон, периодически хлопая крыльями. Мягкий отлив света насыщенно подсвечивал поляну.       Сатору взглянул на ученицу, едва нахмурившись. В мыслях всплыли воспоминания о недавнем приступе — момент, когда Аматэрасу завладела девичьем телом, оказался напряжённым и даже пугающим. Благо, что он оказался рядом в ту ночь и предотвратил нежелательные варианты событий. Колдун вдруг почувствовал, как в душе воцарилась целая гамма негативных эмоций: беспокойство, гнев и досада. Он искренне переживал за Хинату; понимал, что начал думать о ней всё чаще. В уставшем сознании словно поселился хаос: мысли были крайне непонятными и иррациональными, воспоминания всплывали перед глазами чуть ли не постоянно. Это казалось странным. И вновь в груди осела приятная тяжесть.       Сатору отрицательно покачал головой, отгоняя различные догадки. Да и не до этого сейчас было. Годжо неторопливым движением взялся пальцами за дужки очков и, потянув вверх, переместил аксессуар на макушку. Из-за резкой смены освещения он поморщился и перевёл взгляд обратно на чарующий пейзаж.       В последнее время шаман часто начал ощущать непривычную усталость: от изнурительных тренировок в мышцах тянуло болью, из-за чего в беспокойные ночи ему удавалось сложнее уснуть, а редкую идиллию сна прерывали ночные кошмары — тягостные и навязчивые. Мысли в голове стали невнятными и, будто разъярённые пчёлы, беспощадно жалили разум. Годжо стал крайне невнимательным даже в самых простых моментах. Казалось, что колдун совсем утратил чувство расслабленности, от чего утомление с каждым днём давило всё сильнее.       Помнится, Годжо всегда отличался выносливостью к физическим нагрузкам и большим запасом проклятой энергии. Он всегда был крайне стойким, упёртым, ведь это и делало его сильнейшим. Однако, когда уставшее тело снова начинало болеть, парень определённо ощущал противоположное. Сатору ненавидел чувствовать себя слабым и беспомощным — это мгновенно выводило из привычной колеи спокойствия. Он взял на себя львиную долю опасной работы, и потому не мог позволить себе отдых, почти равняющийся проигрышу.       Работа стала более изматывающей не только в физическом, но и в моральном плане. Годжо ощущал, как каждый день буквально отнимал у него последние жизненные силы: медленно, жадно, чуть ли не по крупицам, оставляя после себя лишь безысходность. Прошлые сражения, ответственность, потеря основных моральных сил — всё это оставляло свои следы в измученной душе.       Сатору мельком окинул задумчивым взглядом ученицу, молчаливо созерцающую пейзаж. Он едва улыбнулся. Признаться, шаман постоянно волновался за Хинату. А после того инцидента наставник решил, что ему нужно быть ближе и внимательнее по отношению к ней.       Годжо продолжил неторопливо идти размеренными вдоль поляны. С недавних пор даже собственная магия начинала подводить его: словно учитель разучился колдовать, из-за чего приходилось прикладывать больше проклятой энергии. Он тихо выдохнул сквозь плотно сжатые челюсти: очередной приступ то ли боли, то ли усталости снова настиг измученное тело. Сатору слишком много времени тратил на решение чужих проблем и различных поручений — подобная жертвенность лишь усугубляла его состояние. Сожаление, ошибки и катастрофические потери окончательно выводили из состояния спокойствия.       Перед глазами вдруг предстал образ лучшего друга. Голова сразу же наполнилась различными воспоминаниями: как они вместе тренировались, гуляли и были беззаботными студентами. Гето был единственным, кого колдун с уверенностью мог назвать близким человеком. Самым близким из его окружения.       Годжо стал усердно обучаться магии в середине второго курса: посвящал всё свободное время тренировкам и практике, выполнял одиночные задания. Но именно в этот период жизни в душе Сугуру начал твориться хаос. В погоне за скорейшим развитием Годжо не заметил этого, ненароком бросив друга в омуте ужасающей скорби. После того задания, связанного с сосудом Тенгена, всё пошло под откос: привычная повседневность сменилась бескрайними негативными мыслями. Именно в тот момент в привычную колею пришла безнравственная мнительность, которая пошатнула хрупкое равновесие его убеждений; именно в тот час Гето Сугуру осознал ожесточённые реалии мира.       В его душе, изношенной постоянными противоречиями, переплелись надежда и тоска — два противоположных чувства, которые, оказалось, были связаны. Сугуру погряз в надежде, но досадливо смотрел на обычных людей, не владеющих проклятой энергией; хотел спасти магический мир, при этом убивая невинных. Утопическая идиллия, возникшая в обезумевшем сознании, поселила веру в лучшее будущее. Но мировоззрение Гето крайне отличалось от видения остальных.       Шаман поморщился: в области груди осела тягостным комом непонятная боль, от которой, казалось, спокойно не вздохнуть.

Время лечит. Необходимо лишь подождать.

      За стремительно идущие года Годжо вынес для себя важный вердикт: время не исцеляло самые глубокие душевные раны — лишь стягивало. Каждый раз отголоски прошлого разрывали зажившие рубцы на израненной душе, возвращая его к началу. Но Сатору не сдавался: упрямо цеплялся за каждую возможность отвлечься от тягостного прошлого, веселился. Время не лечило, но он всё равно продолжал бороться, не проявляя слабину.       — Учитель Годжо! — в очередной раз окликнула его колдунья, едва поджав пухлые губы. — Вы совсем меня не слушаете... Что случилось?       Шаман, почувствовав робкое прикосновение к плечу, невольно вздрогнул. Выдохнув, он перевёл взгляд на собеседницу: Хината протягивала непонятный клочок бумаги. Он мгновенно взял обрывок в руки. Помятый, исписанный неровным почерком — ничего необычного. Но исходившая проклятая энергия мгновенно напрягла учителя. Да и написаны иероглифы явно на старом языке. Годжо, подняв одну бровь, озадаченно уставился на неё.       — Нет, я просто задумался, Хината, — мужчина, отрицательно мотнув головой, сменил тему: — Что это? И откуда у тебя этот обрывок? — спросил колдун.       — Когда я и Нобара отправились на миссию в психиатрическую больницу, мы столкнулись с проклятием. Конечно, изгнали, но от него остался этот клочок бумаги. Я расспрашивала некоторых более опытных магов, но всё безрезультатно. Мне отказывались давать ответы.       — Оно и понятно. Давай присядем в тень, я утомился из-за жары. Там и объясню.       Годжо заметил раскидистый клён. Он подошёл к дереву и, усевшись под ним, прислонился спиной к стволу. Колдун похлопал рукой по невысокой траве, и Хината присела рядом.       Учитель вновь разогнул смятый лист и принялся всматриваться в написанное. Он в очередной раз провёл подушечками пальцев по обрывку. Годжо только сейчас обратил внимание на то, что написано предложение было кровью. К тому же, происхождение негативной энергии, исходившей от обрывка, казалось странным — оно ощущалось невероятно близко и далеко одновременно. Сатору задумчиво покосился на ученицу, и в голове возникли первые догадки.       — Издавна, среди проклинателей были те, которые могли напрямую заключать сделки со злыми духами благодаря связывающему обету — контракту на крови между пользователем и проклятием, выгодному обоим сторонам, — Годжо нахмурился. Он взялся за очки и, положив их на траву, растрепал волосы. — Тебе не кажется это странным?       — Что вы имеете в виду?       — То, что проклятия таких людей не попадаются колдунам случайно.       Хината, пару раз моргнув, бездумно потупила взгляд на наставнике. В голове витало множество вопросов, которые хотелось бы задать. Первокурсница, согнув и придвинув ноги к себе, обхватила их руками.       — А я всё гадала, почему от этого обрывка исходит столь странная энергия... — задумчиво пробормотала Хината, уперевшись подбородком в колени. — Но почему отказывались рассказывать другие?       — Потому что подобные контракты давно запрещены в магическом мире. Соответственно, распространяться о них также запрещено, — констатировал мужчина.       И вновь повисла тишина. Она не знала что отвечать на подобное, а Годжо — просто задумался.       Тонкий шлейф аромата от местных цветов и растений приятно витал в воздухе. Годжо, сделав глубокий вздох, задержал дыхание на некоторое время. Он перевёл взгляд в сторону раскинувшегося поля: высокие колосья периодически клонились из стороны в сторону. Его пиджак, расстёгнутый и помятый, слегка пожелтел от цветочной пыльцы. Выдохнув, Годжо провёл ладонью по щекам и почувствовал лёгкую щетину. Он знал, что выглядел слегка неопрятным, но ему было всё равно.       Мужчина, зевнув, устало прикрыл веки. Наверное, в последнее время он и впрямь выглядел крайне уставшим. Сатору усмехнулся, мысленно посмеявшись над своим положением. В голове хаотично проносились самые разные мысли. Казалось, что Годжо буквально на взводе — однако все эмоции он держал внутри. Шаман непроизвольно сжал ткань брюк напряжёнными пальцами до лёгкой боли в суставах. На самом деле Сатору довольно редко получал возможность отдохнуть: то нескончаемый поток дел и множество поручений, то наставничество или собрания с высшим руководством — это утомляло и забирало всё его время. Хоть усталость и была очевидна, шаман упрямо старался показывать обратное.       Единственное, что удерживало его от полного морального изнеможения — возможность отдохнуть в спокойные минуты. Недавно Годжо осознал, что рядом с ученицей спокойно. И это ощущение комфорта казалось ему искренне драгоценным и столь желанным. С Хинатой он мог позволить себе долгожданную слабину. Сатору медленно повернул голову в сторону ученицы: она по-прежнему вглядывалась в исписанный клочок бумаги. Девушка слегка морщилась от знойного солнца; игривые лучи касались кончиков её волос, придавая им отлив, подобный золотистой меди; длинные, слегка вьющиеся локоны раскинулись по хрупким плечам, а пряди едва касались ключиц.       Природная тишь буквально окутала окрестности: лишь трепетание листвы и редкие звуки щебетания птиц прерывали уединённую идиллию.       Учитель часто мысленно придавался ностальгии, вспоминая различные совместные моменты: тренировки, беззаботные прогулки и душевные разговоры. Помнится, Годжо забрал сначала Мегуми, а после и её — стал официальным опекуном обоих и предоставил самое необходимое: еду, кров и тепло. Сатору искренне старался обеспечить своих учеников хорошей юностью — подобное стало жизненным кредом шамана. Он пытался помочь всем подопечным даже тогда, когда сам нуждался в простой поддержке.       А Хината, в свою очередь, старательно отдавала теплоту взамен: заполняла его душевную пустоту и просто оставалась рядом — словно пыталась отблагодарить любым возможным способом.       — Сегодня жарко, — недовольно пробормотала колдунья.       Аматэрасу с особой проницательностью осматривала его: пепельные волосы, естественно блестящие из-за палящих лучей, были беспорядочно спутаны; на бледном лице даже не виднелось натурального румянца, а скулы стали более заострёнными; голубые очи, некогда отдающие беспечностью, теперь излучали немое бессилие; под глазами залегли тени от бессонных ночей, из-за чего синяки контрастировали с оттенком алебастровой кожи. Подобное мгновенно выдавало скрываемую усталость.       Она находилась в некотором замешательстве: понимала, что Годжо отчаянно старался прятать собственные чувства, и это сбивало с толку. Когда колдунья пыталась завести разговор о подобном, то учитель моментально менял тему беседы, либо и вовсе отвечал уклончиво. Хината искренне была расстроена из-за отсутствия грамотной коммуникации с наставником. Хотелось расспросить напрямую, но она знала, что Сатору будет вновь всё сводить к шутке. Парень делал так всегда, когда боялся показать собственную уязвимость. Но она рискнула.       — О чём вы думаете? — внезапно спросила Аматэрасу.       Вопрос резко прервал течение безустанных мыслей, и шаман слегка вздрогнул от неожиданности. Прикусив язык, Годжо медлил с ответом, переведя на студентку пристальный взор.       — О многом... — ответил он, слегка склонив голову вбок, и ожидающе улыбнулся. — Например, о тебе.       Студентка демонстративно закатила глаза, делая вид, что её явно не устроил данный ответ. Слишком расплывчатый, неясный. Услышав последнюю часть, Хината недольно взглянула на шамана, который моментально рассмеялся с неоднозначной реакции. Не удержавшись, парень продолжил:       — Что-о-о? — с наигранной непосредственностью протянул колдун. — Ты ведь действительно стала моей самой сильной слабостью.       — Вы ужасны. Как и ваши шутки, — саркастично произнесла она.       — О, разве? А по-моему, у меня замечательное чувство юмора!       Серьёзное выражение лица преподавателя сменилось повседневной непринуждённостью: очерченные уголки губ растянулись в наглую ухмылку, а глаза искрились детской игривостью. Смех мужчины был низким и тихим, от чего получился немного хриплым. Сатору тихонько отклонил голову назад. В душе воцарилась смиренная безмятежность, омрачённая лишь остатками тягостной усталости. Впервые за столь долгое время он ощутил присутствие долгожданного спокойствия. Годжо устремил задумчивый взор вверх: кучные, объёмные облака прикрывали палящее солнце. Он заметил, что начал постоянно думать об ушедшей молодости, ошибках и различных потерях. А безутешная ностальгия лишь усугубляла подобное ощущение. Перед глазами предстал момент, связанный с Хинатой — случайная первая встреча. Колдун неторопливо перевёл взгляд на горизонт, а после проговорил:       — Знаешь, четыре года назад Иейри понадобились важные редкие травы, которые росли в лесу около одной деревни. Те цветы можно было обнаружить лишь в тёмное время суток. Они, вроде как, светились, источая остатки энергии солнечного света, — Сатору, надев очки обратно, продолжил: — и когда я увидел очередную вспышку золотистого света, то поспешил туда. Но оказалось, что в ту судьбоносную ночь я нашёл другой важный цветок, Хината.       — Учитель Годжо, я...       — Тогда он был невероятно хрупким, а его жизненные силы иссякли: цветок почти перестал светиться. Наверное, так навсегда и погас бы его свет... Но в тот момент я предпринял важное решение — спасти.       Хината изумлённо уставилась в сторону учителя, который смотрел на неё едва отрешённым взглядом; в широко раскрытых глазах сквозила растерянность. На веснушчатом лице, казалось, выступила целая гамма из различных эмоций: озадаченность, благодарность и лёгкий оттенок грусти. Колдунья сильнее обхватила колени. Губы неосознанно приоткрылись, и с уст слетел тяжелый выдох. Сердце, бешено бившееся в груди, всё ускоряло свой ритм, от чего Аматэрасу ощущала себя довольно непривычно. Она чувствовала, как к лицу прилила кровь, и щёки едва покраснели.       Годжо, взглянув на подопечную, продолжил свой монолог:       — И понадобилось немного времени для того, чтобы его исцелить. Вскоре цветок расцвёл: приобрёл прекрасные лепестки, небывалую форму; стал красив, но по-прежнему хрупок. Остаётся ему лишь расти и дальше, чтобы впредь окончательно окрепнуть, — Сатору улыбнулся.       — Учитель Годжо, как думаете... У меня получится? — задала ученица расплывчатый вопрос, а затем торопливо добавила: — Получится ли окончательно окрепнуть?       Девушка продолжала пристально наблюдать за действиями шамана, а изумлённый взгляд сменился замешательством. Хината окинула взором окружающую действительность: цветы и высокая трава беспокойно шелестели из-за игрового дуновения ветра. Аматэрасу улыбнулась. Она ощущала, как в душе воцарилась безмятежность, ведь присутствие учителя несомненно придавало некоторое спокойствие; внутри укреплялась глубинная привязанность, принося чувство комфорта в обеспокоенное сердце.       На вопрос ученицы он ответил не сразу. Сатору вспомнил о том, что ей предстояло идти на задание в префектуру в Киото — почти на окраине города, а сравнительно рядом располагалась её родная деревня. Годжо нахмурился и, устало вздохнув, взъерошил пепельные волосы. Отпускать первокурсницу на подобное задание было крайне опасно, нецелесообразно и чревато последствиями. Но приказ пришёл прямиком от старейшин и ослушаться его, увы, было невозможно. Годжо был возмущён таким раскладом, считая подобное решение несправедливым. Мужчина, ссутулившись, недовольно цокнул. Именно поэтому ему стоило поговорить с Хинатой о предположительных догадках. А ещё глобальная сложность состояла в том, что Хината наверняка решилась бы посетить свою бывшую общину. Поэтому поручение будет сложным и в эмоциональном плане, ведь все подавляемые страхи, тревога и гнев могут заполонить её душу. Сатору, окинув беглым взглядом поляну, уже открыл рот, чтобы сказать, но вдруг остановился. Вздохнул.       — Волнуешься из-за задания?       — Немного. Приехать в Киото, где в паре десятков километров находится моя родная деревня... — задумчиво проговорила девушка. — Кажется немного сумасшедшим.       — Всё будет в порядке, ты сильная девочка, справишься, — Годжо ободряюще улыбнулся. Он сменил тему: — Тебе не кажется странным эта череда поручений? У меня экстренное задание возникло за пределами Японии; тебя в одиночку отправляют в префектуру Киото... Остальных первокурсников также распределили на задания.       Аматэрасу вздохнула. Необъяснимая тревога сопровождала девичье сознание уже на протяжении нескольких дней. Интуиция словно подсказывала, что в ближайшее время грядут ужаснейшие, неминуемые события. И слова учителя лишь укрепили эту догадку: подобное действительно казалось абсурдным и несуразным. Хината на мгновение прикрыла глаза. На данный момент её искренне волновало то, что вскоре она отправится в Киото. Это осознание казалось щекотливым, с тревожным предвкушением. Колдунья повернулась в сторону учителя и, едва улыбнувшись, произнесла:       — Не волнуйтесь, всё будет в порядке, — Хината внимательно посмотрела в задумчивые глаза наставника, которые были прикрыты солнцезащитными очками. — Кстати, куда отправили остальных?       — О, интересный вопрос... — Годжо задумчиво потёр подбородок указательным пальцем. — Вроде бы в следственный изолятор. Говорят, мол, там зародилось проклятие.       — Ну, думаю, что втроём они точно справятся.       Годжо неуверенно покосился на подопечную. Внутреннее чутьё подсказывало, что случится что-то плохое. Колдун резким движением встал, опираясь о ствол дерева, а после отряхнулся.       — Касаемо твоего задания: это небезопасно, — отчеканил Сатору, едва нахмурив светлые брови. — Пообещай, что не пойдёшь в деревню: выполнишь задание и сразу обратно.       Рыжеволосая недовольно цокнула, переведя взгляд на окрестности техникума. В сердце притаились противоречивые чувства, сопровождаемые чересчур выраженной обеспокоенностью. Сглотнула. Вернуться в деревню после стольких лет являлось, наверное, её главной целью: тогда появилась бы потенциальная возможность разгадать секреты парных кинжалов, найти больше информации об Аматэрасу и узнать о том ненавистном инциденте. Но девушка лишь улыбнулась:       — Обещаю.       — Надеюсь. Отнесись к моим словам серьёзно, Хината, — задумчиво проговорил учитель. — Пойдём в техникум, мне уже пора собираться. Скоро вылетать.

***

      Громкий шум мотора и скрип тормозов создавали монотонную какофонию, постепенно сливающуюся с потоком мыслей. Хината взглянула в окно, рассеянно блуждая глазами по сменяющимся пейзажам. Внутри воцарилось чувство нетерпеливого предвкушения; с каждой долгой минутой, казалось, нарастала необъяснимая тревога. Шумный ритм сердца неприятной пульсацией отдавался в голове. Она непроизвольно сжала тонкими пальцами край толстовки.       Ненавистные воспоминания то и дело проникали в сознание, порождая беспокойство. Хината не признавала мысль о том, что спустя долгий промежуток времени придётся посетить родную общину вновь. Это неизбежно. Вздохнула. Перед глазами мгновенно предстали непрошенные воспоминания о смерти родных, в частности, самое сильное из них: пустые зелёные глаза отца, в которых навсегда застыл предсмертный страх. Аматэрасу, едва нахмурившись, отрицательно покачала головой. В сердце воцарились сомнения.       Она отвернулась от окна и беглым взглядом окинула салон автобуса: пассажиров было немного, и те были совсем тихие, спокойные; некоторые и вовсе уснули. Хината, переведя взгляд на кожаный чехол, принялась пристально разглядывать основание кинжала; провела подушечками пальцев по выгравированному знаку: в центре круга был глаз, а вдоль геометрической фигуры — лучи. На самом деле, происхождение этого символа в семье не раскрывалось. При каждом любопытном вопросе, связанном с парными орудиями, отец мгновенно менял тему. Именно поэтому Аматэрасу искренне надеялась, что посещение деревни позволило бы разгадать тайну и добыть достоверную информацию. Хоть и Годжо строго запретил. Она отвернулась от окна и, закрыв глаза, откинулась на спинку сиденья. Транспорт продолжал ехать, размеренно покачивая пассажиров в такт движению.       Задание от Масамичи казалось в лёгкой степени странным: неделю назад туристы начали бесследно исчезать в лесу. Среди уединённых переулков звучали лишь шёпот и слухи. Полиция и главные власти были обеспокоены этой тенденцией и принимали все возможные меры по расследованию и обеспечению безопасности приезжих. Однако оставалась одна странность: люди пропадали преимущественно в тёмное время суток. Местные поговаривали, что там обитал кровожадный дух. Свидетелей, остаточных улик и различных зацепок совсем мало, а это осложняло рабочий процесс. Директор предупреждал, что проклятие обладало третьим уровнем — таким же рангом, как и у Хинаты.       Слова, сказанные Годжо, до сих пор витали в голове. Мысли, подобно ядовитой змее, извивались в тёмных закромах сознания: та постоянно ожидала подходящего момента, чтобы нанести укус в измождённое нутро; буквально скользила по тонкой грани между рациональностью и слепым желанием мести; отравляла благие стремления, а затем создавала хаос в душе.       Шум мотора стал утихать. Автобус остановился. Колдунья неспешно вышла и, поправив волосы, осмотрела местность: вдоль густо заселённой улицы расположилось множество многоэтажек в ряд. Припаркованные автомобили стояли по обеим сторонам, занимая бордюры и газоны. Хината вдохнула. Воздух отличался многообразием различных ароматов: чувствовались ненавязчивые нотки листвы, свежей выпечки, а также удушливый запах выхлопных газов. Она продолжила идти неспешным шагом. Мимо проходили вечно спешащие люди по своим делам. Аматэрасу задумчиво подняла голову вверх, заметив, что наконец знойная жара стала постепенно спадать. Солнце неспешно уходило за горизонт, оставляя после себя равномерное свечение на домах и деревьях; казалось, что Киото всё заметнее покрывался изобилием золотых лучей. Хината напряжённо всмотрелась в экран телефона и оглядела местность, но попытки понять примерный маршрут и спланировать дальнейшие планы, увы, не увенчались успехом.       Внезапное чужое прикосновение к волосам заставило её на мгновение замереть от неожиданности. Колдунья мгновенно схватилась за основание кинжала, а затем резко обернулась.       — Давно я таких огненно-рыжих локонов не видала в Киото... — с долей нескрываемого любопытства произнесла старуха, рассматривая вьющиеся пряди. — На моём веку, помнится, раньше была деревня, где жили люди с таким же цветом волос. — Но, словно опомнившись, она мгновенно отошла на пару шагов. — Что-то я заболталась совсем.       Хината изумлённо уставилась на женщину, опешив. Она, наверное, с полминуты смотрела вслед уходящему силуэту. Ученица поспешила догнать собеседницу.       — Подождите, пожалуйста! — Аматэрасу встала перед ней, внимательно рассматривая морщинистое лицо. — О чём конкретно вы говорите?       — Видно сразу, что не местная... Приехала сюда и не в курсе происходящего! — старуха недовольно покосилась на студентку, размахивая руками в знак осуждения. — Недавно здесь начали происходить странные пропажи людей. Вот мой тебе совет: остерегайся этого проклятого леса в тёмное время суток.       — Почему вы считаете, что лес проклят?       Пожилая женщина запричитала:       — Я не знаю, кто ты такая и зачем сюда приехала, но лучше не суйся в это дело — живее будешь.       — Пожалуйста, мне необходимо знать, что произошло с пропавшими и собрать как можно больше данных, я борюсь с... — девушка запнулась, подбирая правильные слова, а после продолжила: — Расследую данное дело.       Старуха осеклась. Монолог, произнесённый так неожиданно, заставил задуматься. Она недоверчиво посмотрела на Аматэрасу, а после отвернулась. Голос снизился на пару тонов, из-за чего хрипы стали слышаться более явно. Она недоверчиво посмотрела по сторонам, а после приблизилась:       — Это началось недавно, дитя. Кажется, около недели назад. Свидетели, говорят, отсутствуют, а выживших не нашлось, но, клянусь, видела всё своими глазами! В тот день я шла домой от дочки по узкой тропинке и меня обогнала спешащая молодая особа... Монстр, объявившийся столь внезапно, напал на бедняжку: сначала она стояла, словно в трансе, а после упала на землю. Мне даже померещилось, будто уснула... — сиплый голос вдруг дрогнул на последнем слоге. Сглотнув, женщина продолжила: — А после это таинственное существо начало пожирать заживо девушку.       — Как выглядел монстр?       Старуха, почесав затылок, едва нахмурилась и прикрыла глаза, стараясь вспомнить мельчайшие детали происходившего. Она поправила свои очки, придвинув поближе к переносице, и ответила:       — Такое и вспоминать страшно! Удивляюсь ещё как не заметили меня... — призналась пожилая женщина. — Помню, что у него были маленькие глаза: невзрачные, неживые, лишь блестели под лучами заката, словно бусинки. Оно было маленького роста, вот такого, примерно, — старуха сосредоточенно провела рукой по своему колену. — А ещё... Ещё кожи на нём не было! Словно лоскуты порванной одежды свисали с тела!       Хината глубоко вздохнула, стараясь внутренне сохранять прежний самоконтроль. Она, погружённая в собственные мысли, отошла на пару метров от рассказчицы. Студентка внимательно смотрела на лицо собеседницы: в выцветших из-за времени глазах читался неподдельный страх и боязнь. Старуха, вытащив из сумки платок, приподняла очки и вытерла выступившие слёзы. Аматэрасу осознавала, как тяжело приходилось вспоминать подобные травмирующие события. Однако деталей необходимо было узнать больше.       — Скажите... — задумчиво начала Хината, облокотившись плечом о кирпичную стену. — Почему нельзя распространяться о произошедшем?       — На днях соседка говорила, что шла по той же тропинке и встретила маленького мальчика, который потерялся в лесу. Однако у ребёнка было странное поведение, — она посмотрела прямиком в глаза студентке, а после, приблизившись, прошептала: — мало того, что он был чересчур спокойным, так ещё и сказал, чтобы Томоко, соседка моя, не мешалась ему под ногами. Мол, говорит, запах у неё не вкусный...       — Запах?.. — озадаченно переспросила первокурсница.       Кивнув, собеседница продолжила:       — Ой, милочка, это ещё ладно. Но что она рассказала потом! — старуха покачала головой, словно не верила в топодобное сама. — Он, увидев постороннего прохожего, вдруг перевоплотился в совершенно другого человека! Вот тебе и ответ на твой вопрос: не говорим о таком потому, что каждый может оказаться фальшивкой.       Весь рассказ казался абсурдным и изумлял. Признаться, поведение ребёнка моментально показалось для Хинаты странным. Словно рассказанное — бред сумасшедшего. Но вдруг колдунья обратила взгляд на дрожащие руки женщины, сжимающие какой-то клочок бумаги.       — А это у вас, случайно, не то, что осталось от того монстра? — поинтересовалась первокурсница, едва сузив глаза.       — Ох, точно... — старуха разжала пальцы и протянула скомканный обрывок Хинате. — На месте преступления появился загадочный человек. Он, кажется, и отозвал то существо.       — Как выглядел тот мужчина?       — Толком не удалось разглядеть его... Около, наверное, сорока на вид было. Ушёл быстро, словно вообще не появлялся, — тяжело выдохнув, старуха огляделась по сторонам. Она, крепче сжав ручки сумки, сделала шаг в сторону. — Пора мне... Надеюсь, что помогла.       — Благодарю.       Хината снова задумалась. Она с особой внимательностью вгляделась в написанное; осторожно взяла в руки обрывок, мгновенно ощутив мятую текстуру бумаги на кончиках пальцев. Девушка чертыхнулась. Энергия, исходившая от клочка, казалась вязкой и густой, словно окутывающей плотной пеленой. Кажется, что эта миссия действительно будет долгой, ведь слишком многое оставалось неизвестным: отсутствовали должные улики и свидетели, а это, в свою очередь, рождало лишь больше теорий. Ей повезло, что случайно нашлась одна свидетельница и отдала знакомый смятый листок. А это значит, что монстры, одного из которых Хината видела в психиатрической больнице, а о втором услышала сейчас — призывы одного человека.       Колдунья на мгновение перевела взгляд на очередное здание: пёстрые неоновые огоньки от вывески отсвечивали на стену заметным отблеском. Аматэрасу нахмурила тонкие брови. Поведение незнакомки казалось ей сумасшедшим и странным, но, признаться, заинтересовало. Вопросы витали в голове. Она запустила в рыжую копну тонкие пальцы и, проведя вдоль головы, задержалась на некоторых прядях, неосознанно осматривая локоны. Хината бездумно потупила взгляд на уходящей старухе. Вдруг, выйдя из состояния задумчивости, она моментально поспешила за незнакомкой.       — Подождите! — девушка аккуратно схватила ту за плечо, а после, отдышавшись, произнесла: — Когда вы упомянули про локоны, то вспомнили деревню. Что сейчас там происходит?       Старуха улыбнулась:       — Ты напомнила мне одного человека, которого звали Хару... У него были такие же рыжие локоны, — она на мгновение прикрыла глаза, словно полностью отдавшись ностальгии.  — Около двадцати лет назад меня спас этот мужчина. Мне словно что-то давило на плечи, я плохо спала и мучилась от дурных мыслей. Однажды решила прогуляться в лесу, но внезапно мне стало хуже. Как вдруг я увидела вспышку солнечного света и моментально мне стало легче! — старуха резко посмотрела на первокурсницу. — Так и познакомились с Хару. Он не объяснил мне, что именно совершил, но в ту ночь я наконец смогла спокойно заснуть.       Хината с лёгким усилием устало потёрла переносицу. Она подняла голову вверх, осматривая природу: высотные здания и вековые деревья прикрывали красоту закатного солнца, кучные облака, медленно плывущие по небосводу, подсвечивались золотистыми лучами.       Шум города как будто отдалённо доносился издалека, создавая оживленную атмосферу в окрестностях, однако, совсем не мешал. Она улыбнулась. Услышать от незнакомого человека подобные слова похвалы о собственном отце — приятно. Горделивое чувство отрады моментально поселилось в сердце. Помнится, отец всегда был флегматичным, строгим и имел своенравный характер. Однако, в сложных ситуациях Хару всегда был рядом и помогал нуждающимся. Он был добрым по натуре, но отчаянно скрывал это. Студентка пару раз быстро проморгалась. Охрипший голос мгновенно вывел колдунью из тёплых воспоминаний.       — Жаль, конечно, что деревня Тайё исчезла...       — Не знаете, что там случилось? — студентка сама удивилась тому, как легко удалось задать данный вопрос.       — Точно неизвестно... Говорят лишь то, что один из выходцев клана сошёл с ума и убил всех. Никого не осталось в живых, какой ужас! — печально проговорила старуха, а после, выпрямившись, произнесла: — Ладно, мне пора. Будь аккуратна.       То ли из-за слов незнакомки, которые напомнили о трагедии, то ли от внезапного наплыва воспоминаний, глаза внезапно защипало слезами из-за подавляемых чувств. Хината неосознанно впивалась пальцами в край толстовки. На фоне растерянности также возникала давно знакомая ностальгия, которая беспощадно терзала уставшее сознание. Она лишь беспокойным взором наблюдала за удаляющимся силуэтом. Постояв ещё некоторое время в немой растерянности, Хината двинулась дальше.

***

      Солнце, прикрытое полупрозрачными облаками, клонилось к линии горизонта; закатные лучи постепенно окрашивали всё в багровый оттенок — небосвод буквально пылал закатными красками, придавая окружающей действительности великолепие. Хината сосредоточенно смотрела в экран телефона, а после, выключив, устало вздохнула. Неожиданный порыв ветра растрепал рыжие волосы, из-за чего она вновь заправила прядь за ухо. На фоне чарующего пейзажа выделялось множество деревьев, ветви которых качались из стороны в сторону. В воздухе едва заметно веяло благоуханием от местных цветов. Аматэрасу неторопливо шла по узкой тропинке с высокой травой по бокам; зелень периодически колебалась из-за очередных порывов ветра. Тишина казалась давящей и подозрительной, однако изредка прерывалась щебетанием птиц. Она сделала глубокий вздох, от чего лесная свежесть мгновенно наполнила лёгкие.       Мысли о скорейшем походе в деревню волновали, а предвкушение неприятным щекочущим чувством поселилось внутри. Вскоре тропинка закончилась. Вдруг Аматэрасу остановилась, задержав дыхание. Вдалеке почувствовалась проклятая энергия, но лишь отдалённо знакомая. Сглотнула. Своими пальцами рыжеволосая инстинктивно сжала рукоять кинжала. Она медленно перевела взгляд немного вбок: сквозь густую крону деревьев золотыми искрами подмигивало закатное светило; догорающие лучи настырно прорывались слепящим потоком света. По всей площади леса из-за солнца вырисовывались большие тени деревьев, которые плотно прилегали друг к другу. Непрерывную тишину вдруг разрушил внезапный хруст ветки и нерешительные шаги; поступь была мягкой, аккуратной. Из-за адреналина всё тело напряглось. А ощущение посторонней энергии, тем временем, лишь усиливалось. Хината, сжав крепче кинжал, резко обернулась — она рефлекторно наставила орудие на потенциального оппонента.       Девушка опешила. Перед ней стоял маленький мальчишка лет, наверное, девяти. Аматэрасу окинула его удивлённым взором: он был неестественно худощавым, а одежда порванной во многих местах, от чего футболка буквально свисала на хрупких детских плечах; бледное лицо было испачкано грязью и усеяно множеством ссадин. Видимо, он находился в лесу уже несколько дней. В глазах застыл страх и немой испуг. Мальчик растерянно осматривал колдунью, параллельно вытирая слёзы. Хината моментально убрала кинжал обратно в ножны, наклонилась и произнесла:       — Что ты делаешь здесь один?       — Пожалуйста, помогите, моей маме очень плохо! — детский голосок вздрогнул, но мальчик, вытерев слезу, продолжил: — Идите за мной, я отведу вас!       — Постой, ведь...       — Я отведу, — в очередной раз взмолил ребёнок.       Аматэрасу вдруг замолкла на полуслове, когда взглянула в серые глаза, наполненные страхом и боязнью. Вдруг мальчишка, крепко ухватив её за руку, резким движением дёрнул влево. Хината едва поджала губы, параллельно обдумывая ситуацию: такое поведение для ребёнка было неестественным, но студентка думала, что подобная реакция могла возникнуть из-за шока. Перед глазами вдруг пронеслись мимолётные воспоминания о том, как преступник клана убивал подругу — ровесницу. В частности, запомнились её серые глаза, так похожие на те, что Хината видела на лице мальчишки: в них, помнится, сквозил первобытный испуг напополам с отрешённостью.       Аматэрасу вздрогнула. Противоречивые чувства, перемешанные с ощущением тревоги и решимости, боролись внутри. В данном случае действовать следовало быстро, а также максимально сохранять спокойствие. Ведь Хината — колдунья, способная спасать жизни простых людей.       — Веди, — кратко ответила она, — я обязательно помогу ей.       Мальчик внимательно вгляделся в её озадаченные карие глаза, а после побежал.       Единственное, что вызывало беспокойство, так это мысли по поводу странного поведения ребёнка. Но больше волновал тот факт, что от мальчика исходила едва уловимая проклятая энергия — отдалённо знакомая, мрачная, чужая. Но такое бывало в тех случаях, когда, к примеру, у ребёнка есть предрасположенность к экстрасенсорному дару.       Большие корни выступали сквозь густую почву, значительно затрудняя передвижение, а кусты своими шипами постоянно царапали кожу. Из-за долгого бега дыхание начало сбиваться. Она перевела взволнованный взор на мальчишку, который, казалось, с каждой минутой лишь ускорялся. Хината закашляла. Стоило ей глубоко вздохнуть, как в нос ударил внезапный тошнотворный запах крови. Вдруг она споткнулась и прокричала:       — Подожди, не убегай так далеко! — Аматэрасу, не останавливаясь, спешила за ребёнком.       Среди деревьев, плотно прилегающих друг к другу, было совсем мало пространства; массивные ветви с цветущими кронами лишь мешали: неприятно лезли в лицо, от чего Хината постоянно прикрывала голову руками.       Остановивишись, она пару раз окликнула мальчика, пристально осмотрев окружающую местность. В душе воцарились негодование и, несомненно, разочарование в самой себе, которые стремительно распространялись внутри. Она не смогла. Потеряла из виду даже ребёнка, а значит, что потенциально упустила и зацепку. Чертыхнулась. Особенно ужасным казалось то, что первокурсница вновь оказалась бессильной. Слабой. Хината снова обвела беспокойным взором тихий лес и подняла голову вверх. Колдунья рассматривала небосвод, который буквально источал багровый оттенок благодаря закату. Она вновь старалась сдержаться под натиском наступающих эмоций. Девушка устало прислонилась к стволу, ощутив спиной неровную текстуру древесины. Аматэрасу снова огляделась по сторонам. Привычного пения птиц больше не было слышно. Непроходимая лесная чаща окружала, напоминая плотную стену, порождая дезориентацию в пространстве. Сложно было определить чёткое направление, а слабая надежда отыскать ребёнка ослабевала с каждой минутой.       В паре метров от студентки послышался шелест листьев. Колдунья моментально повернула голову в сторону источника шума. Она рукой схватила кинжал, готовая защищаться в любую секунду.       — А я уже обыскался тебя, Хината, — мужской голос в привычной игривой интонации прозвучал совсем рядом.       Годжо неспешно шагнул вперёд, держа руки в карманах штанов. Он приветливо улыбнулся. Преподаватель с искренним интересом наблюдал за её реакцией: первокурсница, напряжённая от ожидания, на долю секунды резко расслабила руки; однако, одумавшись, снова наставила магический атрибут прямиком на Сатору. Он неспешно подошёл ближе к подопечной. В течение нескольких секунд парень молчал.       — Что за?.. — девушка напряжённо поджала губы и пристально осмотрела его. — Откуда вы здесь, учитель Годжо?       — Меня отпустили, — невозмутимо проговорил шаман, пожав плечами, — поэтому я приехал посмотреть, как у тебя идут дела с заданием.       — Звучит лживо. Задание было за пределами Японии, вы чисто физически не успели бы придти сюда. И как узнали, что я именно здесь?       — Ты, видимо, позабыла самые элементарные азы моих занятий!  — воскликнул мужчина с наигранной озадаченностью. — Я ведь способен чувствовать присутствие проклятой энергии на далёком расстоянии.       Хината напряглась. Он вёл себя непринуждённо: также обыденно улыбался, дурачился. Годжо, сделав очередной шаг, стянул с лица повязку, из-за чего забранные волосы мгновенно спали на лоб; запустив пальцы в отдельные пряди, парень небрежно взъерошил причёску. Глаза его буквально пылали огоньками хитрости; заходящие лучи солнца, образовывая на радужке блик, лишь это подчёркивали. Хината пыталась понять, что не так в его поведении. Она вздрогнула. Резко отпрянула от учителя и, прислонившись спиной к стволу дерева, выставила орудие перед собой. Сатору замер.       — Это абсурдно, — отчеканила студентка.       Годжо ухмыльнулся:       — Абсурдно? — мужчина сделал ещё один размашистый шаг и остановился; слегка наклонился, чтобы быть на одном уровне с глазами девушки. Тогда он продолжил: — Глупышка. Абсурдно — не подавлять свою проклятую энергию в подобных местах. Ведь тебя мог найти не только я, но и потенциальные недоброжелатели.       Годжо, сведя светлые брови к переносице, уныло выдохнул. Выпрямился. Он перевёл любопытный взор на заходящее солнце, которое незаметно оседало с каждым мгновением. Сатору усмехнулся. Шаман посмотрел на растерянную девушку и продолжил внимательно наблюдать за эмоциями колдуньи — это выглядело забавно: Хината держала перед собой проклятый кинжал в качестве единственной защиты.       — Не подходите.       — А ещё более несуразным выглядит то, как ты отпираешься от меня и не доверяешь, — вдруг интонация сменилась на более серьёзную и строгую, — ведь я недавно говорил, что улетаю на очередное задание.       Хината удивлённо уставилась на собеседника, вспомнив утренний разговор. Этими словами Сатору смог немного переубедить её, но внутри всё же оставались сомнения. Девушка колебалась. Но пальцы, крепко державшие основание кинжала, начали постепенно ослабевать.       Аматэрасу взглянула на учителя: он снова сократил дистанцию, оставив между ними расстояние в пару десятков сантиметров. Внешне шаман продолжал демонстрировать спокойствие. Он аккуратно коснулся пальцем холодного лезвия, а после отодвинул в сторону. Хината от наступившей безысходности всё больше вжималась в дерево позади.       Колдунья растерянно наблюдала за Годжо: он резко схватил крепкой хваткой её за запястье, надёжно фиксируя положение. Хината дёрнулась в сторону, но шаман лишь вплотную прижался к ней. Студентка свободной рукой упёрлась в грудь преподавателя, оказывая сопротивление. Колдун лишь гортанно рассмеялся. Он, наклонив голову в бок, приблизился к её виску и глубоко вздохнул, словно наслаждаясь ароматом духов. Хината вздрогнула, когда горячее дыхание коснулось части шеи. Сглотнула.       Слегка наклонив голову, Годжо вновь вдохнул приятный сладостный аромат. Он медленно провёл носом вдоль шеи. Сатору прикоснулся губами к нежной коже и, на мгновение остановившись, провёл влажным языком вдоль.       — Чёрт, да что с вами такое? — злостно прошептала девушка, вновь предприняв попытку освободиться.       Аматэрасу на мгновение зажмурила глаза. Внутри теснились самые различные чувства: от ненужной истомы, гнева, обиды до самой настоящей растерянности. Хината снова толкнула учителя, но на этот раз удачно. Она мгновенно отпрянула в сторону на пару метров, не прекращая пристально следить за его действиями: Годжо казался чужим и сумасшедшим, ведь в его взгляде не читалось привычной заботы и трепета, беспечности и игривости. Словно он был одержим. От подобной догадки колдунья содрогнулась всем телом. А ещё странная проклятая энергия ощущалась всё яснее. Но была, отнюдь, не как у наставника. Аматэрасу испуганно продолжала наблюдать за происходящим.       — Хватит вести себя как маленькая, Хината, — голос преподавателя стал ниже на пару тонов, строже, — совершенно ничего не умеешь. Бездарность. Лучше отдай кинжал мне, ты не достойна управлять им.       Девушка осеклась. Она ощутила, как моментально вспыхнули и заалели щёки: то ли от наступающей злости, то ли от жгучей обиды. Аматэрасу едва поджала губы. Быстрым движением снова подняла кинжал с земли.       — Слабая. Надо было оставить тебя погибнуть в том лесу, — Годжо нахмурил тонкие брови, и пожав плечами, пробормотал: — лучше бы тебя не было здесь.       — Нет, прекратите... — жалобно проскулила Хината. — Это не правда...       — Никчёмная девчонка.       Улыбка на лице учителя стала шире. Настолько, что уже казалась деформированной и неестественной; в голубых глазах застыли искры первобытного безумия.       Почувствовав, как предательски защипало глаза от подступивших слёз, Аматэрасу мгновенно зажмурилась. Голос парня, казалось, неприятным эхом отдавался в ушах. В душе воцарилась смесь из бурлящих эмоций: невысказанная обида и гнев перепутались между собой тонкими нитями. Слышать подобное от учителя, который стал официальным опекуном, было мерзко и неожиданно. По-настоящему больно. Девушка корила себя за собственную привязанность. Но так же, в параллель этому, в голове витали успокаивающие мысли о том, что происходящее — иллюзия. Хината не знала чему верить, ведь действительность казалась абсолютно реальной.       Время застыло. Словно одно долгое мгновение растянулось в бесконечные часы. Хината раскрыла глаза и рефлекторно поморщилась от закатных лучей, а после мельком оглядела участок леса. Разум буквально кричал о том, что подобное зрелище — ловушка местного проклятия. Однако девушка бесцельно уставилась на землю, словно загипнотизированная.       — Давно не виделись, дочь моя, — мужской голос прозвучал низким, хрипловатым басом.       Услышав его, Хината вздрогнула. Этот голос звучал до боли привычно: с толикой строгости и отцовской нежностью. Будто с ней говорил обычный человек. Сглотнула. Осознание того, что перед ней стоял покойный родитель, пришло, конечно же, не сразу. Карие глаза колдуньи, в которых сквозило недоверчивое изумление, широко распахнулись. Её мозг абсолютно отрицал суровую реальность, не хотел принимать, отторгал. Хината, бесцельно уставившись на землю, почти до крови прокусила губу со внутренней стороны. Руки студентки начали дрожать, от чего ослабевшие пальцы попытались крепче сжать основание кинжала.       Она не могла толком двинуться и, самое главное, не верила в происходящее. Глаза наполнились непрошенными слезами, от чего картинка стала мутной. В сознании мгновенно появилось иррациональное чувство вины, возникшее из-за собственной беспомощности. Хината чувствовала, как мучительно сдавливало грудную клетку изнутри. Каждый последующий вздох давался с большим трудом.       Сглотнув ком в горле, она внимательно вгляделась в мужское лицо. Отец, казалось, выглядел как раньше: рыжие волнистые локоны были вновь зачёсанны на одну сторону, лишь одна непослушная прядь спадала на лоб; тонкие губы тронула едва заметная улыбка; в глубоких тёмно-зелёных глазах читалась привычная флегматичность и доля трепета. Хару был одет в традиционную одежду — своё любимое серое кимоно. Он не изменился совсем.       Хината вдруг сделала робкий нерешительный шаг навстречу, но не отпустила из крепкой хватки магический атрибут — слишком было бы опасно и опрометчиво. Чистейшие всполохи отрицательной энергии с каждой минутой всё сильнее ощущались поблизости, буквально плотной пеленой обволакивали хрупкое девичье тело и сгущали воздух. Эта ситуация выглядела абсурдной и странной, словно это — очередной ночной кошмар.       — Пап?.. — бессознательно произнесла та лишь одними губами. — Что происходит?       — Я действительно скучал по тебе. Долго же мы не виделись с тобой, — Хару едва усмехнулся и подошёл ближе парой размашистых шагов. — Ну, что же ты?       Студентка опешила:       — Но как это возможно?..       — Я исцелился по воле самой Аматэрасу, я ведь говорил, что однажды случится чудо! — он засмеялся.       Страх, воцарившийся в душе, окончательно разрушил остатки спокойствия. Он буквально опьянял девичье сознание, сводил с ума, отнимал способность размышлять адекватно. Сердце всё больше учащало биение под рёбрами, а грудная клетка резко вздымалась от сбитого дыхания. Хината пыталась восстановить внутренний баланс: колдунья не могла позволить себе находиться в таком беспокойном состоянии. Она резко прикрыла глаза и, выдохнув сквозь стиснутые зубы, сглотнула. Пару слезинок мгновенно скатились по щекам, оставив после себя мокрые дорожки.       Хару одобрительно улыбнулся, когда дочь сделала нерешительный шаг в его сторону. Заметив, как она напряжённо сжимала в руке кинжал дрожащими пальцами, он неприятно поморщился. Мужчина терпеливо ждал пока спадёт основная эмоциональность. Вдруг, сделав пару шагов вперёд, он протянул руку и сказал:       — Не бойся, моя милая. Скоро всё будет хорошо. Лучше отдай мне кинжал и мы спокойно поговорим.       — Отдать кинжал? — вторила ему колдунья.       — Хината, я понимаю твоё состояние, но я сказал: отдай мне орудие, — тембр голоса, тем временем, стал более низким, а интонация — нетерпеливой. Он вновь значительно сократил расстояние. — Будь послушной девочкой.       Колдунья замерла. Перед глазами предстали воспоминания: в детстве девчонка искренне боялась темноты, от чего даже засыпать не могла нормально. Пока однажды Хару не пригласил дочь на ночную прогулку. Та много капризничала, закрывала личико руками и всячески жмурилась — боялась. Но отец, аккуратно взяв за предплечье рыжеволосую, заставил всё же посмотреть: перед ней, на цветущем лугу, расположилось множество цветов, которые буквально источали солнечный свет. Они, подобно светлячкам, ярко освещали местность. Хината встряхнула головой, отгоняя непрошенные воспоминания.       Отец аккуратно прикоснулся к её щеке; он неторопливым движением вытер одинокую слезинку. Хару усмехнулся, заметив, как отчаянно сдерживалась студентка. Касание ощущалось неестественно холодным, неприятным и отвратительным. Он снова взглянул на то, как студентка вдруг остановилась, в очередной раз сжав кинжал. Мужчина понуро вздохнул.       — Отдай мне чёртов кинжал, Хината, — он вдруг повысил голос, от чего бедняжка вздрогнула. Словно опомнившись, отец тут же сбавил напористость: — Ты же понимаешь, что так будет лучше.       Она едва стиснула челюсти, от чего сильнее выделились точённые скулы. И только сейчас, когда рациональность начала отрезвлять опьянённое страхом сознание, Хината стала понимать действительность. Теперь, когда отец находился в полуметре, она принялась разглядывать его. Стало понятно, что мужчина выглядел совсем иначе, чем при жизни: привычные черты лица стали немного жёстче и суровее, а глаза не излучали того обычного тепла, как раньше. Аматэрасу резко отпрянула от него на пару шагов, а после сжала орудие.       — Мне стыдно, что ты стала моей дочерью.       Подобные слова, казалось, противным звоном отдавались в закромах её разума. Сердце, неимоверно быстро бившееся о грудину, рождало неприятную пульсацию в области висков. Она тяжело вздохнула и беспомощно опустила голову вниз, от чего рыжие пряди опали на лоб.       — Хватит, пожалуйста, перестань... — в очередной раз взмолилась бедняжка дрогнувшим голосом.       Мужчина усмехнулся:       — Посмотри мне в глаза, — не сказал, а буквально приказал отец.       — Я не...       — Посмотри, — грубо оборвал её Хару.       Судорожно выдохнув, девушка взглянула на него исподлобья: волнистые волосы теперь беспорядочно свисали вдоль лица, на котором выделялась перекошенная улыбка; тёмно-зелёные глаза казались совершенно пустыми — остекленевшими. Хината невольно опустила испуганный взор ниже: из-за развязавшегося кимоно можно было разглядеть разрезанные мышцы в области грудины; кожа висела безобразными ошмётками. Багровые пятна крови с каждой секундой стремительно расходились по одежде. Девушка опешила: внутри не было сердца. Она ощутила, как рвотный позыв застрял комом в горле. Аматэрасу зажмурилась.       — Это ты убила меня, Хината, — обвиняюще проговорил отец, а после указал пальцем прямиком на неё.       — Хватит, перестань, пожалуйста! — она всхлипнула. Из глаз потекли неконтролируемые слёзы, но Хината одним небрежным движением стёрла их с лица.       Вдруг кинжал с глухим стуком упал на землю; лезвие орудия завороживающе отражало испуганные карие глаза девушки. Слёзы неприятно обжигали кожу. Шум собственной крови, казалось, заглушил окружающие звуки, будто вокруг образовался вакуум. Срываясь, Хината простонала и прикрыла руками уши. Внутренний голос приказывал успокоиться, однако, она уже не могла: слишком долго сдерживала негативные эмоции. Студентка в очередной раз вздохнула. Лёгкие свело неприятной судорогой, от чего та закашляла. С каждым мгновением Аматэрасу ощущала, как сильнее ослабевало дрожащее тело и она попыталась ухватиться руками за дерево позади. Перед глазами неприятно зарябило, от чего девушка рефлекторно поморщилась. Веки тяжелели с каждой долгой секундой. Её тело с характерным глухим стуком упало на землю; мягкая трава сразу же спрессовалась, повторяя очертания силуэта.       Иллюзорный дух, превратившись в свой истинный облик, лишь искажённо усмехнулся.

***

      — Это было определённо рискованно, но я сразу предупредил их: либо бегите, либо вы умрёте, — Иджичи виновато опустил глаза, избегая прямого зрительного контакта с шаманом.       Годжо устало вздохнул и едва нахмурился, от чего маска, плотно прилегающая к глазам, также сдвинулась. Он, сидя на кушетке, ссутулился и облокотился о кафельную стену, ощущая спиной прохладу. Стиснул челюсти, из-за чего на лице выделились желваки. Сатору чувствовал себя крайне измотанным и расстроенным: осознание того, что первокурсников отправили на задние особого ранга, гневало его. С каждой минутой он ощущал, как сложно унять раздражение. Сердце гулко билось, и парень тихо выдохнул. Чувство вины беспощадно впивалось голодным псом в уставший разум. Годжо сжал кулаки до побеления суставов. Он не смог: не успел защитить собственных подопечных, ведь его также вызвали на очередное задание за пределами Японии; Сатору корил себя за недостаточную предусмотрительность. Выпрямившись, он произнёс:       — Бесполезно искать крайнего. Я не думал, что высшее руководство отправит троих студентов на задание особого ранга в моё отсутствие, — парень кивнул в сторону операционного стола, где лежал труп Юджи, накрытый простынью.       — Уважаемый Годжо, понимаете... — мужчина отошёл на шаг назад, сглотнув.       — Может быть... — шаман замолчал, сделав маленькую паузу. Голос его зазвучал на пару тонов ниже, злостнее: — Мне просто надо переубивать всех старейшин?       В комнате повисла напряжённая тишина. Иджичи, тяжело выдохнув, поправил галстук и фирменный пиджак. Он покосился на Сатору, а после перевёл взгляд на бумаги. Вдруг дверь резко распахнулась, и послышалось цоканье каблуков. Сёко зашла в кабинет и мельком оглядела присутствующих. Она, держа в руках сигарету, глубоко затянулась.       — Не часто увидишь твои эмоции, Сатору. Видимо, этот мальчик действительно был для тебя дорог, — заметила девушка, выпуская из лёгких едкий дым.       Годжо, едва поджав губы, вдруг растянул их в искусственной улыбке:       — Всё в порядке, — вымолвил колдун.       Иейри принялась обрабатывать руки. Она глянула на растерянного ассистента и усмехнулась. Затем перевела взгляд в сторону задумчивого учителя. Уже раскрыла рот, чтобы произнести очередную реплику, однако остановилась. Простояв ещё несколько мгновений, она всё же проговорила:       — Годжо, — окликнула девушка, обращаясь к колдуну, — у меня для тебя есть плохие новости: Хината Аматэрасу долго не выходит на связь. По предварительным данным вышла ошибка и проклятие, с которым она должна столкнуться, не третьего уровня, а второго.