Часть 6 «Апогей»

      Грудная клетка тяжело вздымалась из-за учащённого дыхания. Хината вздохнула, и в нос моментально врезался омерзительный запах сырости. Приоткрыв веки, ей понадобилось ещё несколько минут, дабы восстановить чёткость изображения. Студентка огляделась: помещение представляло собой маленькую комнату, размером около двух метров. Стены были покрыты скучной серой краской с узким окном в центре, сквозь которое настырно пробивались солнечные лучи. Видимо, сейчас около полудня. Поднявшиеся столпы пыли подсвечивались на свету и медленно оседали на пол. Даже в полумраке получалось рассмотреть плесень, расположившуюся на потолке. Хината поморщилась и, опираясь о стену, медленно встала с железной койки. Слабость неприятно саднила спину и конечности. Она перевела задумчивый взгляд на талию, где обычно висели ножны, и удручённо вздохнула.       Аматэрасу старалась вспомнить последние события: неожиданно появившийся мальчик, странный учитель и воскресший отец — подобное казалось абсурдной сказкой безумца. Она попалась в ловушку иллюзорного чудовища... Так наивно и по-дурацки! Хината горько усмехнулась из-за собственной беспомощности. Мельком оглядев комнату, она поспешила к двери; та открылась с протяжным скрипом.       Дуновение ветра ободряюще обожгло кожу. Хината вдохнула, ощутив в лёгких лесную свежесть. Она остановилась у ели, ствол которой был исчерчен морщинами времени, и облокотилась. Осмотрелась вокруг. Вековые деревья хаотично росли по всей территории, а изумрудный полог из крон смыкался, будто образовывая купол. Волнение начало постепенно нарастать внутри.       Хината перевела взгляд: словно скелеты исполинов, дома зияли пустыми глазницами окон, сквозь которые задувал ветер и разносил шёпот ушедших времен; здания неумолимо разрушались под действием времени; солнечный свет, пробивающийся сквозь густую листву, создавал тень на полуразрушенных стенах. Остатки домов, поросшие лишайником, хранили безмолвные истории о прошлом деревни. Аматэрасу медленно прошла по вымощенной камнями тропинке, контрастирующей с зеленью плюща, обвитого вокруг забора. Тишина здесь была не просто отсутствием звука, а казалась густой, давящей смесью из тревоги и одиночества. Сердце неприятно щемила тягостная ностальгия. Здесь, среди руин, покоилось не только разрушение, но и немое отражение бренности.       Аматэрасу судорожно втянула воздух сквозь сжатые челюсти, прежде чем к ней пришло осознание того, где она находилась. Метров за пятьдесят виднелось самое высокое здание. Кровля его крыши была частично разрушена, и купол слегка поблёскивал под лучами солнца.       Внезапно взгляд упал на покосившийся дом — двухэтажный и частично деформированный. Направившись к нему, Хината с нарастающим страхом осматривала деревню; сердце гулко отдавало где-то в районе висков из-за переизбытка эмоций. Колдунья растерянно оглядывала место, где четыре года назад случилось самое судьбоносное событие в её жизни — истребление клана. Студентка шла быстрыми шагами, и каждый звук прерывал молчаливую скорбь. Дрожащие пальцы крепко обхватили дверную ручку и она замерла. Это поместье — родной дом — место, которое раньше девушка могла бы назвать безопасной крепостью.       В голове мгновенно начали рождаться различные воспоминания детства: спокойные и уютные вечера в семейном кругу были, наверное, чуть ли не ежедневной традицией. Недалеко отсюда они с отцом ходили рассматривать лужайку за деревней, усыпанную светящимися цветами. Хината всегда улыбалась, когда отец крепко держал её за запястье, чтобы она не потерялась; девушка отчётливо помнила ласковые касания матери к её рыжим волосам. А сейчас этот дом — место, в котором она потеряла надежду и где дожидалась собственной кончины.       Хината нахмурилась. Вдруг приятные видения вытеснили кошмарные обрывки прошлого и моментально предстали перед глазами: колдунья вновь вспомнила, как мать отчаянно защищала её ценою собственной жизни. Колдунья в очередной раз ощутила знакомое чувство страха, когда крики соклановцев разрезали ночную тишь. В ту судьбоносную ночь умерли все, кого она любила. Порыв ветра, пронёсшийся столь внезапно, мгновенно заставил вздрогнуть — он тихо шептал об ушедших.       В царстве ушедших покоились все, но не Хината, чья искра жизни продолжала гореть вопреки всему. Её спасение — благословение самих богов, даровавших жизнь среди смерти? Или проклятье, которое изначально обременено неистовыми душевными муками?       Выжить в ту ночь — не иначе как чудо, а значит, долг девушки — помнить. Навеки запечатлеть в сердце боль, алый отблеск крови и горечь предательства. Скорбеть и помнить — личное бремя Хинаты.       Она, постояв ещё, наверное, с полминуты, отошла на шаг назад. Ощутив, как пара слезинок скатывались по щекам, резким движением вытерла их.       Чужие шаги, чеканные и быстрые, заставили резко повернуться. Перед ней предстал мужчина лет сорока, похожий на монаха, облачённый в традиционное кимоно. Его рыжие волосы, тронутые сединой в висках, казались отблеском заката. А в голубых глазах, обманчиво чистых, таились хитрость и притворное радушие.       — Неужели ты очнулась! — громко, с неким глумлением сказал он. — Наследница клана Аматэрасу.       Этот басовитый голос громогласным эхом пронёсся в ушах. Каждый удар в сердце отдавался болезненным толчком, словно то было предвестие неминуемой беды. Паника на мгновение заставила оцепенеть. Осознание того, что перед ней Горо, пришло не сразу — тот, кто был предателем и окропил собственные руки в крови соклановцев; человек, душа которого действительно погрязла в самых опасных грехах. Карие глаза колдуньи широко распахнулись от изумления, а приоткрытые губы застыли в немом вопросе. Руки задрожали, ослабевшие пальцы с силой впились в край толстовки. Хината старалась держать под контролем собственные эмоции, но когда она видела виновника в истреблении клана, в смертях родителей — всё самообладание мгновенно рушилось. Ненависть вкупе с безысходностью обволакивали душу противной пеленой. Хината нахмурилась, стараясь разглядеть мужское лицо. Стоило глубоко вдохнуть, как в нос сразу же врезался запах табака и крепкого спиртного. Горо выглядел чересчур мрачным и измотанным. В голове роились различные догадки о его предполагаемых намерениях.       Мужчина хмыкнул — его однозначно забавляла растерянность Хинаты. Он посмотрел наверх — на знойное солнце, лучи которого пробивались сквозь листву деревьев.       — Аматэрасу сегодня благосклонна, именно поэтому ты осталась в живых, — произнёс монах, а после сделал несколько медленных шагов к ней.       В воцарившейся тишине повисла напряжённая пауза. Взгляд колдуньи, пронизанный отчаянием и неуверенностью, выдавал страх. Однако в сердце нарастало слепое желание отомстить. Хината подняла руку перед собой: соединила большой палец с указательным, словно повторив форму круга. Студентка ощутила, как более настойчивыми потоками заструилась проклятая энергия в теле. Между пальцев появилась слабая искра, а после — мириады точек, похожих на множество светлячков. Она замерла.       Отчётливое присутствие незнакомой энергии ощущалось с каждой секундой более явно — Горо был не один. Её рука рефлекторно опустилась на талию, где располагались ножны для кинжала. Хината, пару раз быстро моргнув, спрятала свою растерянность за маской безразличия. Необходимо было сохранить остатки самообладания, дабы не усугублять ситуацию. Аматэрасу расцепила пальцы, и свет погас. Нападать первой в подобной ситуации — нецелесообразно.       — Что, не обнаружила проклятый кинжал?       — Кто ещё… с тобой? — девичий голос слегка дрогнул на середине фразы. — Какой смысл от других союзников, если ты можешь прикончить меня собственноручно?       Лицо Горо на короткий миг омрачилось серьёзностью. Он не отвечал, но тем самым лишь подтверждал различные догадки.       — Как же много ненужных вопросов ты задаёшь, — скучающе проговорил мужчина. Он криво усмехнулся и продолжил: — Думаю, ты понимаешь, насколько в бедственном положении находишься. И сопротивляться смысла нет.       Девушка прикусила нижнюю губу, ощутив противный привкус крови. Хината устремила взгляд в безумную синеву глаз напротив. Она увидела там бездну — омут, наполненный неистовым хаосом, сумасшествием и алчностью. Студентка ощутила, как бесконтрольная дрожь пробила тело, но старалась сохранить хладнокровие. Она чуть сильнее сжала кулаки, неосознанно впиваясь ногтями в кожу. В голову приходили различные варианты событий, мысли, но каждый план, отнюдь, был безуспешен — призрачная надежда разбивалась на мириады осколков, когда Хината удивлённо смотрела в обезумевшие глаза.       Они шли медленно, неторопливо; время, казалось, издевательски замедлило свой ход, растягивая ненавистное мгновение. Хината перевела взгляд вверх: небесная лазурь, ещё недавно чистая и безмятежная, постепенно начала затягиваться дымкой; облака, почти полностью закрывающие дневное светило, были кучными. Едва слышное журчание воды, которое прервало настороженную тишину, вывело из раздумий. Хината посмотрела вдаль: ветви деревьев, стоявших по краям водоёма, покачивались в собственном ритме. На поверхности морской глади отражалось обилие листвы. Мысли, будто осколки разбитого зеркала, отражали разрозненные фрагменты реальности, переплетаясь в калейдоскоп чувств. В самых недрах души расцветала скорбь, словно цветок, выросший из земли и окроплённый кровью невинных. И его лепестки, пропитанные слезами и страданиями, напоминали о невосполнимой утрате.       Здание храма, возвышающееся над остальными окрестностями, походило больше на па́году; крыша в некоторых местах совсем обвалилась, а стены деформировались. Первокурсница неспешно подошла к воротам, двери которых были открыты — вероятно, Горо часто посещал храм. Между полуразрушенных кирпичей, служивших основой для каркаса, проросла лоза. Редкие лучи солнца попадали на покрашенный неровным слоем краски купол; тени, что отбрасывал храм при тусклом солнечном освещении, казались чернильно-непроглядными. Хината смотрела завороженно, неотрывно, и всё её нутро наполнялось переизбытком тоски.       Они зашли внутрь помещения молча — слова потеряли всякий смысл в этом месте, пропитанном забвением и печалью. Здание внутри было ни чуть не лучше, чем снаружи: стены во многих местах испещрили трещины. Удушливый запах сырости, витавший в храме, неприятно ударил в нос, от чего Хината поморщилась; пол в некоторых местах совсем прогнил. Она сделала пару робких шагов, и скрип досок мгновенно прервал тишину. Солнечные лучи, проникающие сквозь бреши в разбитых витражах, пронизывали полумрак.       — Хината — солнечная или солнцеликая. Кандзи с твоим именем имеют много разновидностей в японском языке. Красиво звучит, — он обернулся. — А Хару обозначает «солнечный свет». У нас есть много традиций. К примеру, называть сосуды, рождённые в главной семье, соответствующе клану. А знаешь ли ты, почему именно в кинжалах кроется само существование богини?       Она молчала, погрузившись в собственные размышления. Колдунья окинула озадаченным взглядом мужчину, ждущего ответа. Хината медленно моргнула, будто услышала вопрос впервые. Заправив мешающую прядь волос за ухо, она проговорила:       — У Аматэрасу была связь с простым смертным. Но позже возлюбленный изменил ей, разделив ложе с другой женщиной, — студентка пересказывала легенду, которую недавно вычитала в сборнике, — разгневавшись, Аматэрасу убила соперницу. О содеянном узнали остальные божества, прокляли и изгнали. Однако перед этим они, создав парные кинжалы, разделили её душу на пять частей, дабы ослабить могущество. Эти фрагменты поместили в специальные свитки. В легенде так же говорится о том, что они разбросаны по всей Японии.       — И тот, кто найдёт все свитки, а также орудие — сможет завладеть полностью величественной силой Аматэрасу. Однако ты забыла кое-что важное.       — Забыла? — непонимающе переспросила девушка.       — Парные кинжалы — это не просто проклятые атрибуты. Да, разделили душу для того, чтобы ослабить внутреннюю мощь. Но в кинжалах буквально хранится её существование. Они — олицетворение истинного желания. Аматэрасу живёт потому что подпитывается проклятой энергией сосуда.       Хината сглотнула. В душе воцарилась обеспокоенность, которая, в совокупности с нарастающей злостью, лишь усугубляла состояние. Она отошла на пару метров назад; хотела уже что-то сказать, но резко замолчала. Сглотнула. Интуиция внутри не предвещала ничего хорошего. Горо определённо знал намного больше, чем колдунья. Хината внимательно разглядывала мужчину. Стараясь не прерывать разговор, она сказала:       — Богиня дарует силу тому, кто полностью освободит её дух от сдерживающих оков. Но ведь помимо кинжалов так же следует собрать свитки. Что в них?       Горо усмехнулся:       — Я сам точно не знаю. Но по преданию в каждом свитке содержится фрагмент проклятой души богини. Если прочесть написанное, собрав их вместе, то богиня пробудится окончательно, — Горо пожал плечами, — следует лишь положить на алтарь сердце истинного сосуда, чтобы вступить в контакт с богиней.       — Сердце?.. — задумчиво вторила она, а после широко распахнутыми глазами уставилась на собеседника.       — Да, — его ответ звучал лаконично, честно. Горо задумчиво посмотрела на фреску, а после добавил: — тебе, как истинному вместилищу, достаточно пролить собственной крови. Мне же придётся действовать более радикально.       Девушка, недовольно нахмурившись, подошла ближе к алтарю, который стоял посреди комнаты. На нём были хаотично разбросаны различные книги и стопка исписанных обрывков. Она аккуратно провела пальцами по листам, ощутив гладкую текстуру. Хината присмотрелась: лишь молитвы, написанные неровным почерком. Однако на следующем фрагменте зарисован символ — абсолютно такой же, который был и на рукояти кинжала.       — Что означает этот символ, выгравированный на кинжалах? Информации об этом нет нигде.       — Что ж, расскажу тебе перед скорой смертью, — Горо произнёс слова с нескрываемым пренебрежением. — Солнце означает истинное проявление нашего клана и напоминание о величии Аматэрасу. Лучей на рукояти пять — как и свитков, говорят, что каждый луч определяет своё направление...       — А глаз?       — Издавна есть ещё один клан, связанный с нами. Сейчас он могущественный и влиятельный. Клан Годжо, — монах взглянул на рукоять, — сам не знаю чем именно связаны. Но это не главное.       Хината ответила не сразу; перевела укоризненный взгляд в сторону монаха и произнесла:       — Теперь я полностью понимаю твои намерения. Однако, кровавый ритуал — взаимовыгодный контракт между сосудом и Аматэрасу. Обряд применяется в тех случаях, когда богиня, вновь пожелав освободиться, начинает искушать, — девушка вдруг сделала паузу в монологе, явно раздумывая над формулировкой слов. Колдунья продолжила: — Но ты, Горо… Ты взял кинжал по собственной воле. Не просто поддался влиянию божества, а следовал глупым желаниям.       Мужчина криво усмехнулся:       — Глупым желаниям? Твой бездарный папаша был главой клана, который совершенно не умел им управлять. Из-за него мы совсем позабыли о повседневных традициях, поверьях и даже простых молитвах. Никто не был доволен подобным положением, — монах повернулся и беглым взглядом смерил лицо студентки, — ну, конечно же, кроме выродков из главной семьи. Вы были довольны и счастливы.       Хината почувствовала, как в сердце вновь стала нарастать злость. Слова, сказанные монахом, как капли горькой желчи, лишь усиливали гнев, разъедая последние остатки здравого смысла. Жгучая смесь из негативных эмоций вновь настигла уставший разум: хотелось разрыдаться и отомстить. Хината крепко стиснула челюсти, от чего на лице заметно заиграли жевалки. Она отчаянно старалась сдерживаться, не поддаваясь собственным эмоциям, однако подобные слова мгновенно выводили из колеи хладнокровия. Ощутив, как на глазах стали образовываться непрошенные слёзы, на мгновение прикрыла веки. Хината хоть и была немного мнительной, однако перед трудностями не сдавалась. Даже в переломные моменты, когда свойственные ей порой эмоциональность и даже робость зашкаливали, она почти всегда могла справиться с подобным.       Сейчас же студентка чувствовала тревогу по поводу ожидаемого, но в то же время внутри поднималась и волна решимости. Хината ощущала лёгкую боль из-за напряжения в костяшках — так крепко она сжимала кулаки.       — Тебе ведь нужно сердце истинного сосуда, чтобы активировать второй кинжал? — голос девушки звучал тихо, с неприсущим ей хладнокровием.       Монах, услышав её предположение, понуро вскинул брови, а на лице проступила тень мимолётного удивления. Он резко приблизился к Хинате и грубым движением обхватил пальцами лицо. Монах неотрывно всматривался в карие глаза. Девушка попыталась вырваться, но Горо лишь сильнее прижал бедняжку к алтарю. Он, вытащив кинжал, поднёс орудие к веснушчатому лицу.       Хината почувствовала, как тонкая струйка крови медленно стекла по скулам. Сердце гулко колотилось внутри, подобно загнанной в клетку птице, готовой разбиться о прутья в попытке вырваться на свободу. Резкость в действиях монаха и его грубая сила лишь усиливали противное ощущение страха. Однако сейчас внутри трепетала безнадёжность. Это был страх перед собственной уязвимостью. Аматэрасу буквально разрывалась между желанием отомстить и боязнью потерять себя.       — Верно. Я собственноручно убил твоего отца, вырезав сердце, чтобы активировать первый кинжал. Тебя ждёт такая же участь.       — Ты чёртов глупец, Горо. Настолько уже обезумел?! — девушка попыталась вырваться и, уклонившись в сторону, наконец оттолкнула его.       Горо неторопливо подошёл к главной двери и, подняв руку вверх, щёлкнул пальцами. В помещении словно застыла невидимая стена из проклятой энергии — она казалась совсем близкой, словно воздух вокруг сгущался, тяготел. Но и одновременно далекой, от чего едва удавалось чувствовать магические всполохи.       Хината ощутила присутствие постороннего энергетического фона. У неё было, наверное, около полминуты, чтобы принять решение и дать отпор. Воспоминания, некстати всплывающие в памяти, лишь больше баламутили шаткое спокойствие. Колдунья резко мотнула головой, а после опасливо присмотрелась к оппонентам: мужчина, объявившийся столь внезапно, выглядел знакомым.       — Барт, ты вроде бы хороший наёмник. Разберись с этой дрянью, но не переусердствуй, ведь она должна остаться в живых, — монах последовал к входной двери.       — Я не подведу вас, Горо, — мужчина едва поклонился в знак вежливости.       Колдунья рассматривала его пару секунд. Она вспомнила, что встречала наёмника пару недель назад — в Токио.       — Чёрт… Куда ты сбегаешь?! — громко крикнула студентка.       Монах ушёл, хлопнув дверью напоследок. Хината сглотнула. Она перевела напряжённый взгляд в сторону наёмника: тот, прокусив себе палец до крови, достал с поясной сумки пустой обрывок бумаги. Сзади Барта начал материализоваться проклятый дух: ростом, наверное, с полметра; глаза-бусинки отражали голод и некое сумасшествие. Самым же кошмарным было его тело: кожа свисала ошмётками, оголяя гноящуюся плоть, покрытую мерзкими язвами. От проклятия исходил тошнотворный запах разложения, смешанный со слащавым ароматом гнили. Из его пасти доносились странные хлюпающие звуки, как будто он пережёвывал куски протухшего мяса. Хината ощутила, как к горлу моментально подступила тошнота; желудок свело судорогой, а по телу побежали мурашки от непереносимого отвращения.       Дух, едва улыбнувшись корявой усмешкой, побежал в сторону девушки. Тело колдуньи невольно содрогнулось. Она медленно моргнула, сделав глубокий вдох, чтобы вновь успокоиться. Резко дёрнувшись, Хината наконец смогла усмирить собственные мысли, отбросив панику в сторону, и прикрыла глаза. Выпрямившись, девушка выставила перед собой руки; пальцы дрожали из-за адреналина, но Аматэрасу лишь тихо чертыхнулась. Ощущая, как с каждой секундой ладони становятся теплее, она продолжила концентрироваться.       Вскоре помещение озарилось золотистой дымкой, постепенно переходящей в яркое зарево. Хината, приоткрыв глаза, недоверчиво посмотрела на духа: проклятие инстинктивно прикрыло лицо руками. Тело обдало горячей волной. Техника, которую создала студентка, показалась неприятно обжигающей. Вся кожа существа моментально начала гореть; в некоторых местах виднелись опалённые мышцы. Воздух в помещении пропитался омерзительным запахом дыма и горелой плоти.       Наёмник, быстро среагировав, мгновенно отозвал проклятие.       Она быстро обернулась, не забывая об основном противнике. Однако было уже поздно: мужчина, приблизившись, резким рывком обхватил тонкую шею колдуньи. Хината попыталась оттолкнуть его, но лёгкие продолжало неприятно сводить судорогой от нехватки свежего кислорода. Аматэрасу вновь попыталась вздохнуть. Хриплый, приглушённый кашель эхом раздался внутри помещения. Она, впиваясь ногтями, старалась оттолкнуть от себя оппонента, но тот лишь усилил хватку. Глотку драло так, будто шею вспарывали тупым ножом грубыми рывками. В глазах начало темнеть. Аматэрасу упрямо пыталась выбраться, но ноги подкашивались. В ушах заиграл противный рокот крови.

***

      Хината сидела, подогнув ноги и обхватив их руками; бессознательно впивалась ногтями в кожу, но совсем не обращала внимание на боль. Ветер, разгуливающий по девичьему телу, оставлял после себя омерзительную дрожь. С каждым долгим мгновением она всё глубже проваливалась в омут мучительных мыслей. В сознании появилось истязающее чувство вины, которое возникло из-за собственного бессилия.       Аматэрасу чувствовала, как мучительно сдавливало грудную клетку изнутри, сводило, терзало. В голове творился хаос: она буквально балансировала на тонкой грани между мнимой верой в призрачное будущее и осознанием жестоких реалий. Студентка устало облокотилась затылком о бетонную стену. Колдунье до сих пор хотелось верить в слабую искру надежды, но та медленно тлела и распадалась россыпью погасших звёзд. Хината задумчиво посмотрела вдоль стены: предрассветные лучи, пробиваясь сквозь маленькое окошко, слабо рассеивали полумрак. Пыль и сырость, витавшие в пространстве, не давали нормально вздохнуть. Свет восходящего солнца падал тусклой вуалью на веснушчатое лицо. Аматэрасу аккуратно коснулась тонкими пальцами щеки, на которой был глубокий порез, и с грустью усмехнулась.       В её родном клане была интересная традиция: тех, кто родился в главной семье, нарекали по-особенному. Хината, что в переводе означало «солнцеликая», должна была стать воплощением радости и лучом неугомонного оптимизма, согревающего сердца окружающих в трудные моменты. Однако она не оправдала ни своего яркого и нежного имени, ни надежд, которые возлагали на неё. Вместо солнца, дарящего жизнь, Аматэрасу носила в душе тьму, буквально пожирающую её изнутри. Каждый день был моральной битвой, в котором надежда уступала место отчаянию, а вера — горькому разочарованию. Она просто стала пленницей собственной судьбы. И Хината осознавала это. Но колдунья чертовски запуталась. Признаться, девушка просто боялась. Вся напускная решительность мгновенно исчезала, стоило всё вспомнить. В ту злополучную ночь ей было всего четырнадцать, но помнила студентка всё до мельчайших деталей. С растрескавшихся губ вновь слетел усталый, до отвращения слабый выдох.       Хината уже несколько дней находилась без нормальных условий. Лишь наёмник, посещавший её раз в день, протягивал стакан воды и зачерствевшее онигири. Она провела здесь, кажется, всего около недели, но время тянулось до безумия медленно. Горо также навещал наследницу клана: обходился с нею жёстко, нагло — явно глумился. Мужчина наслаждался беспомощностью девушки, смаковал высокомерие, как дешёвое вино. Упивался властью над той, кто являлась истинно рождённым сосудом. Они даже забрали её одежду — оставили замерзать в одном нижнем белье. А ночи здесь были холодными.       Услышав протяжный скрип, колдунья мгновенно вздрогнула от неожиданности, бросив недоверчивый взгляд в сторону двери: на пороге стоял Горо. Недовольный и явно куда-то спешащий, он взглянул на пленницу. Студентка инстинктивно вжалась в стену. Он нетерпеливо подошёл к девушке и, нахмурившись, проговорил:       — Иди сюда, отродье, всё уже готово для тебя, — злостно оповестил монах, а после приблизился к ней вплотную.       — Что ты…       Хината, не успев договорить фразу, взвизгнула. Пронзительная боль растекалась по всему телу. Мужчина, зарывшись пальцами в спутанные волосы, максимально сильно оттянул пряди назад. От подобного действия сразу же появилось неприятное натяжение. Чужие руки, вцепившиеся в рыжую копну, потянули сильнее. Девушка попыталась оказать сопротивление, но попытки не увенчались успехом. Её потащили по сырой земле. Попадавшие на лицо лучи заставляли сильнее зажмуриться. Окружающие очертания расплывались из-за застоявшейся влаги в глазах.       Притащив её в храм, Горо быстрым движением открыл дверь и толкнул студентку. Благо, бедняжка успела выставить перед собой руки, и ударилась незначительно. Рядом, в паре метров от неё стоял мужчина — Барт с проклятием. Существо, хитро смотревшее на неё, жаждало крови.       — Как только я начну разрезать сердце — твой дух активизируется, — проговорил монах.       Замешательство.       Хината, дрожащими пальцами смахнув слёзы, испуганно оглядела помещение: ветер, проникающий сквозь трещины в стенах, остервенело присвистывал; предрассветные лучи робко пробивались сквозь разбитые витражи. Она сглотнула. В воздухе застыл терпкий аромат воска. Выпрямилась, мгновенно ощутив неприятный спазм мышц. Алтарь, осквернённый временем и равнодушием, напоминал надгробную плиту; его камень был изъеден временем и влагой. Вдоль стен на оловянных подставках стояли свечи, оплывший воск которых напоминал слёзы. Периодически мерцающее пламя подрагивало, отбрасывая причудливые тени на потрескавшуюся фреску, где был запечатлён лик Аматэрасу. Девушка на мгновение задержала дыхание.       В боязливом взгляде сквозило неподдельное замешательство — зеркало души, отражающее хаос, бушующий внутри. Хината всегда старательно тренировалась, оттачивала магические навыки, хотя в детстве с наивной искренностью считала, что магия — пережиток прошлого, бесполезный в современном мире; настырно пыталась контролировать собственные эмоции. За свою недолго прожитую жизнь Хината стремилась лишь к одному: отомстить за родных и близких, убив самого ненавистного врага. И постепенно граница между чётким пониманием реальности и слепой местью истончалась. Мир вокруг как бы расплылся, превратившись в хаотичную смесь звуков и образов. Хината чувствовала себя потерянной и дезориентированной, словно очнулась в незнакомом месте.       Страх.       Горо, вытащивший кинжалы из чехла, пристально осматривал девушку. На его лице застыла тень глумления, а губы тронула самодовольная усмешка. Он встал подле алтаря и торопливо достал какой-то смятый лист. Монах резким движением полоснул себе по руке. Кровь, густая и вязкая, медленно стала стекать по запястью тонкой струйкой; капли стремились к пожелтевшей от времени бумаге и моментально разбивались об неё. Горо читал молитву, благоговейно прикрыв глаза. Монотонный шёпот расходился по всему храму.       Хината осознала для себя страшную вещь: подготовка к обряду начала сбываться. Она, дёрнувшись всем телом, наконец вышла из оцепенения. Девушка бросилась бежать. Ослабевшее тело постоянно нестерпимо болело, что добавляло дискомфорта; незаживающие порезы и ушибы лишь усугубляли и без того отчаянное положение.       Вдруг Хината увидела, как с огромной скоростью в неё полетел кинжал, рассекая воздух. Девушка рефлекторно остановилась. Проклятое орудие пронеслось, казалось, в паре миллиметров от лица и врезалось в стену. Она испуганно взглянула на нахмуренного монаха, прервавшегося от молитвы. Горо, подобно кровожадному хищнику, стремительно начал приближаться.       — Чёртово отребье! — злостно выкрикнул мужчина, а после, взяв за запястье, потащил её в сторону алтаря. — У тебя уже нет пути назад. Пришёл тот день, когда я стану истинным сосудом для Аматэрасу.       — Нет, пожалуйста, не надо! — громко закричала студентка, опешив. — Я не хочу, пусти!       Хината поморщилась от резкой хватки, сопротивляясь. Однако попытки оказались ничтожными. Из-за застилающих глаза слёз окружающие предметы совсем расплывались. Она смотрела, пытаясь сфокусировать взгляд. В полумраке фигуры казались страшными тенями, ожившими в предрассветном сумраке. Запах ладана и сырой земли неприятной смесью проникал в лёгкие, вызывая тошноту. Её бесцеремонно толкнули, и девичье тело с глухим стуком упало на алтарь.       Она старалась инстинктивно прикрыться, ощущая себя чересчур уязвимой, ведь была лишь в одном нижнем белье по прихоти Горо. За эту чёртову неделю они действительно успели поиздеваться. Из-за холода кожу покрыли омерзительные мурашки.       Страх, воцарившийся в душе, окончательно разрушал остатки спокойствия. Он буквально вселялся в измученное сознание, сводил с ума, отнимая способность размышлять адекватно. Девушка боялась. Боялась потерять друзей, ставших для неё настоящей семьёй; не хотела лишиться близкого и дорогого человека, который спас её ничтожное существование, подарив шанс на нормальную жизнь. Хината искренне верила в хорошее будущее, но надежда тут же разрушалась, когда карие глаза с испугом встречались с безумной синевой. Девушка ощущала, как боль, подобно голодному псу, беспощадно вгрызалась в ткани мышц и кости.       Одиночество.       Его взгляд буквально излучал первобытное сумасшествие: Горо смотрел неотрывно, властно. В этих голубых глазах плескалась ненависть, ликующая злоба, а так же торжество над поверженным врагом. Они были холодными, как зимняя наледь, и одновременно обжигали своим безумством; не было ни сострадания, ни толики гуманности — лишь бездонная пустота, наполненная жаждой крови и разрушения. Это были глаза одержимого собственными нравственными идеалами — глупыми и безрассудными. Безумец, считавший, что он — орудие высшей силы, карающая длань.       — Отпусти, это ведь сумасшествие! От того, что ты будешь наделён силой, уже ничего не изменится, — девичий голос невольно дрогнул, — ты ведь просто ослеплён абсурдными идеалами, — жалобно протянула девушка.       Горо усмехнулся краешком губ:       — Ослеплён? О, изменится, дорогуша, — он приблизился к ней, оставив между ними расстоянии около пары сантиметров, — ты закончишь так же, как и твоя мать, которую я долго пытал и наслаждался этим. Её крики были усладой для моих ушей.       В груди неприятно засаднило. От накрывающей паники снова хлынули слёзы, оставляя дорожки на скулах. Она судорожно всхлипывала, пытаясь вырваться — делала всё, чтобы постараться выжить в этом жестоком магическом мире.       На протяжении всей жизни, что она жила в клане, девушка испытывала грузное одиночество. Да, у неё было внешнее благополучие, ведь Хината родилась в главной семье. Отец был строгим, нравственным и, признаться, порой высокомерным, видя в ней лишь будущую главу клана. Но не живого человека.       Помнится, Хината часто сбегала с этих ненавистных занятий, словно узник, вырвавшийся на свободу. Потому что было скучно, неинтересно и нудно. Она чувствовала себя чужой среди своих, словно затерялась в толпе, состоящей из равнодушных масок. Конечно, с родителями ей повезло: понимающая мать и отец, который хоть и был мягок и добр к Хинате, но воспитывал в дисциплинированной строгости. Ей многое запрещалось: общаться со сверстниками, которые беззаботно гуляли; проявлять излишнюю эмоциональность, ведь подобное считалось ужасно позорным. Внешний мир видел в Хинате наследницу почитаемого клана, а, значит, надо соответствовать. Даже близкие, казалось, держали некую дистанцию и относились с осторожностью. Всеми фибрами души Аматэрасу жаждала простой искренности и тепла от сверстников, родных.       Над ней навис Горо. Он поднялся над алтарем, готовый принести жертву своим тёмным богам. Хината лежала на холодном камне, скованная омерзительной слабостью; ощущающая себя беззащитной, как агнец перед закланием. Она крепко зажмурилась.       — Давай, Барт, — проговорил монах.       Осознание.       Тёмная вспышка озарила окружающее пространство. Постороняя энергия хаотичными всполохами становилась более отчётливой. И Хината усилила свою, стараясь сопротивляться.       Хоть и было множество плохого за её короткую жизнь, но Хината никогда не противилась столь приятным грёзам: чуть ли не каждую ночь она представляла себе иную жизнь, и засыпала, погружённая в эти мечты, цеплялась за сладостные иллюзии. Старалась жить и радоваться после всего, что произошло с ней.       Хината, повернув голову вбок, всматривалась в подрагивающее пламя от свечи; мягкий, желтоватый свет мрачно разливался внутри храма. Огонь, дрожащий от малейшего дуновения ветра, отбрасывал на стену тени, которые танцевали дьявольский вальс.       В душе, изначально пропитанной детской невинностью и добротой, поселилась ненависть. Едкая, всепоглощающая. Вдруг пришла простая мысль:       — Чем я отличаюсь тогда от тебя?.. — прошептала студентка, иронично усмехнувшись уголками губ.       Горо, ведомый собственными желаниями, совсем не обратил внимание на невнятное бормотание. Он, опустив кинжал, едва полоснул ножом — медленно, намеренно неглубоко, чтобы продлить агонию и насладиться этим мгновением.       Хината закричала от резкой боли: надрывно и заливисто. Постаралась оттолкнуть от себя безумца, брыкалась, но была слишком истощена физически. Монах, навалившись всем телом, лишь громко хохотал. Лезвие проклятого кинжала проникло глубже.       В полумраке, будто сотканном из кошмаров, постепенно вырисовывались до боли знакомые лица — члены клана — тех, кого она давно потеряла и рьяно винила себя в этом. Все ушедшие стояли в неестественных позах, явно находясь в истошной агонии. Соклановцы стояли молча, лишь наблюдая за происходящим. Из всей дюжины людей удалось разглядеть родную мать, которая пристально наблюдала за Хинатой и, казалось, даже не моргала: вместо приятных и мягких черт лицо искажал первобытный испуг; рот был перекошен и слегка приоткрыт, застыв в беззвучном крике. Алая, густая кровь, отражающаяся в пламени свечей, покрывала тело женщины.       Хината уже не понимала: были ли это на самом деле не упокоившиеся души или очередная иллюзорная ловушка. Способность адекватно рассуждать уже давно затерялась на фоне подавляемых эмоций и стресса. Запах крови стал невыносимым: душил, зарождая в желудке рвотный позыв. Галлюцинации с каждым мгновением становились всё более яркими и реалистичными. Хината крепко зажмурилась. Из-под чёрных ресниц показались хрустальные слёзы и бесконтрольно потекли по щекам. Постепенно тихие всхлипы переростали в громкие рыдания. Она — как марионетка, нити которой перепутались, и кукловод, устав от этой бессмысленной игры, выбросил её. Хината больше не боролась. Капли крови лились медленно, подобно жидкому рубину; стекали по дрожащему телу и падали вниз, разбиваясь о каменную твердь. Мужчина надавил чуть сильнее на орудие: кожа под лёгким нажимом расползлась надвое, словно шифон под ножницами швеи.       Вдруг совсем близко начал ощущаться ещё один источник энергии — ясный, мощный, но столь знакомый. Хината снова дёрнулась всем телом из последних сил.       Внезапно она словно попала в небытие: бескрайняя энергия стремительно обволакивала Аматэрасу, но не приносила страха, даже наоборот — дарила долгожданный покой и умиротворение. Мир вокруг резко исчез. Ощутив, что больше никто не держал, она мгновенно упала. Хината зажмурилась, закрыла ладонями уши и продолжила бесконтрольно реветь — не могла успокоиться из-за накрывшей истерики.       Внезапное касание к плечу заставило вздрогнуть. Она обернулась и отступила назад. Хината резко распахнула глаза, однако из-за слёз разглядеть окружающую обстановку было тяжело. Девушка вытерла их тыльной стороной ладони, и среди знакомых очертаний храма заметила тёмный силуэт.       — Спокойно, — знакомый до боли голос прозвучал в ушах противным звоном, — я не трону тебя.       Однако колдун всё продолжал шагать: медленно и осторожно, словно боясь напугать. Спустя пару секунд студентка поняла, что перед ней Годжо.       — Не подходи ко мне, не смей! — безутешно прокричала девушка. Она соединила указательный палец с большим, и появилась слабая искра. — Не смей подходить ближе.       Её мощность проклятой энергии слабла с каждым долгим мгновением. Хината боялась, что человек, стоящий перед ней, — не Годжо, а лишь искусно созданная иллюзия. Сердце колотилось внутри в неконтролируемо быстром темпе. Потоки проклятой энергии были крайне неуравновешенными: всполохи магии то становились сильнее, то почти затухали. Приступы истерики, подобно цунами, накатывали вновь и вновь, захлёстывая уставшее сознание.       — Эй, Хината, это я, — тихо проговорил Сатору, и голос его стал более мягким. — Это была иллюзорная ловушка наёмника.       — Прочь, убирайся! — надрывно прокричала студентка, быстро вытерев выступающие слёзы.       Хината оглядела его с видимым недоверием и боязнью: Годжо тяжело сглотнул. Он нервно усмехнулся, явно не понимая как стоит лучше поступить. Мужчина, едва поджав губы, посмотрел на ученицу с нескрываемым волнением и растерянностью. Девушка всхлипывала. Руки судорожно тряслись, и созданная искра в мгновение погасла.       — Успокойся, Хината. Больше тебе никто не навредит, я обещаю.       Заметив надвигающуюся фигуру, она резко дёрнулась, машинально отойдя назад. Прислонившись спиной к каменному алтарю, девушка невольно простонала. Это не просто слабость — настоящее отчаяние, прорывающееся после долгого подавления. Рыдания вырывались из груди неконтролируемыми всхлипами, которые буквально раздирали горло. Она хотела что-то сказать, но слова превратились в бессвязные обрывки, полные ужаса и боли. Тело била крупная дрожь. В голове звучали голоса — призраки прошлого, терзающие душу; воспоминания вспыхивали то и дело, снова напомнив об ужасной ночи. Девушка стала размахивать кулаками наугад — делала абсолютно всё лишь бы выжить. Годжо ловко уклонялся, а после, схватив за запястья, прижал к себе. Она сопротивлялась, брыкалась, пытаясь дать отпор.       — Нет, пожалуйста, нет… — невнятно продолжала бормотать колдунья, шмыгнув носом. Сказанное больше походило на беспомощную мольбу.       И только сейчас, когда бедняжка немного успокоилась, он решил сделать пару резких движений: Сатору, быстро стянув с себя пиджак, накинул на ученицу. Хината немного вздрогнула, но, казалось даже не обратила внимания в каком виде она находилась. Из-за произошедшего скромность и приличие отошли на второй план, потеряв всякое значение. Она лишь сильнее укуталась.       Годжо едва отстранился, окинув её обеспокоенным взором: кожа, что и до этого выглядела аристократично бледной, сейчас была тусклой из-за отсутствия естественного румянца; на щеке красовался большой порез, который ей оставили в знак обречённости. Он внимательно посмотрел в заплаканные карие глаза, в которых плескался остаточный страх и беспомощность. Лицо осунулось, отчего скулы стали более отчётливыми. Она снова всхлипнула, а обкусанные до крови губы едва подрагивали.       Учитель опустил задумчивый взгляд ниже и ужаснулся: в области грудины виднелась кровь. Но, благо, что порезы были не глубокими и даже не повредили мышцы; тело, покрытое синяками и ушибами, безустанно дрожало. Шаман ощутил, как в сердце поселилась тревога и растерянность, которая обычно была не свойственна для него. Он шумно выдохнул, стараясь не показываться излишне эмоциональным — ни к чему сейчас это.       Хината, ощущая на себе пристальный взгляд, отвела голову в сторону, пытаясь скрыть собственную уязвимость. Казалось, что Годжо видел насквозь её жалкое состояние. И этот взгляд родных голубых глаз, полных сочувствия, в данный момент казался неуютным. Знакомое присутствие энергии начало обволакивать Аматэрасу: студентка заметила, как это ощущение приносило столь желанный комфорт и некое умиротворение. Она тихо проскулила.       — Ну же, всё уже закончилось, — полушёпотом, вкрадчиво произнёс Годжо. Он явно был растерян, толком не понимая как лучше будет успокоить. — Тише. Я рядом.       Хината расслабленно выдохнула. Долгожданное спокойствие наконец затронуло измученный разум, принося долю безмятежности. Она опустила подрагивающие плечи, едва ссутулившись. Хотелось разрыдаться: заливисто и надрывно, выпустив всю накопившуюся боль. Но глаза уже неприятно жгло. Вдруг Хината резко схватила наставника за воротник футболки, тем самым резко дёрнув к себе. Девушка уткнулась носом в его грудь, не желая показывать своих эмоций.       Годжо лишь удивлённо ойкнул, и дыхание на мгновение прервалось. Шаман понимал, что ей нужна была поддержка, поэтому не смел пошевелиться. Он продолжал спокойно стоять на месте. Сатору едва улыбнулся и запустил руку в рыжую копну: волосы были спутаны и неровными прядями обрывисто спадали на плечи. Годжо аккуратно, словно стараясь не ранить, потрепал Хинату по голове; начал распутывать пряди, слипшиеся от смеси пота и крови. Сатору был озадачен. Он перевёл взгляд в сторону трупа Горо, тело которого скривилось в неестественной позе. Кинжалы были рядом: один валялся около стены, а второй был при умершем хозяине. Учитель и сам не помнил каким образом он умудрился убить монаха. Видимо, действовал инстинктивно. Он тихо чертыхнулся, понимая, что сам же уничтожил главную зацепку.       — Я рядом и не дам тебя в обиду, слышишь?       — Это был… — начала она, но мгновенно замолкла, ощущая, как сильно болели сорванные связки. Хината прокашлялась, а после продолжила: — Я думала, что уже действительно умру.       — Эй, — окликнул учитель, едва отстранившись, — уже всё закончилось, Хината. Тебе нужно время, чтобы придти в себя. И я буду рядом, чтобы помочь тебе, — Сатору говорил убедительно, вторя необходимые слова.       Девушка, ухватив край пиджака, укуталась сильнее; от одежды исходил едва уловимый тонкий шлейф одеколона. Хината посмотрела на задумчивое лицо учителя и повернула голову в сторону. Она внимательно оглядела труп и заметила, что у того буквально сломана шея. Зрелище, конечно, было ужасным, но в мире магии подобное, отнюдь, не редкость.       — Что вы сделали? — тихо спросила колдунья и, переведя взгляд на подрагивающее пламя, добавила: — Это ведь была ваша территория?       — Во-первых, ситуация шла на секунды. Во-вторых, ты так же находилась в территории врага — создаваемые ловушки проклятым духом это не просто техника, — перечислял Сатору, тяжело вздохнув, — а ещё: была большая вероятность того, что богиня пробудилась бы в тебе. И неизвестно чем бы тогда подобное закончилось.       — И то верно, — согласилась девушка, — а где наёмник?       — Попытался сбежать. Но у него не получилось.       Шаман, заметив окровавленный лоскут бумаги, мгновенно взял и небрежно сунул в карман.       Аматэрасу немного помедлила. Учитель был явно напряжён: обычно он был весёлым и раздражающим, болтал без умолку. Сейчас же — выглядел чересчур обеспокоенным и серьёзным. Сатору отошёл в сторону, заметив различные свитки. Девушка же аккуратно подошла в сторону Горо и, приподняв край кимоно, нащупала кинжал. Орудие приветливо завибрировало загадочными потоками проклятой энергии. Словно завороженная, она направилась ко второму атрибуту. Карие глаза мгновенно расширились от восторга. Остриё загадочно блестело при тусклом свете пламени свечей, переливаясь хаотичными бликами. Колдунья на мгновение прикрыла глаза.       Горо был безумцем. Человеком, ослеплённым своими алчными желаниями до такой степени, что решился на подобное. Она посмотрела в сторону лежавшего монаха, крепче сжимая рукоять одного из кинжалов. Светлые брови были сведены к переносице. Неведомое чувства гнева, тем временем, лишь усилилось.

«— Пиршество, которое устроила смерть, следует соблюдать. Нужно больше крови».

      Девушка шумно выдохнула, отрицательно покачав головой. Она стояла, словно загипнотизированная, и сделала робкий шаг в сторону трупа. Дрожащие пальцы, крепко обхватившие основание, напряглись ещё сильнее, а рука едва поднялась.       — Хината, — голос звучал крайне строго и с толикой холода. Сатору встал перед ней и уже успел надеть повязку. — Нам пора. Ты идёшь? Я телепортирую нас.       Она бездумно потупила взгляд на лежащем трупе. Быстро проморгалась и удивлённо вскинула брови. Происходящее казалось абсурдным и непонятным. Ощущая на себе пристальный взгляд, рыжеволосая лишь коротко кивнула.       Сатору подошёл к ней и, сложив пальцы в замок, принялся колдовать свою технику.