Часть 9

— Шиди, просто признай, что у меня золотое ядро сформировано раньше твоего, — хмыкал Вэй Усянь, у которого я уже сижу в печенках со своим ответом. — Нет, — и отвернулась от него, натягивая тетиву лука. Признавать то, что у Усяня это получилось раньше не из зависти не собираюсь. Мне с этим проела уже плеш в ушах мадам Юй, говоря, какой безответственный у неё сын растёт, раз не может обогнать приёмыша и оборванца с улицы даже в простейшем. Это во-первых. Во-вторых, Фэнмянь, который мне после этого на обучении Вэй Ина в пример ставит. В-третьих, вот этот балбес, который около меня прыгает, когда мы наедине со своим: «Признай! Признай! Признай!» И последнего, в отличии от взрослых я ещё могу простить, предварительно зарядив ему чем-то по голове. Потому что он хотя бы на моё настроение ориентируется: бешусь — не подходит, растроена — успокаивает, в весёлом настроении — может позадалбливать. Да, иногда хоть и ходит по тонкому льду, но ещё ни разу в пропасть не провалился, чтобы мне его хотелось задушить. Удивительно просто. Можно подумать, что придираюсь к родителям и снисходительна к Вэй Ину, но те то взрослые, а он ребенок. Мне же по мозгам сейчас уже двадцать два года, раз тут я три годика. Да, не супер взрослая, но соображаю побольше моего шисюна и имею право к нему относиться по детски. Цзыюань и Фэнмянь в любом же случае меня старше, поэтому я их просто не понимаю. Да и человеку из современного общества сложновато понять, как нужно делать это ядро их и как чувствовать меридианы. Не знаю, как у других получалось, но с медитацией я разбиралась долго — надеюсь, что я просто не такая тупая, что сразу их не почувствовала, а просто другие попаданцы гении. Так что родакам ещё надо радоваться, что вообще сформировала что-то там у себя и что сделала всё правильно. Вот Мадам Юй на треннировке даёт нам силовые задания и говорит, что мы так лучше поток ци ощутим, но нет, нифига. Я после этого чувствую лишь свои мышцы. Для меня эта бурлящая сила внутри даже сейчас равна потоку лимфы — вроде есть, а пощупать это не могу. — Ну, Цзян Чэн! — Признаю это только после твоей смерти, — фыркнула я. — И вообще, — немного разозлилась на него из-за лопнувшей тетивы, второй за три дня. — Какой раньше, если я младше тебя? — Эй, вот это уже подло! — насупился он, сложив руки на груди и подпрыгнув ближе. — Значит, ядро у меня раньше сформировалось — это не считается, потому что ты младше? Но ты начал тренироваться раньше меня, поэтому сформировал позже. Но всё равно не считается! Хитрюга! — он наклонился поближе, с озорной улыбкой и искорками в глазах. — Признай, просто у меня духовная энергия любит весёлых! А ты всё бурчишь и бурчишь. Может, попробуешь тоже раз в день улыбаться? Может, ци быстрее потечёт! Я почему-то на секунду над этим выражением задумалась, но потрясла головой, отгоняя всякую ерунду: — Это так не работает, Гуси-Лани у нас сильные, а улыбаться им много нельзя, — отрезала я, поправляя запасную тетиву и прикладывая лук к щеке. — Тут больше поверить, что Цветочники тогда были бы самыми сильными, они же лыбятся постоянно, но ни за что не признаю, что павлин сильнее меня. Вэй Усянь фыркнул и сел прямо на землю, скрестив ноги и уставившись на меня снизу вверх. На лице у него появилось выражение вселенской обиды, как будто я только что не признала его таланты на весь клан. — Да что ж ты такой упрямый, а? — вздохнул он, схватив веточку и начав чертить ей на земле. — Ладно, не хочешь признавать — не признавай. Я сам себе табличку сделаю: «Первый сформировавший ядро» — и повешу на входе в зал для медитации. Чтобы все знали. — Повесишь — я тебе эту табличку потом на лбу вырежу, — спокойно отозвалась, прицеливаясь в мишень. — А матушка Цзыдянем на ягодицах. — Вот и скажешь, что это духовное клеймо! — огрызнулся он и тут же расплылся в хитрой, почти победной улыбке. — Будешь первой, кто узнал: у заклинателей бывают татуировки. Стрела сорвалась с тетивы и со звонким «тук!» вонзилась в нижний край мишени. Не в центр, но рядом. Я щелкнула языком, раздражённо. — Лучше бы ты молчал — попала бы в яблочко, — бросила я ему через плечо. Не признаю ему в слух, что раздражитель в виде него мне потом поможет в будущем не отвлекаться на всяких идиотов на охоте. — Да, да… Я виноват в том, что ты не можешь сосредоточиться, — наигранно покачал головой Вэй Усянь. — Потому что ты тайно завидуешь моей гениальности! Он вскинул руки вверх, словно провозглашая себя небесным избранником, и тут же получил скрученной перчаткой по лбу. Я не успела сдержаться. Оно само полетело. Вообще: эта перчатка и лоб шисюна канон, который никто не сможет разлучить. — Ай! — заорал он, хватаясь за голову, — Ты чего, это же было нападение на почётного обладателя золотого ядра! — Будешь дальше орать — получишь вторую награду: стрела в задницу, — пригрозила я, натягивая лук второй раз. Он моментально затих, поднял руки в жесте капитуляции и сел обратно на землю, но не удержался и, пока я не смотрела, тихо пробормотал: — Всё равно у меня раньше получилось… Я резко повернулась: — Что ты там сказал?! — Ничего, — быстро ответил он, старательно глядя в небо. — Просто ветер! — Ветер, говоришь… — прищурилась я, шагнув к нему с явной угрозой в лице. — Шидииии! — пискнул Вэй Усянь и, как угорелый, подскочил и рванул прочь по тропинке. — Мир! Мир! Всё, сдаюсь, не признавай! У тебя ядро самое поздне— в смысле — крутое! Самое крутое ядро, шиди! — Стой, пафосный ты медитатор! Сейчас я тебе это ядро в печень переселю! Я рванула за ним, не особо заботясь о том, что на мне боевое ханьфу, всё равно в нём постоянно бегаю, а на поясе болтается колчан. Сейчас у меня была только одна цель — настигнуть этого хмыря, а еще и приложить им же по его пафосной голове. Он петлял и радовался собственной скорости, пока, наконец, не допустил ошибку — выбежал на край пирса и повернулся ко мне лицом, чтобы кинуть очередную свою дурацкую фразу. — Шидииии, я всё понял, ты великий, могучий и страшный как сто Цзыдяней! Мир! Я, не тормозя, физика ёпт, влетела в него, и мы с визгом и всплеском ушли вниз. Холодная вода тут же облепила всё тело, а ханьфу стало тяжелым. Я вынырнула первой, волосы прилипли к лицу, брови слиплись, настроение ушло в тину. — Убью, — прохрипела я, раздувая ноздри. — Не здесь, так после ужина. Хотя почему не здесь? Можно и сразу тут, тебе будет полезно. Вэй Усянь, вынырнув сбоку, мотая головой, будто мокрая собака, что довольно странно, и, как обычно, не собирался воспринимать происходящее всерьёз. — О, Цзян Чэн, ты так врываешься в мою жизнь с водным элементом, — заулыбался он, хрипло кашляя. — Наверное, у нас духовные корни сочетаются — ты, как шторм, я — как лотос, плывущий на волне. — Ты сейчас как камень плыть начнешь, — с подозрительной вежливостью сообщила я, чувствуя, как в сапогах хлюпает, а пояс затянулся так, что не вдохнуть. — Если не заткнешься. — Я просто хотел признания! — развел он руками, плавая на спине, как будто это купание по расписанию. Вот уж у кого жизнь идёт по цитате: «В любой ситуации говори: всё идёт по плану. Мало ли какой у тебя идиотский план». — Я — прирожденный гений! — Ты — прирожденный балабол, — буркнула я, медленно подплывая ближе. Он плыл назад, пока не врезался в одну из опор пирса, схватился за затылок и посмотрел на меня, как на обидчика века. Какая я плохая, вечно его обижаю. А он посмотрите, какой лапочка? Изверг я просто, изверг. — Ну зачем ты всегда сразу в лоб? У тебя других методов нет? — Потому что ты — как раздражающий паразит. Он фыркнул, вздохнул, посмотрел в небо и уже с фальшивой серьёзностью сказал: — Мы оба упали в воду, и это судьба. Теперь ты не просто шиди. Мы как-то… связаны. Это водное братство. Мы как лебедь и чайка. Или как туман и река. — Мы как тапок и твоё лицо, Усянь, — сказала со скептисом глядя на него. Хотя, он очень хороший, по сути виновата я, что свалились, а Усянь в эту сторону ни одного обвинения не сказал. За мокрую одежду достанется правда обоим, Мадам Юй не переубедить ни в чём, плюс так возмущается, будто сама эти вещи стирать будет. Я доплыла до лестницы и с трудом полезла вверх, тяжесть мокрой ткани мешала двигаться, натренирована но всё равно мешается, волосы стягивало вниз, но я всё равно взобралась, сжав зубы. Он вылез следом, плюхнувшись на доски, и повернул голову в мою сторону. — Признаешь, что падение в воду было карой свыше за упрямство? — Признаю, что если сейчас тебя кто-нибудь увидит в таком виде, то подумает, что ты проиграл бой рыбине. — А ты — что в озере встретилась с судьбой и обняла её дважды ногами. Я ударила его по плечу тыльной стороной ладони и встала. Никого я там не обняла. — И если кто-то спросит, как мы оказались в воде, — ты скажешь, что тебя толкнула карма. Я просто стоял рядом. Он посмотрел на меня снизу вверх и с мольбой в голосе прошептал: — А можно в следующий раз без кармы? Ну хотя бы на суше… — Можно, — кивнула я. — Если ты перестанешь с утра твердить: «Признай!» — Ты невыносим, — прошептал он, но в голосе уже звучала ухмылка. — Я знаю, и тебе от меня такого никуда не деться.