Глава 11

Звенело в ушах у меня знатно, то ли от криков мадам Юй, то ли от последствий тех двух стопок рисового вина, которые мы с дуру хлопнули в том самом «Нефритовом павильоне» для «атмосферы». Атмосферы нам, блин, добавили, гидросферы тоже, и всех остальных сфер тоже, потому что теперь от нас пахло дешёвым перегаром, потом и болью. В прямом смысле. Я сидела на циновке спиной к стене, стараясь не дышать на полную грудь. Каждый вдох отзывался тупой болью в рёбрах и по всему мягкому месту, которое теперь представляло собой один сплошной синяк. Цзыдянь обнимает по-матерински крепко, со всех сторон. Напротив, скорчившись в позе глубоко несчастного мученика, сидел Сунлинь. Его обычно надменное лицо было бледным, а взгляд устремлён куда-то в пол, будто он пытался прожечь в нём лазером дыру, чтобы сбежать обратно в Мэйшань. Он тихо постанывал, прижимая ладонь к пояснице. Сбоку, свернувшись калачиком и уткнувшись лбом в колени, дрожал Вэй Усянь. Молчание затягивалось. Прерывал его только скрип половиц где-то снаружи и наше тяжёлое дыхание. — Никогда… никогда больше… — прошипел наконец Юй Сунлинь, не отрывая взгляда от пола. — Что, «никогда больше»? — я выдавила из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал от боли. — Никогда больше не будешь доставать свои «весенние журналы» и хвастаться тем, чего сам не пробовал? Или никогда больше не пойдёшь со мной спорить? Он медленно поднял на меня взгляд, в его глазах читалась такая животная, первобытная ненависть, что мне чуть не стало смешно. — Никогда больше не поеду к вам в гости! — выдохнул он. — Меня отец сюда отправил, чтобы я «набрался мужского опыта» и пообщался с ровесниками! Я теперь вообще не уверен, что хочу быть мужчиной! Если это включает в себя вот… вот это! — он мотнул головой, явно имея в виду нашу общую порцию Цзыдяня. Вэй Усянь фыркнул в колени, но тут же застонал от боли. — Молчи, оборванец, — беззлобно бросил ему кузен. — Это всё из-за тебя. — Из-за меня? — Усянь поднял злое лицо. А у меня в голове вообще проскочила непонятка, потому что почему он, вообще не понятно. — Это ты начал со своими дурацкими картинками! Цзян Чэн просто предложил более… наглядный метод обучения! — «Наглядный»?! — голос Сунлиня сорвался на визг. Он тут же схватился за бок и застонал. — Мы могли бы отделаться парой тумаков! А теперь мы… мы… — он с отвращением понюхал свой рукав и скривился. — От нас пахнет дешёвым вином и борделем! Месяц! Месяц нам запрещено выходить за пределы резиденции! Меня отец убьёт, когда я вернусь! — Зато мы живы, — философски заметила я, пытаясь найти хоть какое-то положение, в котором бы не болело. — И главное — наши драгоценные родители так и не узнали, что мы были именно в борделе. Они уверены, что мы просто напились в кабаке. А это, знаешь ли, совсем другой уровень проступка. Я мысленно похвалила себя за сообразительность. Пока матушка заходилась в истерике, тыча в нас пальцем и требуя объяснений, я быстро сообразила, что пахнет от нас именно алкоголем, а борделем — нет. От борделя пахнет духами и потом, а мы, идиоты, для пущей убедительности ещё и стопку осушили. Дёшево и сердито. В прямом смысле. Так что я, сделав максимально виноватое и пьяное лицо, и выдавила из себя: «Прости, матушка… Мы… мы просто зашли в харчевню «У весёлого карпа»… Ну, там вино попробовали… Из интереса…». Усянь, бледный как смерть, тут же закивал, бормоча что-то про «очень интересно и вкусно». Кузен же просто молча рванул в кусты, но его тошноту списали на перепой. Они поверили в кабак. Ну, то есть, конечно, нам всё равно влетело по полной программе. Но за кабак — это просто «безответственные мальчишки напились». А за бордель… за бордель нас бы просто убили. Сначала мадам Юй, потом Цзян Фэнмянь, а потом, я уверена, подъехал бы и отец Сунлиня, чтобы добить. Как зовут дядю я была ещё не в курсе, по имени же его тут никто не называет. — Они должны были запретить! — внезапно выдала я вслух, ловя на себе удивлённые взгляды. — Серьёзно, никто же не говорил: «Дети, нельзя ходить в кабаки и бордели». Мне вообще никто не запрещал смотреть твои идиотские картинки. Значит, всё было можно. Это они меня разочаровали, а не я их! Надо было предупреждать. Потому что, когда я была в своем мире, меня предупреждали, что курить мне нельзя, пить мне нельзя, в интернете по непонятным сайтам лазить тоже нельзя, а тут что? У каждого ребенка неразумного, как мы, есть автоматическая установка, что можно, а что нет? Мне вот не установили. Вот герои в фанфиках, когда куда-то попадали, часто в бордели бегали для всякой разной фигни, чем я хуже? Фанфики по «Системе» вообще отдельная реклама древнекитайских борделей с их перечнем разнообразных услуг. Юй Сунлинь смотрел на меня так, будто я только что предложила принести в жертву его любимого пони. — Ты… ты совсем рехнулся? — прошептал он. — Это же очевидные вещи! Туда не ходят! — Почему? — парировала я. — Там едят? Едят. Пьют? Пьют. Общаются? Общаются. В чём проблема-то? В том, что платят за это деньги? Так мы везде за всё платим. Ты мне вот свои журналы бесплатно что ли показывал? Нет, ты ими хвастался, а это тоже плата — плата своим тщеславием. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов и просто захлопнул его. Вэй Усянь тихо хихикнул, но сразу же зашипел от боли. — Он прав, — проскрипел он. — Мне на улице тоже никто не запрещал ночевать, но почему-то, когда я это делал, на меня все косо смотрели. Несправедливо. — Заткнись, уличная шпана, — автоматически бросил Юй Сунлинь, но уже без прежнего огня. Он снова уставился в пол, его плечи ссутулились. — Месяц. Целый месяц тут сидеть с вами двумя. — О, не пугай меня, — проворчала я. — У меня и так жизнь страшная, а тут ещё и твою физиономию наблюдать. Мы снова замолкли, боль потихоньку отступала, уступая место усталости и странному чувству… товарищества. Сквозь потолок доносились крики чаек и привычный шум Пристани Лотосов. Где-то там была жизнь, а мы тут сидели в тюрьме собственной глупости. — Знаешь… — неожиданно тихо начал кузен, всё ещё не смотря на нас. — Я всегда считал тебя… ну… зазнайкой и грубияном. После той драки. — А сейчас? — спросила я, больше из любопытства. — А сейчас… — он наконец поднял голову, и в его глазах было что-то похожее на уважение. — Сейчас я думаю, что ты либо гений, либо полный идиот. Я ещё не решил, но… с тобой точно не скучно. У меня семь кузин, знаешь ли. Семь. Хотя, у тебя на одну меньше, но Яньли тебе просто сестра родная. И все они… — он замялся, подбирая слова. — Они говорят о цветах, о вышивке, о том, кто на ком женится. А ты… ты сводишь людей в бордели, чтобы преподать им урок. И ведь преподал, чёрт возьми. В его голосе сквозило некое потрясённое восхищение. Я почувствовала, как уголки моих губ поползли вверх в улыбке. — Спасибо, наверное, я стараюсь. — Я единственный сын, — продолжил он, словно признаваясь в чём-то постыдном. — Все остальные — девочки, и они все смотрят на меня как на… как на какую-то диковинку или на будущего главу клана. А ты… ты смотришь на меня как на идиота. Но… на равного идиота. Это… приятно. Я увидела, как Вэй Усянь поднял голову и уставился на Юй Сунлиня с открытым ртом. Видимо, такое признание от зазнайки-кузена было для него шоком. — Ну, я рад, что тебе нравится, как я на тебя смотрю, — сказала я сухо. — Могу и дальше так смотреть, если хочешь. За отдельную плату. Он фыркнул, и на его лице впервые за весь вечер появилось подобие улыбки. — Обойдусь, одного урока мне хватит надолго, возможно, на всю жизнь. — Вы оба идиоты, — прошептал Усянь, но в его голосе не было злобы. Была лишь усталая констатация факта. — И мне за вас тоже досталось. — Входишь в комплект ко мне, — кивнула я ему. — Бесплатно. Мы снова замолкли, но теперь тишина была не такой напряжённой. Боль потихоньку притуплялась, превращаясь в ноющую усталость. Где-то вдали запели лягушки. — А что там было? — неожиданно спросил Вэй Ин, ломая молчание. — В том… в том журнале? Я не успел рассмотреть. Кузен покраснел, но на этот раз не от злости, а от смущения. — Ничего особенного, — пробормотал он. — Глупости всякие. — Покажи ещё раз, — упёрся Усянь. — А то мы из-за этого всего пострадали, а я даже не знаю, из-за чего. Я закатила глаза, но внутри меня что-то дёрнулось. Любопытство, чёрт возьми. Двадцатилетней душе было интересно, что же там такого эдакого в этих древнекитайских «Playboy». Сунлинь с тяжёлым вздохом поковылял к своей сумке, порылся в ней и вытащил другой слегка помятый свиток. Он развернул его с видом эксперта, демонстрирующего редкий артефакт. — Ну… смотри, если так хочешь. Мы втроем уставились на схематичные изображения переплетённых тел. Картинки были выполнены в традиционном стиле, больше намёком, чем откровенностью. Вэй Усянь склонил голову набок. — И… и что тут такого? — спросил он с искренним недоумением. — Они что, дерутся? Я фыркнула, не сдержавшись, а брат вздохнул с высоты своего «опыта». — Нет, не дерутся. Они… ну… занимаются любовью. Усянь нахмурился, внимательно вглядываясь в линии. — Странная у них любовь. Больше похоже, что она пытается его задушить, а он ей в глаз тычет. Это точно про любовь? Я не выдержала и рассмеялась. Смех отдавался болью в рёбрах, но я не могла остановиться. — Видишь? — я обратилась к Юю, давясь смехом. — Я же говорил, дешёвые картинки, настоящие взрослые… ай, не могу, — я схватилась за бок. — Настоящие взрослые смотрят не на это. — А на что? — с вызовом спросил кузен, сматывая свиток. — Ты, я смотрю, большой специалист. Я замолчала, поймав себя на том, что вот-вот готова была ляпнуть про интернет и HD-качество. Время сжать зубы. — На то, от чего ты смущаешься. В следующий раз приезжай с картинками более откровенного содержания.