Глава 12

Юй Сунлинь стоял на пирсе, отдавая последние распоряжения носильщикам, которые грузили его нехитрый скарб в лодку. Месяц нашего совместного… отсиживания… подошёл к концу. Его отец, глава Мэйшань Юй, прислал гонца — мол, хватит баловать мальчишку, пора домой, по делам клана скучает. Дядя, имя которого наконец-то узнала, Юй Чжицзяо, видимо плохо знал свою старшую сестру, потому что после порки она нам такие треннировки устроила, что наши конечности нам грозились отвалиться. Мы просто не зомби и не монстр Франкенштейна, вот на месте всё и осталось. Я видела, как Сунлинь бледнел, читая то письмо. Дела клана пахли для него наказательными медитациями и нудными отчётами о поставках всего… Мне такие документы отец не доверяет, буду потом в них плавать, как цыпленок в луже. — Ну что, — я подошла к нему, закинув руки за спину. — Готов к возвращению в мир взрослых и ответственных людей? Он обернулся, и на его лице была та самая смесь облегчения и лёгкой тоски, которую я уже успела изучить за этот месяц. — Готов не готов, а надо, — вздохнул он, поправляя рукав своего начищенного до блеска ханьфу. — Кто-то же должен управлять Мэйшань, пока мои кузины вышивают шелкопрядам узоры на крыльях в своих орденах. — Героическая жертва, — кивнула я с полнейшей серьёзностью. — Мир будет помнить тебя, Сунлинь. Он фыркнул, но в уголках его глаз заплясали чёртики. Месяц в моей компании явно не прошёл даром — он научился если не понимать мой сарказм, то хотя бы узнавать его. — Я буду по тебе скучать, Цзян Чэн, — сказал он неожиданно прямо. — Даже несмотря на то, что ты сумасшедший и довёл меня до борделя и последующей порки. — Я всегда к твоим услугам, — широко улыбнулась я. — Если заскучаешь по мужскому обществу, то пиши. Приеду к тебе и сходим вместе куда-то опять. Он покраснел и шлёпнул меня по плечу, но беззлобно. — Заткнись и… береги себя. И… — он понизил голос, кивнув в сторону Вэй Усяня, который что-то увлечённо рассказывал лодочнику, размахивая руками. — Его тоже. Он… странный. Но… свой. — Да уж, куда уж без него, — вздохнула я, глядя, как Вэй Усянь, мается какой-то фигнёй. — Не беспокойся, с ним я как-нибудь разберусь. Последние рукопожатия, последние напутствия. Лодка отчалила, Сунлинь стоял на корме, помахивая нам рукой, пока не превратился в маленькую точку, а потом и вовсе исчез за поворотом. — Ну что, — раздался рядом голос. — Остались одни, шиди. Я обернулась, Вэй Усянь смотрел на меня, подперев щёку кулаком. Его глаза блестели тем самым знакомым озорством, которое обычно предвещало проблемы. — Остались, — согласилась я. — И если ты сейчас предложишь отметить это повторным визитом в «Нефритовый павильон», я тебя сам утоплю в озере. — Эээ, нет! — он засмеялся и схватил меня за рукав, потянув обратно к резиденции. — Я не настолько самоубийца. — А ведь он, пожалуй, неплохой, — неожиданно сказал Вэй Усянь, ломая ветку с куста по пути, пока мы отходили к нашей комнате. — Для зазнайки. Думал, будет ныть и ябедничать весь месяц. А он… даже в «Зяблика» научился неплохо играть. — В каждом зазнайке дремлет просто идиот, — философски заметила я. — Надо только дать ему раскрыться. — Это ты про него или про себя? — он дёрнул меня за косу. Я ответила ему подзатыльником, что для нас уже словно ритуал. — Про тебя, ты у нас эталонный идиот, с тебя всё и начиналось. Разве не ты у нас вместо письменных уроков сбегаешь фазанов ловить? Он рассмеялся, тем самым своим заразительным смехом, от которого щёки болят, и прыгнул на парапет, балансируя на узком камне. — Зато я весёлый! А ты, Цзян Чэн, вечно бурчишь, как старый гриб. — Грибы тоже бывают ядовитые, — парировала я. — Один раз попробуешь — и больше не захочется. — А я рискнущий! — объявил он и спрыгнул, приземлившись в пыль прямо передо мной. — Кстати, о пробовать… Я почуяла неладное. У него был тот самый взгляд — любопытный, непоседливый и до ужаса доверчивый. Тот, что обычно заканчивался падением в озеро или взрывом в лаборатории, которой официально у него нет, но каждый раз что-то где-то взрывается. — Вэй Усянь, если следующее твоё предложение будет начинаться со слов «а давай…», я тебя прибью на месте. — Да нет! — он сделал большие глаза, притворяясь невинностью. — Я просто… я думал. Мы дошли до нашей комнаты и зашли внутрь. Прохлада после уличной духоты встретила как благословение. Я плюхнулась на свою половину, отгороженную ширмой. Вэй Усянь поплёлся на свою половину, но не лёг, а сел на пол, прислонившись спиной к стене и глядя на меня поверх ткани. — Я думал о тех картинках, — сказал он. Я простонала и натянула подушку на голову. — Опять? Сунлинь уехал, а его мерзкое наследие осталось. Я бы их сейчас сожгла, если бы только эта книжка рядом была. — Нет, слушай! — он отодвинул ширму и подполз ближе, усаживаясь по-турецки перед моей циновкой. Его лицо было серьёзным, что было крайне подозрительно. — Я просто не понял. — Что именно? — спросила я из-под подушки. — Анатомию? Так я тебе лучше анатомические атласы принесу, там хоть кишечник показан интересно. — Не анатомию! — он поморщился. — Я не дурак, я знаю, что к чему там… в общих чертах. Я про… про них. Я сдвинула подушку и посмотрела на него. Он говорил на полном серьёзе. Без намёка на свой обычный дурацкий подкол. — Про кого «них»? — Ну… — он заерзал, вдруг засмущавшись. Редкое зрелище. — Там же на картинках… они были… ну… мужчина и женщина. Я села, скрестив руки. Мой интерес был официально проявлен, как для любительницы даньмэя, хоть я и пыталась это скрыть. — Обычно так и бывает, Вэй Усянь. Для продолжения рода, знаешь ли. Так устроена природа. — Да я знаю! — он взмахнул руками, снова оживляясь. — Но ведь Сунлинь говорил, что это про… про удовольствие. Про… любовь, как он выразился. — Ну, иногда и про это тоже, — осторожно сказала я, вообще не понимая, в какую сторону у него скачут мысли. — Но почему только мужчина и женщина? — выпалил он, и на его лице читалось самое настоящее, неподдельное недоумение. То, что бывает у детей, когда они сталкиваются с несправедливостью мироустройства. — А если… а если двое мужчин нравятся друг другу? Или двум женщинам? Им что, нельзя? Им картинок не полагается? Это что, не про любовь тогда? Я смотрела на него, на его искренние, распахнутые глаза, и чувствовала, как где-то глубоко внутри у меня что-то щёлкнуло. О, боже, о, милый, наивный, прекрасный идиот. Ты даже не знаешь, какой сложный вопрос задаёшь. — Полагаются, — сказала я наконец, сохраняя максимально нейтральное выражение лица. — Просто Сунлинь, видимо, не настолько продвинутый ценитель, чтобы такие коллекционировать. Или постеснялся. Его «взрослость» выборочная. Он уставился на меня, переваривая информацию. — То есть… такое бывает? — Вэй Усянь, — вздохнула я. — В этом мире бывает всё, абсолютно всё. У нас люди на мечах летают, а ты спрашиваешь могут ли любовью двое мужчин заниматься, — тем более у нас тут куча длинноволосых мужчин в «халатах» и на мечах, тут сто процентов есть те, кто рукава себе обрезают. Вот, один передо мной сидит и не вдупляет ещё в это. — Двое мужчин, две женщины, человек и яо… я уж молчу про то, что вытворяют некоторые с духовными инструментами… Его глаза округлились. — С инструментами? Серьёзно? — Не важно! — я помотала головой, чувствуя, что разговор уходит в опасные дебри. — Важно то, что… что любовь она разная. И картинки тоже бывают разные. Сунлину просто повезло не нарваться на разнообразие. Он кивнул, задумавшись, и принялся чертить пальцем узоры на полу. — А тебе… — он начал и замолчал. — Мне что? — Тебе какие больше нравятся? — он поднял на меня взгляд, и в нём снова было то самое любопытство, чистое и невинное, как ручей. Он не подкатывал, а действительно спрашивал, как о предпочтениях в чае или в стиле боя. Я посмотрела на него и почувствовала прилив какой-то странной нежности. Вот так сидит и пытается понять этот безумный мир и его безумные правила. И мне выпала честь быть его гидом. Господи, я бы уволилась. — Мне, — сказала я, слегка запнувшись, но стараясь говорить максимально естественно для мальчишки-наследника. — Нравятся… ну, как на тех картинках, мужчина и женщина, так правильно. Я не смотрела на него, делая вид, что поправляю складки на ханьфу. Сказать это вслух, даже в таком дурацком контексте, было странно, как будто я выдавала не свою ориентацию, а чью-то ещё. Вэй Усянь склонил голову набок, и в его глазах читалось не недоумение, а какое-то… тихое, быстро скрываемое понимание. Словно он только что сложил два и два и получил неожиданный, не самый приятный результат. — А… — произнёс он наконец, и его голос звучал приглушённо, без обычного озорного звона. — Понятно. Ну да. Так и… положено, наверное. Он не стал спорить, не стал подкалывать меня за «правильность», как обычно, а просто принял это как факт. И в этой непривычной уступчивости было что-то щемящее. — Не то, чтобы «положено»… — попыталась я смягчить, но он уже отвёл взгляд, принявшись снова чертить узоры на полу. — Нет-нет, всё логично, — он махнул рукой, и в его жесте внезапно появилась какая-то взрослая, усталая резкость. — Ты же наследник, тебе жениться надо, детей продолжать. Всё по правилам, я просто спросил. «Какой жениться? Какая жена?..» — промелькнуло у меня в голове с опозданием на секунду. «Я же девушка, мне муж нужен…» Тишина повисла густая, немного тяжёлая. Он свернул калачиком, уткнувшись подбородком в колени, и вдруг показался не двенадцатилетним сорванцом, а кем-то намного более одиноким. — Вэй Усянь… — вздохнула я, гладя его по голове. — Ты чего? — Ничего.