Глава 13

Солнце Юньмэна било в глаза не столько лучами, сколько отражением от водной глади, превращая обычную утреннюю пробежку по пирсу в настоящее испытание на прочность. Я, Цзян Чэн, будущий глава ордена, пыхтел, как кузнечные мехи, стараясь не отставать от Вэй Усяня. А этот идиот, словно заведённая юла, нёсся впереди, не только не запыхавшись, но и умудряясь орать во всю глотку какую-то дурацкую песенку про «весёлого карпа». Он явно выпил какую-то штуку, что такой весёлый и бодрый, а вот мне после нашей бессонной ночи хотелось спать, где только этот чёрт кофе взял? В любом случае, бежать нужно определенное количество времени, а не расстояния. Но меня всё равно умудрялись подгонять самые разные личности. — Эй, Цзян Чэн! — он обернулся, начав бежать задом наперёд. — Давай, шевели своими благородными ножками! А то все лотосы самые спелые сорвём, а тебе достанется одно говно! Я ответил ему нецензурным, но очень ёмким словом, от которого он залился своим ослиным смехом. В голове тут же прокрутилась привычная лента: «Наследник ордена не должен так выражаться, Цзян Чэн», — голос матушки, Мадам Юй, был всегда со мной, даже когда её не было рядом. Но с Вэй Усянем иначе не получалось. Он был тем самым «раздражающим, но любимым паразитом», как я его мысленно величала. А вообще, слова матушки уж больно редко отпечатывались у меня в памяти, иначе мне бы пришлось её на самом деле слушать. Слова отца вообще не задерживались — слишком уж часто он делал вид, что ему пофиг на меня (мне на него тоже). Но после того случая с борделем, который он считал кабаком, он меня знатно отчитывал, когда Мадам Юй не было рядом. Вообще по их поведению не понятно, пытались ли они хоть раз быть хорошими родителями. Они пытаются? Или у них это получится только если их какая-то опасность в мягкое место ужалит? И всё бы ничего, но в последние дни что-то было не так. У Вэй Усяня смех был таким же громким, глаза такими же яркими, а выходки — такими же дурацкими. Но иногда, всего на секунду, в его взгляде появлялась какая-то тень. Будто он смотрел не на пирс, а куда-то далеко, в место, куда мне хода не было. И вот эти секунды начинали сводить меня с ума. — Ну что, вперёд, на преступление! — Вэй Усянь, скинув верхнюю одежду, стоял по пояс в воде и озирал заросли лотосов с видом полководца перед решающей битвой. — Это воровством не считается, — фыркнула я, спускаясь с пирса. — Они растут в общем доступе. Вся Пристань Лотосов усеяна ими, это как украсть воздух. — А вот и нет! — он возмущённо ткнул в меня пальцем. — Это стратегический ресурс ордена! Из них суп Яньли варит! А значит, сорвав их без высочайшего одобрения нашей сестрицы, мы совершаем акт завладения общественным имуществом! — Он говорил это с таким пафосом, будто читал доклад отцу. — Так что, Цзян Чэн, мы с тобой опасные преступники. Я просто не нашлась что ответить на этот бред, вместо этого сосредоточивсь на цветах. Срывать лотосы — это целое искусство, нужно не сломать стебель, не повредить корень, аккуратно взять его у самой воды. Вэй Усянь же подходил к процессу с присущим ему хаосом. Он нырял, шлёпался в воду, поднимая брызги, и выныривал с охапкой цветов, с торчащими во все стороны лепестками. — На, лови! — он швырнул мне в лице огромный лотос, с которого капала вода прямиком мне за воротник. — Ах ты, чёрт… — я зашипела и, недолго думая, швырнула в ответ свой, целясь ему в голову. Через мгновение мы уже вовсю дурачились, забрасывая друг друга цветами и смеясь так, что у меня свело живот. И в самый разгар этой битвы я снова это увидела. Он смеялся, отбиваясь от моего «залпа», но его взгляд на секунду упёрся в горизонт, стал пустым и отстранённым. Словно часть его была не здесь, а в каком-то другом, не самом приятном месте. Будто он… ждал удара, который так и не последовал. Я замерла с лотосом в руке. — Эй, ты чего? — спросил он, тут же перестав дурачиться. Его лицо снова стало привычно-озорным. — Ничего, — буркнула я, отводя взгляд. — Вода холодная. Он не стал допытываться, просто пожал плечами и поплыл к берегу, таща за собой наш «незаконный» улов. А я осталась стоять по колено в воде, с странным комом в горле. Что это было? Охота на фазанов была нашим следующим «преступлением». Вернее, не столько охота, сколько акт вандализма по отношению к местной популяции этих несчастных птиц. Вэй Усянь, как всегда, был неуловим. Он крался по кустам бесшумно, как тень, хотя пять минут назад орал на всю округу. — Смотри-ка, жирнющий! — прошептал он, указывая на важного фазана, расхаживающего по поляне. — Идеальный кандидат на наш сегодняшний шашлык. Я лишь кивнула, натягивая тетиву. Стрельба была тем немногим, в чём я, удивительно, превосходила его. Лук в моих руках был продолжением воли, чётким и предсказуемым инструментом, да и вообще идеальным, как гуцинь у Лань Ванцзы — не будет стрел или струн, спокойно сшибем благородными предметами голову противнику. Родители же на это смотрели, как: «Молодец, можно было и получше, но ты с ним пока развлекайся, всё равно после меча, вторым оружием, у тебя будет Цзыдянь». При том последнее уже обговорено и как только я стану главой, мне его передадут. Ну а я же рассчитываю, что у меня будет три вида оружия, включая мой любимый лук, которым я владею всяко лучше меча. Правда, хотелось бы, чтобы и через него ци текла, но такой нужно делать в специальных мастерских, исключительно с разрешения главы ордена, над которым усердно работаю. Выстрел. Фазан с кудахтаньем рухнул, а Вэй Усянь тут же ринулся в кусты, чтобы подобрать трофей. — Отлично! Попадание прямо в цель, шиди! — крикнул он, появляясь с птицей в руках. — Сегодня Яньли точно оближется! Мы разожгли костёр в нашем укромном уголке, подальше от глаз старших. Вэй Усянь, как всегда, взял на себя роль повара. Он что-то напевал, нанизывая куски мяса на заточенные прутья, и щедро посыпал их специями, которые стащил с кухни. Я сидела, поджав ноги, и наблюдала за ним. Его движения были быстрыми и точными, но в них не было той самой, привычной мне, радости. Он делал это на автомате, а его мысли были далеко. Временами он замолкал на середине песни, и его пальцы слегка подрагивали. Один раз он чуть не уронил шампур, и я не выдержала. — С тобой всё в порядке? — выпалила я. Он вздрогнул и посмотрел на меня с искренним удивлением. — Со мной? Да лучше не бывает! — он широко улыбнулся, но эта улыбка не дотянула до его обычной, на все тридцать два зуба. — Просто голодный, как волк. Мясо почти готово, потерпи. Я не стала настаивать, но тревога внутри меня зашевелилась с новой силой. Хотелось даже проткнуть его шампуром, лишь бы он вел себя, как раньше.

***

Наша комната, вернее, её половина, отгороженная ширмой, была нашим главным убежищем. Именно сюда мы, запачканные золой и пропахшие дымом, притащили наш шашлык. И именно здесь нас уже ждала Яньли с большим глиняным горшком, от которого исходил божественный аромат её фирменного супа с лотосовыми семенами и свиными рёбрышками. — Яньли! — Вэй Усянь буквально влетел в комнату, протягивая ей самый большой и румяный кусок мяса. — Это тебе! От нашего самого щедрого фазана! — Сянь-сянь! — её лицо озарилось тёплой, лучистой улыбкой. Она приняла подношение, а затем ладонью вытерла сажу с его щеки. — Весь перепачкался, иди умойся. — Потом! — отмахнулся он, плюхаясь на циновку. — Сначала будем пировать! Пока мы ели, она рассказывала нам о новом узоре, который придумала — летящие журавли на фоне гор Гусу. Она говорила об этом с таким увлечением, с таким блеском в глазах, что даже я, всегда считавшая вышивку скучнейшим занятием, слушала, раскрыв рот. В этом ей действительно не было равных, как у кузины-Лихуа игра на цитре (хоть сами её песни я не слышала, слава идёт). — …а здесь я хочу использовать шелк-сырец, чтобы передать дымку на вершинах, — объясняла она, будто это был самый важный тактический план. — Вау, шицзе, — прошептал Вэй Усянь, жуя фазана. — Это же сложнее, чем любая боевая форма! Я бы запутался в этих нитках с первого же стежка. — Вам, мальчикам, это, наверное, неинтересно, — она вдруг смутилась и отложила свою работу. — Что ты! — мы с Вэй Усянем воскликнули хором. — Это красиво! — добавила я, чувствуя, как краснею. Говорить вслух о таких вещах было для меня непривычно, в отличии от пошлых картинок. — Да! — подхватил Вэй Усянь. — Ты рассказывай! Нам интересно всё, что интересно тебе! И это была правда. В этой комнате, за едой, которую мы «добыли» сами, не было наследников, приёмышей или будущих глав. Мы были просто троицей, болтали обо всём: о тренировках, о глупых выходках других учеников, о новых техниках меча, о том, каким супом Яньли нас угостит в следующий раз. Она в основном слушала, лишь изредка вставляя лаконичные, но всегда точные комментарии. Она считала, что её «девичьи» увлечения нам неинтересны, но для нас её рассказы были таким же окном в другой мир, как для неё — наши байки о драках и шалостях. И вот, в самый разгар нашего веселья, Вэй Усянь снова «уплыл». Он сидел, улыбался, кивал, но его глаза были пусты. Он смотрел на стену, но видел что-то другое. Яньли, заметив это, налила ему ещё супа и тихо спросила: — Сянь-сянь, ты устал? Может, отдохнёшь? Он вздрогнул, как будто его окатили холодной водой. — Нет-нет! Всё хорошо! — он снова заулыбался, но на этот раз улыбка была натянутой, почти болезненной. — Просто… вспомнил кое-что. «Что?» — пронеслось у меня в голове. «Что ты мог вспомнить, чего не знаем мы?» Ночь не принесла ответов. Я ворочалась на своей циновке, слушая, как за ширмой ворочается Вэй Усянь. Он вёл себя тихо, но я чувствовала его беспокойство. Обычно он засыпал, едва коснувшись головой подушки, и храпел так, что мне хотелось его придушить. Сегодня же он молчал. И это молчание было оглушительным. Я лежала и собирала в голове пазл из этих странных моментов: взгляд в никуда во время игры в воде, дрожь в руках у костра, напряжённая улыбка в ответ на заботу Яньли, беспокойный сон, которого раньше не было. Это не было похоже на болезнь. Это было похоже на… страх. Но чего мог бояться Вэй Усянь? Он, который смеялся в лицо матушкиному Цзыдяню, который лез на рожон первым, которого не пугали ни правила, ни последствия? И тут, как молния, в моей голове вспыхнула догадка. Всё было слишком идеально: у него появился дом, семья (пусть и со своими косяками, довольно большими), еда, одежда, люди, которые о нём заботятся. Вэй Усянь жил в постоянном ожидании, что всё это вот-вот рухнет. Что его в любой момент могут снова вышвырнуть на улицу, отобрать всё, что он так ценил. Его подсознание отказывалось верить в эту стабильность, и поэтому он инстинктивно ждал подвоха. «Отходняк парень ловит… К психологу бы его…» Я резко села на циновке, сердце заколотилось где-то в горле. «Вот оно. Усянь не смотрел в пустоту, а всматривался в горизонт, пытаясь разглядеть приближающуюся бурю. Он вздрагивал от несуществующего окрика, вспоминал голод, холод и одиночество». — Дурак, — прошептала я в темноту. — Глупый, бестолковый идиот. За ширмой послышалось движение. — Цзян Чэн? — его голос был хриплым от бессонницы. — Ты не спишь? Я не ответила, вместо этого встала, отодвинула ширму и подошла к его циновке. В лунном свете его лицо казалось бледным и уставшим. — Место есть? — буркнула я, не дожидаясь разрешения, и плюхнулась рядом. Он просто подвинулся. Мы лежали молча несколько минут, слушая, как за окном поют цикады. — Знаешь, — сказала я наконец, глядя прямо перед собой. — Если ты вдруг, по своей идиотской прихоти, решишь, что тебе здесь не рады, или что ты нам мешаешь, или ещё какую чушь в своей башке придумаешь… Я тебе этого никогда не прощу. Он замер. — Я… — начал он, но я его перебила. — Ты теперь мой самый близкий… — тут вспомнился крик Мадам Юй о том, что он мне не брат. — Человек, как бы я от тебя ни уставал, как бы ни злился. Это навсегда. Ты понял? На-все-гда. Так что хватит уже пялиться в окно, будто ждёшь, что тебя сейчас выгонят. Надоело. Я не смотрела на него, говорить такое вслух было невероятно сложно и неловко. Но это нужно было сказать. Он ничего не ответил. Сначала его плечо коснулось моего, а потом рука осторожно обвилась вокруг моих плеч и потянула к себе. Я на мгновение застыла, вся спина превратившись в один сплошной нерв, но не оттолкнула его. Уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как тревога, копившаяся внутри все эти дни, наконец-то начала отступать, уступая место усталости.