Глава 14

Я стояла перед дверью кабинета отца, и солнечный зайчик, пробившийся сквозь резную решётку окна, лёг точно на медную дверную ручку. Прямо на мою цель, я восприняла это как добрый знак. Сегодня тот день, когда я либо получу своё, либо сломаю себе лоб, пытаясь проломить эту дверь. В прямом смысле. Мой лоб уже давно состоял в тайном союзе с твёрдыми поверхностями резиденции Юньмэн Цзян, что меня можно было с ними уже шиперить, просто у нас свах таких не имеется, иначе бы фанфики пошли. Я целых два месяца вела осаду этой цитадели по имени Цзян Фэнмянь. И всё это время у меня в голове крутился один и тот же назойливый мотив, словно плохая песня Вэй Усяня: «Лук. Мне. Нужен. Лук. Настоящий. Лук-заклинательский.» Не тот тренировочный, что гнётся и стреляет криво, а настоящий духовный инструмент, что будет проводить ци, будет частью меня, моим вторым мечом. Нет, даже не вторым, а первым. Потому что меч — это обязанность, долг, наследие, а лук это мой выбор, который я сделала сама. Всё началось, разумеется, с тактической ошибки. Я, дура, решила пойти окольным путём — через Мадам Юй. Логика была железной: если матушка поддержит, то будет гораздо легче. А как её поддержать? Нужно быть убедительной. Я отрепетировала перед зеркалом умоляющий взгляд, подобный тому, каким смотрели щенки, которых увезли на псарню. Немного дрожи в голосе, и вообще всё должно быть идеально. — Матушка, — начала я, заходя в её покои. — Я хочу обратиться к вам с просьбой. Очень важной. Она сидела, выпрямив спину, как всегда, и разбирала свитки с отчётами. — Говори, — сказала Мадам Юй, скользнув своим взглядом по мне. Но я не успела ничего сказать, она довольно резко отложила кисть, её глаза сузились, и она медленно, как хищница, обходившая добычу, поднялась и подошла ко мне вплотную. Её палец с длинным ногтем поддел мой подбородок, заставив поднять голову выше, от чего моя физиономия обрела оттенок непонимания. — Эту жеманную ужимку, — прошипела она. — Эту приторную, слащавую мину… Ты перенял у кого? У девиц из «Нефритового павильона»? Или, может быть, у Цзинь Гуаньшаня? Он точно так же косится на молоденьких служанок, когда думает, что никто не видит. Мир на секунду замер, во рту пересохло. Мои глаза стали просто двумя огромными кругами отчаяния и оскорблённого негодования. Желудок совершил резкий кульбит, пытаясь подняться к горлу. Я резко развернулась, схватившись за живот, и издала звук, средний между позывом на рвоту и предсмертным хрипом. — У-у-уф… — выдавила я, делая вид, что сдерживаю непроизвольные спазмы. Потом, не говоря ни слова, я вышла в коридор, дошла до ближайшего вазона с декоративным бамбуком, плюнула в него с таким чувством, будто пыталась выплюнуть само сравнение, прилипшее ко мне, как смола, и пошла прочь. С матушкой договариваться — гиблое дело. Её мозги это лабиринт с минными полями, через которые ещё нужно суметь пропихнуть нужную мысль, чтобы она потом пошла капать на мозги Фэнмяню. Слишком долго, ненадёжно и унизительно. Фигурально плюнув на тактику осады, я решила брать цитадель лобовой атакой. Стать тем самым бараном, что ломится в ворота. Пусть голова заболит, зато ворота, может, треснут. Мой отец, Цзян Фэнмянь, оказался тем ещё бараном на противоположной стороне. Его упрямство было не крикливым, как у матушки, а тихим, как вода, подтачивающая камень. Оно было в его вечных «некогда», «потом», «ты ещё мал». — Отец, — заставала я его после совета старейшин. — Мне нужно пять минут. — Сейчас некогда, А-Чэн. Видишь, дела. — Отец, — поджидала его по дороге в столовую. — Я о луке. — После ужина, сын. Давай не сейчас. — Отец… — я научилась вычислять его маршруты с точностью сокола. Он был моей добычей, а я его тенью. Наша борьба достигла апогея, когда я, отчаявшись, начала применять тактику физического воздействия. Однажды, когда он попытался улизнуть от меня в библиотеку, я просто… повисла у него на руке, как мешок с рисом. Он пытался шагать, я болталась на его конечности, как нелепый груз. — Цзян Чэн! Спустись! Это неприлично! — шипел он, озираясь по сторонам. — Разрешишь лук — спущусь, — бубнила я ему в плечо. В другой раз, отчаявшись остановить его стремительный побег, я бросилась ему в ноги и обняла их так, что он едва не шлёпнулся носом на пол. — Что ты делаешь?! Встань! — Не встану! Я — твоя совесть! Я напоминаю тебе о несправедливости! Он вздыхал так, будто на его плечах лежали не только заботы ордена, но и вся тяжесть моего несносного существования. — Тебе всего одиннадцать, А-Чэн, — это была его коронная отмазка. — Наследнику рано думать о втором оружии. Освой для начала меч в совершенстве. — Чем раньше я начну, тем лучше буду владеть и мечом, и луком, и Цзыдянем! — парировала я, добавив ещё и матушкино оружие. — Это же логично! Или у нас в ордене логика в лотосах утонула? Иногда он пытался атаковать с другой стороны. — Бывали случаи… — начинал он задумчиво, — …когда молодые заклинатели, торопившиеся с выбором второго оружия, лишь вредили своему развитию. Ты должен сосредоточиться. — А бывали случаи, когда им промывали мозги, и они теряли собственную волю? — отвечала я. — Потому что я своё уже нашел. Два месяца. Шестьдесят один день выноса мозга, тактических уловок, баррикад у его кабинета и висения на нем. И вот сегодня, глядя на солнечный зайчик на ручке, я чувствовала — чаша терпения лопнет. Или его, или моя. Очень надеюсь, что его раньше, иначе не знаю, какие мне идеи придут в голову без терпения. Я вошла без стука. Он сидел за столом, и на его лице при моём появлении появилось знакомое выражение — смесь усталости, раздражения и… привычки. Да, он уже привык к моим налётам. — Цзян Чэн, я… — Отец, — перебила я, подходя к самому столу. — Я не уйду. Я не буду есть, не буду пить, не буду спать. Я буду стоять здесь и смотреть на тебя. Или ты даёшь мне шанс, или я буду тратить его впустую, торча здесь, как дух мести. Я сказала это абсолютно ровным, спокойным тоном, просто констатируя факт, что ему же хуже будет, и если он откажется, то будет на собрания ходить с брелочком «Наследник Ордена Юньмэн Цзян». Он долго и молча смотрел на меня, его пальцы барабанили по столу. В кабинете пахло тушью, старой бумагой и напряжением. Потом он тяжело вздохнул. Не тот вздох, что означал «отстань», а другой — капитуляционный. Он открыл ящик стола, достал оттуда бланк с печатью ордена, что-то быстро написал на нём и протянул мне. — Ладно, твоё упрямство… оно достойно лучшего применения. Но раз уж ты так настаиваешь… Держи. Разрешение на изготовление лука заклинательского в оружейных мастерских. Я взяла бумажку. Простой листок, но он горел в моих пальцах, как раскалённый уголь. Победа. Горькая, выстраданная, вырванная с мясом, но победа. — Спасибо, отец, — сказала я и, развернувшись, вышла. Я не прыгала от радости, а просто шла по коридору, сжимая в руке заветный пропуск в новую жизнь. Я чувствовала себя… опустошённой. Как тот баран, который наконец проломил ворота, потратив на это все силы, и теперь просто стоял по ту сторону, не зная, что делать дальше. Именно в таком состоянии меня и нашёл Вэй Усянь. — Ну что, генерал? — он вынырнул из-за колонны, как чёртик из табакерки. — Цитадель пала? Или опять отбили штурм? Я молча сунула ему под нос бумажку и его глаза округлились. — О-па! Добыл! Поздравляю! — он тут же схватил меня за руку и потащил куда-то. — Это надо отметить! Или развеяться! Ты весь зелёный, как лотос перед грозой. Мы уселись на нашем привычном месте — на краю пирса, свесив ноги над водой. Я рассказывала ему о своей двухмесячной эпопее, а он хохотал до слёз, особенно над сценой с висением на отце. — Надо было ещё за уши вцепиться, для надёжности! — вытирая глаза, предложил он. — В следующий раз учту, — хмыкнула я. Усталость потихоньку отступала, сменяясь лёгкостью. Победа, разделённая с ним, ощущалась настоящей. — Ну, раз уж ты теперь счастливый обладатель будущего шедевра оружейного искусства, — начал он, болтая ногами. — Надо подумать, как это отметить, нужно что-то легальное, но не менее весёлое. Мы сидели молча, глядя на воду. Прошлое «веселье» с борделем и последующая порка витали между нами незримым уроком. Но это не отменяло того факты, что мне ещё хочется туда наведаться, можно было и в игральный дом сходить, но он буквально неделю назад сгорел, а новое заведение ещё не отстроили. А так как я азартный человек, то без игры в даже элементарные карты было скучно. Плюсом, что-то нелегальное рядом с крупным орденом не строили, так что около Пристани Лотоса даже в городе ты вряд-ли найдешь хотя бы десяток игральных заведений. Казино, конечно, тут нет, но вот на лоха тебя спокойно и в Вэйци могут развести, так что часто туда бегать тоже не вариант. — Может… — начал Вэй Ин задумчиво. — Может, написать Сунлиню? Или Цзысюаню? От скуки. Посмотрим, что они там поделывают. Идея была… не лишена изящества. Письма. Безопасно, легально, и можно устроить словесную дуэль. — Сунлиню, наверное, скучно, — сказала я. — Сидит в своей Мэйшань, считает поставки шелка. Надо его развеселить. Написать, что я, мол, своё получил, а ты всё с своими журналами сидишь? Вэй Усянь фыркнул. — А Цзысюаню? — его глаза блеснули. — Написать, что, мол, павлин, как поживаешь? Не облез ли за это время? — Он нам в ответ жалумину пришлёт, — засмеялась я. — Целый свиток о том, как он прекрасен и как мы невежественны. — А мы ему в ответ засушенного таракана! — воскликнул Вэй Усянь. — Или рисунок, где он в лотосах барахтается! Помнишь? Я помнила. И улыбка сама по себе расползлась по моему лицу. В этих безумных идеях была своя прелесть. Это было наше, безопасное и по-детски дурашливое веселье. — Знаешь, — сказал Вэй Усянь, его голос вдруг стал тише. — Я рад, что ты своего добился. Пусть и лбом. Иногда только так и получается. Ломись, не оглядывайся. Я посмотрела на Вэй Ина, на его улыбку, на воду, отражающую заходящее солнце, на бумажку в своей руке. — Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Пойдём писать письма. Надо же этих зазнаек немного позлить, а то жируют там без нас, ещё не дай бог, забудут, а про нас с тобой забывать нельзя. Он прыгнул следом, и мы пошли к нашей комнате, чтобы устроить небольшую эпистолярную войну — идеальное продолжение дня, полного побед и надежд.