Глава 2: Жестокая цена за светлое будущее.

      — Ты сейчас не поймешь, как я могу говорить такое, но тебе повезло.       Высокие камни, синие как сапфиры и пёстрость цветов до горизонта. Хоуп, которая с рождения взирала лишь на виды убогого Колдриверса, не могла даже вообразить подобную красоту. Освежающий ветерок, насквозь пропитанный цветочной пыльцой. Трава, настолько высокая и сочная, что шелестит громче листвы деревьев.       «Зачем существуют тесные города, если вот оно, все о чем только можно мечтать"-думала про себя единорожка.       Местные пейзажи прекрасно дополнял, ни на секунду не утихающий, голос земнопони. Жеребец собой напоминал камни, встречающихся им на пути. Весь темно-синий, угловатый, казалось, что тело его неподъемное. Только такая живая глыба могла столько дней тащить за собой повозку с десятками сироток.       Знакомые жеребца, которые, бывало, ненадолго разделяли его путь, окликали его как «Битый». Наверняка у него было имя и, быть может, он даже говорил его Рэдиэнт Хоуп, но спустя годы, вспоминая это небольшое путешествие, она в свой мыслях будет называть жеребца так же, как и называли эти бесчисленные попутчики — Битый.       Было совсем не жарко, но Битый весь был покрыт потом. Возможно, от долгой дороги, а, возможно, от волнения. Этот земной пони был одним из тех, кто до такой степени переживает даже за не знакомых ближних, что не может найти покоя, пока не поймет, что сделал все возможное для чужого благополучия. И Битый не успокаивался пока не приведет последнюю сироту к порогу нового дома.       — Знаешь, вот когда подрастешь, вспомни мои слова. И вспомни свою жизнь в своем родном городке. И тогда, надеюсь, поймешь, что я хочу сказать.       Полусгнившее корыто, в котором жеребец вез Хоуп до ее исторической родины, пару миль назад едва не развалилось под тяжестью жеребят. Но с каждым поселением ход был все легче. Маленьких жеребят оставляли их живым родственникам. Повозка освобождалась от груза.       Отчего же вдруг Хоуп везли в другую страну? Отчего опеке вообще был резон тратить столько сил на возвращение какой то сиротки домой?       Видимо Хоуп пришла в этот мир именно для того чтоб оказаться Кристальной Империи в нужное время, поскольку как станет известно позже она сыграет ключевую роль в судьбе своей страны. Действительно, если бы в Кантерлоте не случилось то, что случилось сразу на следующий день после того как Хоуп осталась круглой сиротой, то она бы так и осталась в Колдриверсе. А случилось вот что:

***

      В Кантерлоте еще месяц назад обьявился новый король — Вайс Вуд I.       Казалось что сами Солнце и Луна сжалились над народами Эквестрии, утопающими в крови от копыт и рогов главенствующих единорогов. И послали на трон сына Крул Вуда II Кровавого. И если Крул, второй своего имени, полностью оправдывал и имя данное ему своей матерью и имя данное народом, и был свирепым настолько, что порой, в следствии приказов, отданных им, даже небо над Эквестрией окрашивалось в красный, все еще отражая лишь часть того ужаса, что творился на земле.       Единственный сын же его от рождения, как уже упоминалось, названный Вайсом, что с Эквестрийского означало «мудрый», унаследовал трон в возрасте 43 лет.       В день коронации по Эквестрии прокатился сильный порыв ветра, который начался как только на голову нового короля расположили корону. Единороги считают, что это был знак свыше, о том, что божественные светила не довольны новоиспеченным королем. И эти же единороги, в издевку, часто шутят, что порыв ветра был, ничем иным, как единым вздохом облегчения варварских народов, которых отныне наконец оставят в покое.       Единороги ожидали он нового правителя новых агитаций к войнам и завоеваниям. Ждали хотя бы пустых, но обещаний о новых землях и новых народах, которые падут перед единорогами. Но получили лишь пару странных указов о том, что отныне всем эквестрийским ученикам полагается денежная помощь от государства и то, что всем желающим служить государству фермерством будут выделены территории.       Поначалу от подобного единороги просто посмеивались над Вайсом Вудом, но стоило тому известить своих граждан о том, что с Клаудсдэлом будет заключен мирный договор и будет прекращена война стало ясно, что грядут большие перемены с которыми никто из горделивых единорогов свыкнуться не намеревался.       Последней каплей же стало изречение Вайса, что отныне с Яблочной Долины не будет взыматься дань, но еще хуже он имел неосторожность сказать следующее:       — Наши бравые братья, не владеющие магией, но владеющие моим безграничным уважением. Окончим же эту смешную и противную и Солнцу и Луне вражду. Мы должны признать свою вину перед братским народом и сделать все возможное, чтобы они простили нас.       В тот день можно было почувствовать как отяжелел воздух. Жители Колдриверса слышали, как громко кантерлотцы освистывали своего нерадивого короля.       — Смерти тебе, предатель! — кричали жеребцы хватаясь за свои мечи и устремлялись к замку.       — Как эти болотные выродки могут быть братьями для нас? Назвав их нашими братьями он оскорбил нас. — шептались в своих домах старики ранее лично участвовавшие в войнах и геноцидах против земных пони.       — Он слишком стар для правления. Он уже успел выжить из ума. Он безумен. Куда он приведет Эквестрию? Он намерен сдружить нас с нашими врагами. Он роднит нас с варварами.       — Он безумен. Смерть Вайсу Вуду Безумному! — кричали бунтующие.       Но Вайс Вуд, пусть и был мягче и добрей характером, он все же оставался сыном своего отца и намеревался показать, что не отступит от трона полученного им по закону.       Восстание было жестоко подавлено. На Колдриверс обрушился кровавый водопад утихнувший лишь спустя день. Разум Хоуп, как иногда это бывает с жеребятами, сжалился над малюткой и вытеснил из воспоминаний это жуткое зрелище. Рэдиэнт Хоуп вспомнила о случившимся будучи уже взрослой и не на шутку удивилась тому, что была свидетелем этих событий и мысленно поблагодорила Великого Дракониуса за освобождение от страшных образов прошлой жизни.       Кантерлотцы, чей разум был отравлен столетиями превосходства, кажется уверовали не только в свою непобедимость, но и бессмертие. Когда то они решали — кто достоин жить. Но этот день, который в истории получил название день Смерти Нрава, перевернул их мировоззрение. Они увидели в какой ужас ввергали их предки и они сами тысячи некогда живых душ. Ощутили на собственной шкуре, какого это видеть, как умирают твои братья и сестры, жены и мужья, матери и отцы. Как погибают твои дети от действий подобных тебе существ.       Они осознали, что смертны. И осознали, что в смерти они жалки.       Урок который преподнес им их король был жесток. Но убедителен. Сила и жестокость, которую раньше эквестрийцы обрушали на другие народы, сегодня была обрушена на них самих.       На следующее утро король пожелал обратится к оставшимся в живых гражданам. Остепенившиеся и напуганные жители боялись выйти к замку вновь, но не рискнули ослушаться. Дрожащие, вмиг потерявшие былую надменность, заранее молящие о пощаде они стояли там, на крови своих мужей, братьев, сыновей, друзей и знакомых. Все ожидали короля, боясь проронить звук, боясь даже мысленно противится новому порядку.       Перед их глазами пролетали образы народов по их же вине окровавленных, покалеченных, лишенных всего что у них было.       — Простите нас. Ох, молю простите. О, светила, позвольте искупить наши грехи. — кричала кобылка ранее гордившаяся что ее муж, убитый вчера во время побоища, был достойным воином убившим сотни варваров. Теперь же она проклинала и день когда встретила его и свое лоно, что подарило ему детей от его крови. — Дети! Невинные дети! — кричала она все сильнее впадая в безумие. Ее собственный разум стал для нее наказанием заставляя представлять одиноких детишек, чьих родителей убивал ее муж. Быть может он убивал и детей. Об этом она не хотела думать.       Но разумеется не все единороги только лишь прониклись к своим жертвам и считали, что кровь пролитая в день Смерти Нрава необходимая жертва, чтобы смыть с себя грехи, встать на путь истинный. Были те кто возненавидел короля, кто проклинал его за то, что тот позарился на священную жизнь единорогов. Но сильнее чувства ненависти были чувства ужаса и страха за свою жизнь.       Среди и тех и других находились несчастные, чьи души и умы теперь были так искалечены, что они нашли исцеление лишь в прыжке с высоты Кантерлота вниз к Колдриверсу. Там, бездыханные тела, напоминающие уже кровавую жижу с осколками костей, но все еще облаченные в богатые одежды сначала обворовывались, а после выставлялись на общее обозрение, тем народам «варваров», которые не могли нарадоваться свержению своих мучителей с пьедестала превосходства.       Но вот кантерлотцы замолкли. К ним вышел король с речью.       — Мои верные друзья, клянусь вам перед Солнцем и Луной, вчера была пролита последняя кровь. Знайте, что мне не было ведомо, что последней должна будет пролиться кровь наших воинов, но если это плата требуемая с нас Светилами то поверьте, мои верные подчиненные, что это стоит того. Отныне Эквестрия не вступит ни в одну войну, и не проявит жестокость и несправедливость по отношению к кому либо. И с этой самой минуты устанавливаю, что все существа, проживающие не только в Эквестрии, но и в других странах и Империях признаются равными нам и будут почитаться нами. Приказываю армиям сложить оружие и, в качестве знака нашего сожаления о прошлых ошибках, нарекаю нас обязанными помочь отстроить заново города и страны ранее разрушенные. Вернуть представителей других рас на исторические родины. Помочь им обосноваться там если в этом будет необходимость. Но также уверяю всех жителей мира, всех наших братьев и сестер, что любой из живущих на этой земле всегда будет встречен нами с уважением и гостеприимством и сможет остаться здесь если такого будет его желание.       Так Вайс Вуд получивший от единорогов имя Безумный, изменил будущее Эквестрии. Но о чем он не догадывался, что его решение так же изменит и будущее Кристальной Империи.       Хоуп отправлялась в Северный Простор. Судьба Кристальной Империи предрешилась.

***

      Путь от Колдриверса до Фадехамина, городка Кристальной Империи стоящего на границе с Эквестрией, составил три недели.       На протяжении этих трех недель они редко останавливались на перевал. Выносливый земной пони выдерживал два дня безостановочного движения по холмам и каменистым тропам и казалось, что он даже не обращает внимание на тяжесть груза.       На каждый третий день устраивался перевал. За пять-шесть часов перерыва Битый успевал покормить сироток скудным запасом сухарей и сушенных яблок. Немного отсыпался. После путешествие продолжалось.       Сейчас в повозке осталась только Хоуп, а до их цели оставалось менее трехчасов.       Единорожка думала, что приближение Кристальной Империи ознаменуется холодом и снегом, но напротив. Становилось лишь теплее и трава становилась все зеленее.       Граница Эквестрии и Снежных Просторов теперь представлялась Хоуп столкновением высокой густой травы с огромной ледяной глыбой.       — Слышишь меня? — перебил фантазии Хоуп жеребец.       — Слышу, сэр. — не сразу отозвалась Хоуп.       — Я не сэр, к таким как я принято обращаться… Ай, да зачем это. Тебе нужно будет новые обращения учить. Язык новый. Но в твоем возрасте быстро учатся. Вот увидишь, ты, наверное, уже к концу месяца забудешь эквестрийский.       — В Кристальной Империи свой язык? -удивилась Хоуп.       Детская наивность единорожки не позволяла ей поверить в то, что во всем мире все-таки не говорят на одном языке.       «Как будто мало проблем у взрослых. Они с трудом понимают тех, кто говорит на их языке, так еще и выдумали говорить на разных» — думала жеребенок.       — Конечно. У Клаудсдейла свой, у грифонов свой, у нас свой. Конечно и у кристальников свой. Знаешь, даже если бы вдруг, каким-то чудом, две далекие страны говорили на одном языке, то либо мы, либо они, из принципа только начали бы придумывать новый. Такие вот мы взрослые интересные создания. — сказал жеребец.       — Но я же пока совсем ничего не знаю на кристально имперском. Как они меня поймут? Что я хочу есть, что я хочу в туалет, что мне нравится и что не нравится. Как вот они меня поймут? Я же там не смогу ужиться, сэр. — запаниковала Хоуп       — Не «кристально имперский» — засмеялся жеребец снова, смех его был слишком созвучен со скрежетом колес. Сливаясь с противным звуком корыта смех будто испарялся. — «Кристали» кажется так они свой язык называют. Погоди. Так у тебя же, вроде, мама кристальница. Она совсем ничему тебя не научила? Или ты, хотя бы, не слышала как она говорит на нем? Хотя бы какие то слова у нее наверное выскакивали.       — Нет. Она просто говорила немного по другому, чем мой папа. Я думала у нее просто сломалось говорение.       — Ну, раз по другому говорила то, наверное, это у нее акцент был. И у кристальников в языке слова какие то, не знаю, наверное, как будто полегче произносятся. Еще бы им что-то намудреное выговаривать. Того гляди отморозят и язык и зубы. Так тебе она ничего не рассказывала получается? О своей родине то.       — Она говорила, что там все безродные сволочи и что они предатели и неблагодарные выродки. — процитировала Хоуп свою мать, по-детски не подозревая о всей грубости, которые эти слова в себе несли.       — Ничего себе! — земной пони начал задыхаться от смеха. — Интересная мадама была твоя мама. — сказал жеребец и тут же испугался, что напомнил Хоуп о мертвой матери. Обычно после случайного напоминания о родителях новоиспеченные сиротки начинали истерику, которую ничего не могло остановить       — Кристали точно. — попытался перевести тему Битый. — У меня служба в армии проходила на границе с Северными Просторами. Помню первый раз я кристальных стражников испугался. Хотя, вот, на первый взгляд, ничего такого необычного в них кроме блестящей шкуры нет, но, знаешь, у страха глаза велики. В армии такие страшные легенды про них напридумывали. А они оказались простыми мужиками как я. Помню когда первый раз попытался с ними заговорить…       — Если вы их боялись зачем пошли болтать с ними? — перебила Хоуп.       — Да не то чтобы я буквально боялся их. Просто я их же раньше не видал никогда. Не знал я какие они из себя, понимаешь. Нового всегда поначалу боишься.- терпеливо по-отцовски объяснил единорожке сапфировый пони. — Ну, в общем, как сейчас помню, начал я что-то поначалу жестами у них выяснить. Ну и пока махал копытами, вдруг пару слов на нашем возьми да выскочи. Они сначала глаза на меня выпучили, уши навострили, друг на друга поглядели да начни гоготать.       — Может так получилось, что вы такое слово сказали, что на кристальном похожее означает что-то смешное. — предположила единорожка.       — Я тоже так сначала подумал. Но потом понял, что их само звучание рассмешило. Передразнивали прямо передо мной меня. Подумал, надо же, какой неприятный народец. А потом что-то на своем затараторили между собой. Тут уже я не сдержался, сначала заулыбался, а потом тоже засмеялся. Они как будто ждали когда я к гоготу присоединюсь. Что-то уже мне говорили на своем. Я им головой верчу мол не понимаю. В грудь себе тычут и имена свои назвали, я им свое сказал. Они мне потом еще на прощание копытами махали и повторяли «Ади», ну я понял что это на их языке как наше " Пока». Вот и я решил их научить и говорю «Пока-пока». В итоге шли они домой все оглядывались на меня и кричали «пкапка».       — А потом вы их видели? — заинтересовалась Хоуп.       — Еще бы, можно сказать что мы подружились. Только меня завидели сразу давай орать «пкапка». А я, дурак, им «Ади-ади» кричу. Добрые они все-таки, хоть и по своему. Что не попросишь во всем помочь пытаются. Язык у них как песня, быстро учишься. А вот они эквестрийские слова с трудом произносили.       Тут жеребец ненадолго замолчал и видимо полностью ушел в воспоминания. Но пауза оказалась не долгой:       — Я вот до сих пор помню анекдот на кристали «Си тэ эс конелан, парат ни посту, ээээ… — земной пони немного запнулся. — А! Посту кизи, пар тен аль онэр ни мерели. Переводится мол " если замерзаешь, встань в интересную позу, чтоб было, что поставить в музее» — жеребец рассмеялся. — Поняла? Вот замерзнешь, по интересному застынешь, так сказать, то тебя и поставят как статую в музее.       — Ни одного знакомого слова — испуганно сказала единорожка.       — Да хватит тебе ныть. Поймешь куда денешься. Сама сказала захочешь чтоб дали поесть так быстро выучишься. — успокоил ее жеребец.       Хоуп замолчала. Только сейчас воздух начал становиться холоднее, а лужайки травы все реже попадались на глаза.       Единорожка начала осознавать что теперь ее ждет жизнь в абсолютно другом окружении.       «Шутки у них странные. Вот если мне не нравится как я там буду жить? И я не хочу замерзнуть, чтобы меня потом выставили в музее» — думала Хоуп.       — Импири Хэситэн. — сказал земной пони будто отвечая на чей то вопрос.       — Что?       — Они так называют свою страну. Переводится дословно «Несокрушимая Империя». Не слова о кристалах, заметила? Да и вообще, они удивляются, что мы так акцентируем внимание на кристаллах, когда говорим об Империи. Знаешь, я могу это понять. Они то выросли среди этих кристаллов. Для северных в них нет ничего не обычного. Вот ты часто думаешь о том, что мы живем среди озер рек и гор? Так что нам из-за этого переименовать страну в Озерную Империю?       — А в Кристальной империи нет озер и гор?       — Есть конечно. Но ты поняла о чем я?       — Кажется да. — соврала Хоуп.       Холод сокрушился на путников как лавина. На горизонте появились хребты снежных громадных гор. Небо ровно над повозкой все еще было голубым, но ближе к горам постепенно вымывалось в тусклый серый цвет. Легкий ветерок выдул запах цветов и заменил его запахом мороза.       — Сэр? -добавила Хоуп после небольшой паузы- А у них есть Солнце?       — А ты думаешь что нет?       — Оно ведь здесь, а Кристальная Империя далеко отсюда.       Жеребец снова рассмеялся.       — Ты удивишься, но и в Кристальную Империю оно, бывает, заглядывает. Кстати, вот мы считаем, что Солнце и Луна — это единороги в магических сферах. А вот твои сородичи верят, что это глаза огромного Дракониуса. — сказал земной пони интонацией профессора. — Это их божество. Они называют его — Гранэ Гибри. На нашем — Великий Дракониус.       — А это правда? — спросила Хоуп.       — Да, они правда так считают.       — Нет, я имею ввиду Солнце и Луна это правда глаза Дракониуса?       — Лично я с трудом в это верю. Но ты привыкай верить, так тебе легче будет жить среди своих. Они еще убеждены в том, что Великий Дракониус подарил жизнь всем живым существам на планете. Из его шерсти появились яки, из ноги кристальные пони и дальше… Не помню. Ах, нет помню. Из рога — единороги, из крыла — пегасы, а кристалы — это части сердца дракониуса. И вот что интересно, они мне то сказали, мол, не видели никогда земных пони, которые не блестят. Получается тогда они и единорогов не видели, ни пегасов, ни грифонов, а все равно в легенде про них говорится, я помню.       — И что это значит? — не понимала Хоуп.       — Может быть это значит что они правы. Может мы действительно ходим по шару который слепил дракониус, а не по плоскому камню. Может правда мы появились из кусочков шерсти и частей тела дракониуса, а не вылупились из звезд. Ну вот как иначе они могли описать кого то, кого никогда не видели и не подозревали даже, что кто то, кроме них существует. В любом случае мне все равно, светят на меня огромные глаза Дракониуса или это две магические сферы.       Жеребец вновь умолк. На секунду он смутился от того, что все его разглагольствования все равно что пустой звук для малышки. Но Хоуп слушала внимательно. Это немного успокоило земного пони.       Они приближались к Фадехамину, горы виднелись все четче, а воздух совсем промерз.       — Сэр?       — Что такое? — спросил жеребец заботливо.       — Почему я должна радоваться, что мои родители умерли? Мне вот никак не радостно от этого.       — Я не говорю, что ты должна радоваться. Я…       — Нет вы так сказали.- почти крикнула жеребенок.       — Я не правильно выразился. Понимаешь? Да это огромная тяжелая утрата, которая оставит след на твоей жизни, но это плата за то, что ты вернешься на родину. Ты хоть и единорог, но не думаю, что тебя жалуют единороги Эквестрии. И вот, как не единорог не обычному единорогу я тебе говорю — судьба решила спасти тебя. Ты попадешь к своим сородичам и там…       — Но в Эквестрии же много разных рас. Они ведь как-то живут. И тем более сейчас было объявлено, что отныне мы все равны. — перебила его единорожка.       — Все это ерунда малышка. Сейчас единороги, быть может, напуганы и не более. Они все еще сильнее нас и рано или поздно они очухаются от этого побоища и вновь проявят свое истинное нутро. Да мы жили и живем рядом с ними. На правах отребья.       — Но ведь… — хотела возразить Хоуп.       — Этот умник — новый король. Некоторые народы уже прозвали его Вайс Вудом Справедливым. А я называю его Вайс Вудом Сказочником. Его отец распорядился, чтобы от моего поселения, чтобы от моего дома ничего не осталось. Мои родители бежали по трупам своих друзей и родственников. Наш язык утерян от нашей родины не осталось даже пыли все лишь потому, что единороги хотели припугнуть наших соседей буйволов. Чтобы те увидели на что способны эти рогатые мрази. Нас заселили в Яблочную Долину и сделали из нас своих рабов. И теперь его сынулька говорит, что единороги сделают все, чтобы мы простили их. Что поможет восстановить разрушенные города. А как он вернет к жизни стертые с лица земли расы? Он должен просить прощения у, убитых его отцом, невинных жителях. Как легко с балкона своего замка кричать красивые речи и как же ему не хочется рассказать в красках, что именно вытворял его рогатый народ. — сказал Битый сквозь зубы.       — Получается что король врет?       — Они все врут. А такие как мы страдаем. Но ты не думай больше о проклятой Эквестрии. У тебя будет новый дом. У тебя будет защита. Тебя будут уважать прислушиваться к тебе. Вот что я хочу до тебя донести. Да ты потеряла родителей, но обрела дом. Цена за будущее бывает слишком жестокой, но ты уже оплатила ее. Теперь просто получи то, что заслужила за свое горькое детство.       — Если хотите то можем вместе остаться в Кристальной Империи. — предложила Хоуп.       — Спасибо, добрая ты душа, но я холод совсем не переношу. Напиши мне когда обоснуешься. Буду заходить в гости.       Разумеется земной пони не планировал никуда приходить да и понимал что через год—два единорожка забудет об их встрече и наверное об этом разговоре. В этом он ошибся.       Между тем над путниками возвысилась кристальная арка с табличкой. На ней красовалась надпись как Хоуп сразу поняла на языке кристальных пони.       — Что там написано? — спросила у земного пони единорожка думая, что он сможет прочесть и перевести написанное.       — Ну я читать на кристали не умею но предполагаю, что тоже самое что здесь- сказал жеребец указывая копытом на доску которая стояла чуть подальше от арки. На ней уже на Эквестрийском было написано " Здесь заканчивается Великая Эквестрия и начинается территория Снежных Просторов»       — Мы на месте? — радостно воскликнула жеребенок уставшая от долгого пути.       — На месте. — устало и немного грустно ответил жеребец. — Вот погляди, кристальники уже ждут тебя.       Рядом с будкой сооруженной из розовых кристаллов стояла группа кристальных пони без остановки что-то обсуждающей и Хоуп поняла что именно рассмешило тогда Битого. Речь была быстрой и как тогда показалось Хоуп походил на детский лепет.       «Эт», «пар», «ли», «ме» — казалось только из этих звуков состоял кристали. Забавно, но Хоуп думала только о том как скоро она сможет понимать их.       — Пар эста паради ахо?— крикнула кристальная кобылка, единственная среди трех жеребцов. — Бэни ахин. Мэ рапид. Кунот диэмпи пуэти эспат?       — Ой-ой, беги к ним скорее. Видимо они давно тебя ждут. — сказал земной пони обращаясь к Хоуп.       Хоуп соскочила с повозки и было понеслась в сторону незнакомцев, но остановилась и обернулась назад.       — До свидания, сэр. Я буду по вам скучать.- крикнула единорожка один раз махнув копытом.       — Удачи тебе. — ответил Битый. — Пусть дракониус обережет тебя от всех бед. — подмигнул жеребец. Перед тем как повернуть назад он долго провожал Хоуп взглядом.       — Удачи, Рэдиант Хоуп. — повторил он когда Хоуп скрылась с кристальниками за холмами.