Часть 11

— Джеймс? Барнс постарался сфокусировать свой взгляд на ярком знаке пешехода неподалеку. Вдох и выдох. Я Джеймс Бьюкенен Барнс. Я знаю, где я. Кто я. И то, кем не являюсь. Медленно выдохнув, он вспомнил каждую деталь своей одежды: серая футболка, поверх неё красная кофта с белыми пуговицами, потёртые джинсы, ветровка цвета хаки. Простая, удобная одежда. Никакой формы, никаких тяжёлых сапог и ремней. Я Джеймс Бьюкенен Барнс. — Я хотела предложить ночлег. Забурлившее в крови раздражение от одного её сиплого голоса было успешно подавлено. Баки обернулся и скептически дернул бровью, возвращая себе холодный, невозмутимый вид. Не догадывается или просто притворяется дурочкой? Не почувствовала, насколько долгим и странным был его взгляд? Нет. Вряд ли. Девушка молчала, кусала губы и топталась на месте, чертовски нервничая. По крайней мере, не сбежала. Оно и к лучшему. Она не должна заметить больную слабость в его глазах. Но Оливия уже уловила это — непонятный блеск в глазах, не то боль, не то затуманенность разума непослушными мыслями. Хоть мужчина был ходячей загадкой, она знала наверняка, что у него серьёзные проблемы с агрессией. Безусловно, это ещё цветочки. С Джеймсом было что-то не то, и это что-то явно дурманило, царапало его рассудок и побуждало его рвать и метать. Все кто был связан с Гидрой такие отбитые? И тут резко её мысли переключились на гораздо более насущную проблему. Погодите-ка… а как именно она должна ему помочь? Каким образом ей придётся выполнить свою часть сделки? Чего думать — через боль. — Я более-менее знаю эту местность, — какие бы усилия она ни приложила, голос её всё равно дрогнул, выдавая страх. А он может сделать больно. Может вообще добиться своего и убить. — Да неужели? — Джеймс презрительно фыркнул, ретировавшись. Глаза как глаза… а может, она соврала? Всё-таки есть в ней какая-то сила? — Поблизости должен быть мотель, — виски Оливии резко стрельнули — инверсия сна — это не шутки, — я не могу гарантировать, что нам помогут. Но попробовать стоит. Мне нужно быть начеку. Я глаз с неё не спущу. Недолго думая, Джеймс кивнул. Теперь отдых больше не был для него чем-то заоблачным, и он пользовался каждым подвернувшимся случаем. *** Мотель, о котором заикнулась Оливия, нашелся быстро. Это было двухэтажное кирпичное здание с зелёной крышей и тесной балконной террасой. Внутри царило уютное, приглушённое освещение, мягко обволакивающее пространство и выхватывающее из полумрака детали. Под ногами расстилались тёмно-красные ковры, слегка вытертые местами, и Джеймс невольно отметил, что на них легко можно было бы скрыть следы преступления. Кровь вполне осталась бы незаметной. Прекрати. Прямо напротив входа располагалась массивная, полированная коричневая стойка регистрации. Воздух здесь был наполнен лёгким ароматом свежей мебели и ненавязчивого освежителя. Оливия с трудом узнала это место — оно совсем не походило на себя ни снаружи, ни внутри. — Мигель! Привет! — она заметила за стойкой знакомого мужчину, и её лицо озарила мягкая улыбка. Теплые воспоминания нахлынули, как снег на голову. — Какие люди! Палочка-выручалочка, сколько лет, сколько зим? — он поспешил поприветствовать её, поднявшись с кресла. Мигель — загорелый широкоплечий мужчина лет сорока пяти, с выраженными гусиными лапками возле глаз, отросшей щетиной и приятным голосом. Лицо его изобразило удивление, а интонация выдала, что видеть девушку он был рад, подметил Джеймс, молчаливо сканируя нового персонажа. — Смотрю у тебя тут многое изменилось. — она неловко запустила руки в карманы, изучая обстановку, не зная, как правильно подступиться к теме. — А кто это с тобой? — Мигель метнул взгляд в сторону задумчивого Джеймса, который даже не удосужился поздороваться. — А… — Чёрт. Она не предусмотрела ответ на этот вопрос, — это мой… друг. Барнс еле подавил усмешку. Серьезно? Ничего лучше не придумала? — И это ты редкостный мудила, из-за которого у неё вышло столько проблем? Атмосфера накалялась буквально на глазах. Оливия кожей ощутила напряжение, витавшее в воздухе. Сейчас Джеймс выкинет что-нибудь неразумное, и не видать им никакой помощи. Так что стоило ему недовольно зыркнуть на Мигеля, как Оливия поспешила взять ситуацию в свои руки. Мда, я и подзабыла легенду, которую составила для Мигеля. Как же меня звали? — Нет, это не он. — Она натянуто улыбнулась, картинно хлопая Джеймса по плечу, отыгрывая непринуждённость, — Мигель, помнишь свой должок? Барнс с подозрением покосился на Мигеля, тот в ответ на слова девушки с готовностью кивнул. В этом простом жесте явно читался скрытый, невысказанный смысл или знание, недоступное ему. Что их связывает? — И чем же я могу вам помочь? — Он вкрадчиво поинтересовался. — Нам нужен ночлег. Возможно на дня два или больше… Джеймс почувствовал, как задумчивый взгляд Мигеля цепляется за обоих. Словно он мысленно вычислял какую-то задачу и, наконец, дойдя до логичного умозаключения, слегка приподнял уголки губ. Мне это не нравится. — Не проблема, — хозяин мотеля бодро прошел за стойку и протянул нужный ключ Оливии, — Ещё что-нибудь? — Желательно рассказать, что у тебя нового, — она мягко улыбнулась, — но это, пожалуй, после того как мы отдохнём. — Конечно, всему свое время! Новоиспечённые напарники молча двинулись в номер, каждый из них буквально тащил своё тело наверх по лестнице. Оливия спустя несколько попыток просунуть ключ в замочную скважину сдалась; руки не слушались, голова всё ещё трещала — не то от голода, не то от изнеможения. Барнс взял всё в свои руки, довольно резко выхватил из её рук ключи, вошёл первым, и не успела девушка прикрыть за собой дверь, как он хорошенько толкнул её в грудь. — Джеймс? — Оливия испуганно округлила глаза, неприятно ударившись спиной о дверь, — Что ты… — Кто этот мужчина и с какого перепугу тебе помогает? — он стоял очень близко, нависал над ней словно стервятник, подавляя ее уверенность. Малейшее резкое движение в данной ситуации вызывало у Оливии боль. Не хватало новой порции агрессии Джеймса, она ответит на все его вопросы. Ради Бога! Но неужели он продолжит прижимать её к стенке при каждом удобном случае? Разве это не растопчет её шаткую самооценку и чувство собственного достоинства? Джеймс прищурился, почти болезненно напрягая взгляд, пытаясь уловить малейшее несоответствие в её поведении, мельчайшее изменение на лице, что выдало бы ложь. Каждое движение Оливии, каждый вздох — всё подвергалось безжалостному анализу его воспаленного разума. Неужели он, наивный идиот, клюнул на обман, и за ближайшей дверью этого чёртова мотеля его уже ждёт засада? Паранойя душила его, не позволяя поверить, что здесь может быть безопасно. Он просто не мог поверить. — Давай мы с тобой спокойно поговорим, — Оливия контролировала свой голос, тело и мысли, не позволяя себе впадать в панику. Как будто такая близость не сковывала её ужасом, — Я не смогу тебе помочь, если буду шарахаться от тебя. Отойди от меня. В номере всё ещё было темно, она не успела включить свет, а Джеймс даже не удосужился. Он стоял твёрдо, нахмурив брови, обдумывая её слова, и, чёрт возьми, ему нехотя приходилось признать, что в них был смысл. Медленно он сделал шаг назад. — Я помогла Мигелю скрыть следы преступления. Как иронично. Джеймс бы усмехнулся, да вот облегчать задачу девушке, а именно разбавлять атмосферу, не собирался. Несмотря на великолепную выдержку, он чувствовал её напряжение, слышал, как бешено билось сердце о рёбра, и испытал что-то отдалённо напоминающее облегчение, если не удовлетворение. Её страх служил невидимым индикатором собственной безопасности. Пусть боится, нервничает — так он будет знать, что всё под контролем. Или то, что он трусливый ублюдок. — После того как я сбежала из Гидры, я находилась в бегах и, как ты видишь, довольно успешно… — Джеймс надменно вздернул бровь, явно оспаривая её слова. Оливия вздохнула. Конечно, он же нашёл её. — Хорошо, я была в бегах три года и меняла города как перчатки, чтобы меня не засекли, и когда-то я жила в этой местности. Джеймс склонил голову набок, ожидая продолжения. Часть его волос упала, прикрывая лицо, и Оливия непроизвольно засмотрелась. Удивительно, как этот жест придавал ему безобидность и нормальность, будто бы он не способен ударить беззащитную девушку в лицо. — Я… я работала у Мигеля два года назад. — О каком долге шла речь? — Я бы предпочла промолчать, — она сдержала короткую паузу, собираясь с мыслями, — но я хочу заслужить твоё доверие, потому что вижу, как ты напряжён. Ты помнишь, после того как мы поздоровались, я заметила, что тут многое изменилось. — Да, помню. Естественно, он всё помнил, он солдат, силой приученный к этому. — Снаружи был бассейн, прямо под балконом. Летом несколько пьяных подростков устроили перестрелку и поубивали друг друга. Мигелю светили уголовные проблемы, а бизнесу — крантык. Учти еще, что он нелегальный мигрант из Мексики. — И что ты сделала? Оливия тяжело вздохнула, предчувствуя, что ей вновь придётся пережить один из самых отвратительных моментов в её жизни. Это было не просто неприятное воспоминание, а точка невозврата, навсегда оставившая в ней свои отпечатки. Мечтать, но всегда довольствоваться малым, брать на себя тяжёлый труд, не иметь друзей, даже собственных принадлежностей, вынужденно кочуя из одного места в другое. Это было своего рода самоистязание за собственные грехи. — Я помогла ему закопать их. В меня эти ублюдки тоже стреляли, и Мигель бы не выдал меня. Ему шкура дорога. После этого я покинула район, но бассейн Мигель убрал. Никогда прежде в ней не возникало ярое желание расцарапать себе лицо, разодрать в клочья это виноватое выражение лица, которое проскальзывало в моменты слабости. Достаточное ли это оправдание — ей было всего семнадцать, когда она стала очевидицей перестрелки. Мигель сам весь бледный, дрожал и настороженно гладил её по плечам, спрашивая, всё ли с ней в порядке, ведь она неестественно спокойно отреагировала на трупы и боль. Рана кровоточила, но разве ей впервой? Тогда Оливии впервые показалось, что ничего в принципе и не изменилось после побега. Кровь тонким шлейфом тянулась за ней, норовя застелить и будущие дороги. Мигель не хотел звать копов, повезло, что из гостей были только безрассудные подростки. Он также не хотел за решётку — а так бы оно и вышло в суде. У него были свои заботы: больная жена и маленький сын. Решение к нему пришло внезапно, а Оливия сразу согласилась. Ей даже в голову не пришло, что можно отказаться. Адреналин, страх за свою жизнь, нахлынувшие воспоминания о мучениях перекрыли здравый рассудок. Позже придерживая фонарик для лучшей видимости, она задумчиво кусала губы, наблюдая, как пачкаются штаны Мигеля сырой землёй при каждом взмахе лопаты. В комнате повисла тишина. Джеймс, не ожидавший такого объёма, присел на стул возле маленького стола, вдумчиво обрабатывая информацию, сверля её холодным взглядом. Эти серые глаза перенесли гораздо больше, чем он ожидал, и по-прежнему в них не было и намёка на черствость, теперь они выглядели намного притягательнее… Нет. Глаза Джеймса, затуманенные мыслями, вдруг стали острыми, как лезвия обточенного кинжала, а уголки губ поспешно дернулись в нечто отдалённо напоминающее усмешку — безжалостную, без малейших ноток сострадания. Оливия тотчас это заметила — она могла прочесть это по глазам — и мгновенно пожалела, что раскрылась. — Ты закопала их. — Он намеренно сделал акцент на каждом слове, и это даже помогло ему зачеркнуть глупые мысли. Обида на её лице расслабила его. В номере одна единственная кровать. Мигель что, издевается?! Хотя проблем не будет, Джеймс всё равно на неё не претендует. — Почему ты спишь на полу? — Она сама не знала зачем это спросила, возможно из-за искреннего любопытства или с надеждой на ответный рассказ. — А что так хочется разделить со мной постель? — съязвил Барнс, оттягивая момент правды. Сейчас он предстанет пред ней в уязвимом обличии, и броня будет бесмыссленна. — Нет, просто… — ну и черт дернул её это спросить? Поначалу было ясно, что он не откроется. А по-другому никак. Незнание тебе ничем не поможет. — Джеймс, — вдруг заговорила Оливия, присев на край кровати. — Я всё ещё ничего не понимаю, зачем ты отделился от Гидры? Барнс чуть не расхохотался в голос от её глупости. — Я не шёл к ним добровольно. Меня пытали так же, как и тебя. — Но как? — он нахмурился, совсем не собираясь отвечать на её вопрос. Устало потерев виски, пытаясь унять нарастаущую боль, Оливия принялась изучать свои ладони, её мысли хаотично метались, никак не укладываясь в голове. Как такого здорового и опасного мужчину могли держать в узде? Представить его мощную фигуру не сложно — крепкое телосложение, нечеловеческая сила и хитрые навыки. Да и главный вопрос: как он к ним вообще попал? Неужели его история так же ужасна, как и её собственная? Тоже отобрали из приюта, стирали память и проводили эксперименты? Она понятия не имела, что происходило за стенами её «комнаты». Кожа мгновенно покрылась мурашками. Её цепкий взгляд метнулся к протезной руке Джеймса, скрытой под рукавом красной кофты. Она никогда не видела ничего подобного и интуитивно поняла — это точно дело рук гидровцев. Эта догадка, откровенно говоря, рушила её представление о нём. Если эта рука — их творение, то, возможно, и всё остальное… Значит, его агрессивное поведение и неконтролируемая тяга к насилию — это не его природа, а лишь чудовищные последствия их влияния. Его ярость, паранойя и грубость — все это могло быть результатом тех же самых экспериментов, тех же самых, которые превратили ее в настороженный, недоверчивый комок нервов. Как же над тобой издевались?