Часть 16

Если в прошлый раз тишина в лесу прерывалась взмахом лопаты, то теперь эта роль досталась её взбивчивому дыханию, иронично, что в обоих случаях это навязывало тревогу. Отстранившись, Оливия терпеливо ждала, пока Барнс повернётся и скажет хоть что-нибудь, возразит ей, что она зашла слишком далеко, коснувшись его, или бросит что-то такое колкое и холодное, что резанёт ей слух. Но он молчал и не шевелился, и ничего из этого не способствовало облегчению — ни от физического, так и душевного терзания. — Джеймс, не мог бы ты повернуться? — Оливия сдерживала болезненные стоны, держась за левый бок, а Барнс всё оттягивал момент перед неизбежным. Идти некуда, он обернулся — и сразу пожалел об этом: брови обеспокоенно вздёрнуты, глаза расширены, с проблеском усталости на бледном лице, Оливия импульсивно жует губы. — Ты ранена, — зачем-то Джеймс объявил вслух, и она, как ему показалось, вымученно усмехнулась. — Ты не упоминал, что наша затея опасна. Ты гадкий ублюдок, Джеймс. И вправду, он ведь толком и не объяснил Ли, насколько опасен может быть Зимний Солдат и что извлечение кода может потребовать столько жертв. К горлу подкатила ядовитая жижа, обжигая внутренности, Джеймс даже не мог подобрать верные слова. Разве он хотел её ранить? Разве хотел быть виновником потухшего блеска в её серых глазах? Нет, он бы никогда не смог, не осмелился нарушить хрупкое перемирие между ними. Это ведь был не я. — Ничего, я всё понимаю, — судорожно выдохнула Ли, поморщившись. — Что ты понимаешь? — Джеймс поборол порыв прикрыть лицо ладонями, голос его предательски дрогнул. Ты ведь сам твердил себе, что применишь насилие, если потребуется! — У нас уговор, и я сдержу своё слово. Почему тогда тебе так стыдно? Нет. Не может быть, что она его понимает. Не может такого быть, что она его не презирает. Ли должна желать разодрать ему лицо за умалчивание возможных последствий и деталей дела, должна осыпать его больную голову потоком ругательств, но никак не… Никак не перекрывать кислород своим состраданием. — Ты сумасшедшая, — неожиданно для себя заявил Барнс, его лицемерной душе легче было обозвать её, чем показать свои истинные эмоции. — Я поняла, код в твоей голове действует на тебя как триггер, — прекратив кусать губы, как ни в чём не бывало, заявила Ли. — Нам нужно просто уловить, что именно означает каждый. Я смогла сломать первый. Осталось девять. Лесной дрозд коричневым пятном низко пролетел над их головами, но Джеймс даже не попытался рассмотреть его, взгляд его был сфокусирован на Ли со странной примесью благодарности и отчуждения. Почему его внутренности сворачиваются в тугой узел? Вместо радости или облегчения в нём возникло ярое желание зарыться пальцами в волосы и дёрнуть их, чтобы прийти в себя и унять душераздирающую бурю. — Ты можешь мне помочь? Вытянутая рука, как яркий знак её бессилия, не позволила Джеймсу погрузиться в мысли. Ты здесь и сейчас, чёрт возьми. Очнись. Аккуратно, насколько способен, он подхватил её за руку и поднял на ноги. Тут же послышался приглушённый стон сквозь зубы — он стал свидетелем того, как она зажмурилась. Грудь сдавило. Я не хотел. Джеймс, контролируя движения, закидывает её руку на плечо, взваливая её вес на себя, живой рукой придерживая за талию, намереваясь дотащить до мотеля. Лишь бы дотянуть до номера. Лишь бы дотянуть. Оливия, в безысходной попытке отвлечься от спазма в боку, прикусила губу. На мгновение левый бок затих — губа стрельнула болью, во рту почувствовался металлический привкус. Думать не получалось, такое чувство, будто она дезориентировалась, ноги практически не слушались, и только крепкая хватка Джеймса держала её над землёй. Не отключаться. Блять, не отключаться. Сейчас она дойдёт до номера, а там она блаженно откинется хоть на полу, прикроет глаза, мирно переждёт — и адская боль пройдёт. В полную силу вздохнуть не получалось, лёгкие кололо, Оливия вынужденно дышала поверхностно, минимизируя боль. — У меня не было в планах тебя калечить. Голова слабо поворачивается на Джеймса, серые глаза сверлят расплывчатым взглядом чёткий профиль мужчины, а слова давались с трудом. Просто молчи. Напарники добрались до лестницы, Барнс неохотно переступил первую ступень. — Всё в порядке, во мне есть сыворотка, и… — Ли споткнулась, стопа ударилась о металл, но он не позволил ей упасть, крепче сжав за талию. Но Оливия всё равно стонет, а дальше и вовсе приступ кашля охватил её. Больно. Как же больно. Меня как будто изнутри режут. Почему всё не заживёт сразу?! — Ты… — промямлила она, когда оказалась на балконе, — оставь меня здесь. Джеймс всё понял без объяснений — ей было противно находиться с ним рядом, гнусно делить с ним пространство, наверное, она даже прониклась к нему ненавистью. И он не смеет возразить, но всё его естество было против этого безропотного принятия. Посиди с ней. Скажи что-нибудь. — Хорошо, — глухо отозвался он, придерживая её за талию. — Я вытащу стул… — Я сама справлюсь. — Ли оттолкнулась, хоть колени и подкосились, она сумела сделать шаг — спина соприкоснулась с холодом, она облокотилась о стену, запрокинув голову. Прохлада слегка освежала. Барнс медлить не стал, усадил её на стуле и скрылся в номере, захлопнув дверь. Если Ли хочет побыть одна — то он предоставит ей эту возможность. Сделай хотя бы это. Больно. Больно. Больно. Боясь сделать малейшее лишнее движение, Оливия рассматривала уже закат, пытаясь нормализовать сбившееся дыхание. По чуть-чуть, дыши по чуть-чуть. Пару часиков — и всё восстановится. Всё будет хорошо. Мне нужно просто переждать. Непреодолимое желание прикусить лопнувшую губу так и манило, но это не сможет перекрыть спазм в левом боку. По ощущениям… Барнс наградил её добротной трещиной в рёбрах. А что ты ожидала? Ты знала, на что подписывалась! Нет! Я не знала! Я не могла знать! Облизнувшись, Оливия заставила себя сосредоточиться на своеобразном пейзаже, раскинувшемся перед ней: неподалёку простиралась широкая дорога, где неторопливо ездили цветные машины под тусклое освещение высоких столбов. Светофор несколько раз проморгался на красном и заменился на зелёный, поток автомобилей тронулся, и она прикрыла глаза, отдаваясь беззвучным рыданиям. Первый всхлип вышел предательски звонким, нетерпеливый глубокий вдох — и последовала мгновенная расплата: левый бок будто пронзили острым наточенным колом. Невыносимо. Но дело даже не в трещине — проклятая сыворотка восстановит все кости ещё к утру. Нет, слёзы прудом лились из глаз не из-за физической боли. Если бы всё было так просто. Оливия чувствовала себя отвратительно — собственные принципы были нарушены, злосчастные устои в её собственной голове. Стыд и ненависть к себе ринулись в ожесточённую схватку, кромсая последние крупицы гордости. Сострадать Зимнему Солдату после того, как он жестоко искалечил тебя — это то, что она не могла бы и придумать. Сочувствовать участи Джеймса Барнса — хладнокровному убийце, погубившему её друга — как плевок с токсичной мокротой хлестнул по лицу. Вина за смерть Дарвина всё ещё преследовала её в каждом городе и углу, и Оливии было чертовски тошно от самой себя. Гадко — за то, что она прониклась сочувствием к Джеймсу, за то, что она позволила себе выгораживать его в мыслях, оспаривая все его злодеяния и жестокости, оправдывая их одним жирным аргументом — это была не его воля. Зимний Солдат — это лишь бесчувственный инструмент, и весь букет его проблем подарен старой доброй Гидрой. Выбора у него не было — точно так же, как и у неё самой. Оливия уже перестала скрывать свой плач и рыдала в голос. Сопливая мымра. Пускай! Пускай, она вдоволь натерпелась — сил больше не было подавлять чувства. Сколько бы она ни корила себя, отрицать очевидного не было смысла — ей было жаль Джеймса, и её отношение к нему заметно смягчилось. Настолько, что ты готова вытерпеть пытки? Рефлекторно она зажмурилась, чтобы перекрыть сверлящую боль в груди. Толку мало — слёзы, скопившись в глазницах, текут по щекам, мочат нос, дорожками проделывают путь до шеи, и слабый ветер побуждает вздрогнуть от прохлады. — Знаешь, в этой жизни нужно уметь отпускать. Я правда не считаю его дьяволом, Дарвин. Не могу — не после того, как услышала его учащённое сердцебиение. Ему было страшно, больно, тревожно. Я прощаю его и хочу помочь. Прости меня, Дарвин, ведь я сама такая же, как он. *** — Твою мать! — Наташа изумлённо таращится на задержанного агента. — Брок, откуда ты это достал? Три пары глаз внимательно пробегались по строчкам на экране, дивясь объёму информации. Рамлоу буквально на блюдечке преподнёс им все тайные точки Гидры, уцелевшие после погрома. Да что там — в файле даже имелись имена кадров и подопытных. Теперь задача — положить конец своевольностям этих моральных уродов — стала намного реальней. — Это сильно облегчает нам нашу задачу, — признался Стив, задумчиво сложив руки на груди. — Всегда к вашим услугам, мой капитан, — заявил Брок, мысленно ликуя собственной находке. Проделка с изъятием информации далась им непросто — теперь он на шаг ближе к колючке. — Эй, а что там за файл внизу? — Красный Чтец, — попробовала на вкус прозвище Наташа. — Наверное, один из проектов. Вы уверены, что хотите на это взглянуть? — взяв штурвал в руки, она расторопно схватила мышку, кликнула на файл без раздумий, демонстрируя полную боевую готовность. Момент настал — трое лицезрели содержимое тайного документа, и, к удивлению всех, наступила гробовая тишина. Нат и Стив переглянулись, а нерв под глазом Брока дёрнулся… Да не может быть! — Оливия… — недоуменно бросила Нат. — Мне нужно найти её. Сейчас же! — Всё в порядке, Рамлоу. Ты выполнил свою часть, а остальное — дело за нами. — Нет, я должен пойти с вами! Его возражение прозвучало громче, чем следовало. В кабинет ворвался дежурный охранник, но при виде озадаченных агентов и разъярённого, раскрасневшегося Брока он неловко прикрыл дверь. Рамлоу видел, как губы Стива шевелились, но разобрать слов он не мог — всё перемешалось между собой: пульсирующий бип процессора, вентиляция на потолке, монотонный голос Роджерса. Ярость, недоумение и шок сногсшибательной комбинацией приправили разоблачение. Брок неподвижно стоял, свесив скованные руки, склонившись над монитором, из раза в раз читая знакомые имя и фамилию. Никакой Оливии Роу не было с самого начала, он должен был догадаться! Ложь, сраная ложь с самого начала! Я найду тебя. Красный Чтец. *** Раскрыв веки, Оливия находит себя в постели, да ещё и плотно укутанной в одеяло. Брови автоматически нахмурились — что-то она не припоминает, как добралась до кровати. Хотя, признаться, она ничего и не помнила, только то, что в порыве истерики осталась грустить на балконе и позорно разрыдалась в голос. Значит, Барнс перенёс её в номер. Кстати, о нём… где он? Оглядываясь по сторонам, она к удивлению увидела его на постели. Лежал напарник прямо на спине, голова на противоположной стороне кровати, руки по швам, ноги лежат прямо. — Джеймс? — одного оклика хватило, Барнс незамедлительно поднялся, потёр виски и кашлянул. Что удивительно, Оливия не напряглась, заметив его в такой близости. — С пробуждением, — он быстро свесил ноги на пол с кровати, сев к ней боком. — Тебя знобило, вот я и укутал тебя. Внутри всё переворачивалось вверх дном, но Барнс держался, не набрасывался на неё с вопросами из ряда «с тобой всё в порядке?». Просто нужно признаться самому себе в том, что ему чертовски страшно столкнуться лицом к лицу с её реакцией. Одеяло было теплое, да ещё и из приятной на ощупь ткани, так что освобождаться от плотного кокона ей не хотелось. Шестерёнки Оливии медленно заработали: что же послужило причиной такого доброго поступка? — Ничего не додумывай, — резко бросил Барнс, пригладив волосы. Понятно. Послышался едва уловимый разочарованный вздох. Лучше бы он озвучил вслух свои переживания — сердце девушки неприятно защемило в ложной догадке. Расчёт. Его забота — это всего лишь холодный расчёт. Ну а что? Она сама виновата, не стоит даже обижаться, сама простила, сама помогла — теперь дороги назад нет. Так что Оливия сглатывает, пихает комок обиды куда глубже, туда, где он не достанет её. Я не откажусь от своих слов. Мне всё ещё его жаль. — Нам нужно в ближайший магазин одежды. — Почему? — Тебе нужна новая толстовка. Эта вызывает подозрения, — она кивнула в сторону его плеча, там, где красовалась дыра от отскочившей пули. — Ты уверена, что сможешь ходить? — в его голосе проскользнула необычная нотка, нечто похожее на… беспокойство? Да не может быть. — Уверена. Через часа два всё окончательно восстановится, но я боюсь, что нас могут нагнать. — Так избавь меня от кодов побыстрее, чтобы я мог им противостоять, — Джеймс сдавленно простонал, его взгляд скользнул по потолку, где он обнаружил жёлтые разводы после утечки дождя. Несмотря на то, что Ли упоминала, что в мотеле велся ремонт, некоторые места, конечно, все ещё требуют внимания. Хмыкнув на его грубость, Оливия поджала под себя ноги. — У тебя есть родня? — Ты думаешь, обычные люди живут по сто лет? — вопрос слегка царапнул по больной ране, Барнс активировал режим защитного сарказма, но она не купилась. — Ответь на вопрос. — Нет, Ли, я понятия не имею. Наверняка они все мертвы. — Хорошо, — Оливия заметила, как непривычно внятно и мягко он произносит её короткое имя, придуманное им же. — Тогда есть ли у тебя друзья? Не знаю, может, хоть кто-то… — Зачем этот допрос? — тон переменился на раздражённый, Барнс метнул на неё недовольный взгляд, который вмиг смягчился под натиском серой стали. Сдаёшь позиции, Барнс. — Я хотела услышать это от тебя самого, но ты вынуждаешь меня это сказать. У тебя есть друг. Его зовут Стив Роджерс. Нет. Только не эта тема. — Я спешу опередить твоё подозрение. Я не влезла в твой мозг, — оправдалась на всякий случай Оливия, — просто Брок сказал мне, что ты друг Капитана Америки, и он ни за что не позволит тебе страдать. — С чего ты это взяла? — он подавил громкий нервный смешок. Стив ему больше не друг, а он ему не ровня. — А ты не хотел бы встретиться с ним? — Ты не понимаешь, — Барнс покачал головой, будто прогоняя навязчивую печаль. К чёрту, он справится сам. Мне не нужен Стив. Почему? Боишься, что он тебя отвергнет, если обратишься к нему? — Ты не хотел бы попросить у него помощи? Самообладание покинуло Джеймса в мгновение ока. Вспышка внезапной ярости, чистой и неуправляемой, словно разряд тока, пронзила его насквозь. Он резко вскочил на ноги, его тело напряглось, каждая мышца вздыбилась. Ладони превратились в кулак, слух уловил скрежет металла — ещё чуть-чуть, и он разгромит комнату. В его глазах плясал опасный огонь. Никто не смеет ворошить его прошлое, обнажать так запросто его душевные раны. Никто… он не подопытный… он больше, блядь, не Солдат, которого можно так легко прочитать. Голос сорвался на повышенные тона: — Прекрати делать вид, что ты хоть что-то знаешь обо мне! — Слова ударили по Оливии сильнее пинков в лесу, она видела пламенную густую ярость в его лице и не смела вымолвить и слова. — Ты даже понятия не имеешь, кто ты такая! И это человек, которого ты простила? И это ему ты назвала себя другом? Стиснув зубы, девушка отвернулась.