Часть 17

«When I'm with you

I don't want to be with you»

— Covet. Basement.

Пенсильвания. Истон. Парк Хью Мура. Конец осени ознаменовался резким скачком погоды и весьма заметной прохладой. К счастью, заработанных денег у Мигеля хватило на новый мотель и поход за сменной одеждой. Впервые за две недели напарники решились прогуляться в парке, дабы развеяться. В итоге, выдохшись, они осели на первую попавшуюся скамейку, которая подозрительно скрипнула под их весом. Оливия мысленно подсчитывала расходы и, поежившись, отпила горячий капучино, который захватила по дороге. Кочевническая жизнь девушки продолжалась, правда, в этот раз, сменив напарника, она чувствовала себя менее расслабленной. Ответственность за финансы лежала прямо на её плечах, так же как и передвижение, планирование проживания, вдобавок ко всему прочему присоединилось постоянное размышление об элиминации следующего кода. Заметив на себе изучающий взгляд, Оливия повернулась корпусом к Джеймсу. — Хочешь кофе? — она призывно покрутила стаканчиком. Интересно, будут ли дни, когда она сможет так наслаждаться горячим напитком и природой, когда сама того пожелает? — Нет. — он, как ей показалось, немного застенчиво отвёл взгляд, сосредоточившись на картине перед собой. Почему-то им приспичило присесть именно напротив пустой детской площадки, где невысокие горки скучали без детворы, а цепи качелей грустно скрипя, покачивались на несильном ветру. Царила некая атмосфера мрачности, приправленная зловещей тишиной в парке. Народа поубавилось, всё меньше и меньше прохожих сновало перед их носами. — Точно? — в её глазах промелькнула смешинка. — У тебя один стаканчик, — неловко протянул Барнс, глядя на её бледные руки. Память любезно подкидывает воспоминание того, как Ли бережно обхватывала страницы подаренной Мигелем книги, и он невольно облизнулся. Книгу ей пришлось оставить. Но он запомнил название. Так… на всякий случай. — Могу поделиться. — Оливия сняла крышку стаканчика, — Если ты, конечно, не брезгуешь. Покачав головой, Барнс аккуратно взял в руки слегка остывший кофе, случайно задев её пальцы, и сделал небольшой глоток. Сладко. — Желание. Отпрянув от напитка, Джеймс вопросительно выгнул бровь, а на его губах блеснула пена от кофе. Забавно. Нет. Оливия подавила легкую улыбку, вспомнив о недавней перепалке. Этот «забавный» кретин может устроить скандал в два счета. — Правда не отзываешься, это уже хорошо, — деловито пояснила она, наблюдая, как он вновь отпил кофе, — Джеймс, что у тебя ассоциируется со словом «ржавый»? Смело, проигнорировав её слова, Барнс передал ей стаканчик и вытер рот тыльной стороной ладони. Почему каждый атмосферный момент должен прерываться очередным нудным вопросом? — Я понимаю, тебе может быть неприятно, но давай ты хотя бы попробуешь? Прошло две недели, ты должен уже отойти от последствий первого кода. В принципе Ли права. — Больной, старый, немощный. — Джеймс хмыкнул, потерев ладони. Надоедливая чёлка вбилась в глаза, и он раздражённо проморгался. — То есть негативные ассоциации? — Какой может быть позитив со словом ржавый, — он повернул голову и язвительно скривил губы, — которое, по сути, означает «бракованный». — Ты считаешь себя бракованным? — Я не буду на это отвечать. — Почему? Громкое фырканье послужило красноречивым ответом, разговор не шёл. Такое чувство, что у Барнса что-то своё на уме, и она пытается пробиться сквозь его железную броню. — Ты что-нибудь помнишь о своём детстве? — Абсолютно ничего. — Я тоже. Я тоже ничего не помню. Фактически она помнила трагедию в машине, но больше опираться на это воспоминание было глупо. Единственная зацепка за прошлое — это дядя Бенджи и приют, но вера в их действительность таяла на глазах. К чёрту тебе это детство? Зачем страдать по неизведанному туманному периоду жизни, который наверняка не принесёт положительных эмоций? Поверхностные крупицы погоды не поменяют. Настоящее гораздо приятнее, реальнее и, что самое главное, надёжное. Именно настоящее связало тебя с Броком. Но, чёрт возьми, прошлое не прекратит кошмарить меня ночью. — Джеймс, а что ты будешь делать, когда мы избавимся от твоего кода? — поинтересовалась Оливия, осушив стаканчик. Единственный фонарный столб с тусклым жёлтым освещением резко замигал на несколько мгновений, погрузив их во мрак. Занимательный вопрос. Джеймс отвёл глаза от мигающего света, который, к удивлению, отменно действовал на его нервы. Присутствие Ли в непосредственной близости действовало на него как наркотик: одаривало ложным умиротворением, благоухая карамельным сиропом кофе, и, как внезапное ослабление эффекта, резко возвращало в чёрно-белую реальность. По позвоночнику проходился пронзительный разряд — то ли удовольствие, то ли настороженность. — Ты так уверена в том, что эта задача тебе по зубам? Что за бред я сморозил? — Я не утверждаю, что умна, как учёные, которые вбили тебе это в голову, но, как видишь, первый код мы взломали. — Серые глаза забегали по еле освещённому пространству вокруг в поисках мусорного бака. — И всё же, у тебя есть мечта, Джеймс? Что ты хотел больше всего на свете, будучи юношей? — Плохо помню. Бинго. Желаемый ответ заполучен. — Нам придётся разблокировать твои воспоминания… — Оливия помедлила, набираясь духа. — Нам бы очень помог твой друг. — Сомневаюсь, что он захочет помочь мне. Ответил без истерики. Уже лучше. Идём в наступление. Упрямая, заносчивая… Чего ты добиваешься?! — Я плохо его знаю, но почему? Цель замечена — мусорный бак возле площадки, прямо напротив низкой зелёной горки. Или жёлтой?.. Да нет, вроде зелёной. Охваченная любопытством, Оливия поднимается со скамейки. — Я убийца. Откровение было произнесено твёрдым голосом, но что-то в нём было не то — за напускной уверенностью скрывалось не принятие, а глубокая печаль. А может, даже и стыд. — А я нет? — она строго бросила, обернувшись, сканируя мимику Барнса. Да чего там — хрен прочтёшь. — Дело не в тебе, — он слабо покачал головой, глухо хмыкнул и встал с места. — Ты хочешь сказать, что Капитан Америка невинный? Он тоже убивал людей. — Но Стив защищал народ. Всё-таки он это сделал. Произнес его имя вслух. — Факт остаётся фактом, — будь у неё свободны обе руки, она бы скрестила их на груди, как это присуще душным занудам. — Я ему не ровня. Что же это получается, у непроницаемого Зимнего Солдата тоже есть комплексы? — Ты ведь понимаешь: если Стив по-настоящему дорожит тобой, то никогда не откажется от тебя из-за твоих грехов? Догоняй, Барнс. Догоняй. — Тебе это Брок заливал? Подлый приём, но он выбил Ли из колеи на секунду. — Мы сейчас говорим не о нём. — И о нём, если потребуется, — жёстко отчеканил он, незаметно сжав левую ладонь в кулак. Опять двадцать пять. Сухие губы поджались. Да на что она рассчитывала? Джеймс буквально недавно своей ссорой и грубыми высказываниями доказал, что взаимопонимание невозможно — он любезно донёс до неё, чтобы она не лезла к нему в душу. — Ты должна понимать, что… — Барнс опешил, расслабил ладонь и прокашлялся, — я не могу просто так явиться к Стиву, ожидая, что он примет меня с распростёртыми объятиями. За мной охотится правительство, да и сам ЩИТ. Даже если… — он вздохнул, стараясь правильно выразить свои мысли, — даже если он меня примет, это не значит, что я избавлюсь от ответственности. Я буду под замком. Опять. Стив не может уберечь меня от ЩИТа. А под замок я не пойду. Ни за что на свете. Больше никакой изоляции. Добровольно к новым надзирателям он не отдастся, сколько бы… сколько бы ни скучал по Стиву. — Я об этом не подумала. — Ли побледнела, серые глаза помрачнели, и почему-то ему это так не понравилось. — Ты хотела как лучше. Сердце забилось чаще. Вот оно — броня треснула, сплошное месиво из эмоций захлестнуло девушку. Его внезапное признание, осознание её бескорыстности повергло в недоумение и медленно перетекло во что-то иное. Ликование, почти злорадное удовлетворение за разрушенную в дребезги стену — хоть и одну из тысяч. Стыд за собственную чрезмерную уверенность и упрямую тактику бить по табу. Не найдя ничего стоящего в ответ, Оливия обернулась и потопала в сторону мусорного бака, чтобы наконец избавиться от несчастного стаканчика. — Прости. Руки дрогнули на фоне тихого шёпота, на полпути тело застыло. Надеюсь, она не услышала. Надеюсь, я не ослышалась. Вдох и выдох. Оливия вернула самообладание и со всей силы швырнула стаканчик в заляпанный бак. — За что именно? — стремительно быстро приближаясь, уточнила она, замечая напряжённую стойку Барнса. Не ломайся. Старый Баки не ломался. — Я причинил тебе боль. Не раз. — Конкретнее выразиться язык не позволил. За похищение. За пытки. За ссору. Верни ясность в крапинках. Хочу вглядываться в них без стыда и угрызений совести — так, чтобы и намёка на примеси не было. — Ты это говоришь ради приличия, или… — Нет. Я говорю это, потому что хочу. Я — Джеймс Бьюкенен Барнс, и это моё желание. — Почему? — недоумённо таращилась Оливия. Да что скрывать — она всё равно будет вынуждена ему помогать, как бы он ни обзывался или ругался. — Вина… — взгляд опущен, пакли висят, прикрывая лицо, — она не даёт мне покоя. — А Зимний Солдат испытывал вину? — она наклонила голову набок. Охренеть. Я в жизни всё увидела — даже раскаивающегося Зимнего Солдата. — Никогда, — Барнс поморщился. — Он выполнял всё превосходно, быстро и без сожалений. Чтобы всё скорее кончилось и… максимально отгородить себя от наказаний. Плевать как. — Я понимаю тебя. Понимает. И всё это время пыталась понять… Барнс поднимает глаза — серая сталь искрилась чем-то новым, незапятнанным и чистым. *** Новый мотель даже не шёл в сравнение с мигелевским: ощущение сырости и грязные, обляпанные неизвестно чем стены, громкие соседи по ту сторону тонких стен и, конечно же, низкие потолки. Хотя бы две кровати. Забравшись под одеяло, Оливия провела ладонь по волосам, стянула надоевшую резинку и приготовилась ко сну. — Возможно, они были правы, — вальяжно расположившись на спине в убогой постели, философствовал Джеймс. Руки, ноги раскинуты в разные стороны — он пользуется свободой воли по полной. — Кто? Кажется, сегодня я вовремя не усну. — Гидра. Они всё твердили, что без них я бесполезен, что я не смогу существовать. И они были правы в каком-то смысле. Куда мне теперь деваться? Я могу только причинять боль. Вот это ночь откровений. Чего это Барнса потянуло на душевные разговоры? Послышалось фырканье. — Ты далеко не беспомощный. — Скептически выгнутая бровь побудила продолжить: — Ты смог найти меня без чьей-либо помощи, Джеймс. Да, без применения силы не обошлось, но ты пытаешься — и это главное. Усмехнувшись, он поднял в воздух металлическую руку, которая едва не ослепила её, отразив свет от ночной лампочки. Всё стало намного яснее, недавняя беседа приобрела иной оттенок: Барнс считал бракованным себя. Неожиданная рискованная идея посетила Оливию, которая задумчиво сузила глаза. А может… Да нет, не стоит… Не надо! Ты помнишь, что в прошлый раз случилось? Хотя, кому как не ему понять меня? Заткнись. Заткнись! — Что ж, ты не один такой. Затаив дыхание, Оливия повернулась к нему спиной и похолодевшими пальцами стянула с себя толстовку. Барнс замер, изумлённо захлопал глазами, лицезрев её в одной майке с тонкими лямками. Какая она миниатюрная по сравнению со мной… А под этим тонким сегментом одежды виднелись очертания нижнего белья, жёстко впившегося в кожу. Прекрати! Мутный взгляд сфокусировался на бледной спине, точнее — маленьком участке кожи и плечах, не скрытых под майкой, и, признаться, ничего эротичного в этом не было. Скорее, это было даже жутко: кожа изуродована многочисленными рубцами и пигментирована местами. Это сколько над ней издевались? Ли… Непослушная рука вытянулась, чтобы коснуться оголённого участка кожи, и, словно почувствовав его движение, Оливия обернулась и с сомнением уставилась на его ладонь. Попался, больной ублюдок. От замешательства он осторожно поправил чуть спавшую лямку на её плече, ощутив, как она вздрогнула. Вся холодная, а его тёплая рука — словно раскалённый металл — обожгла. В серых глазах отчётливо читался страх, потому Барнс немедленно отпрянул, сцепив руки в замок и подался корпусом назад. Идиот. Что Ли теперь подумает? Он знатно вспотел под натиском её изучающих серых омутов и неосознанно сжался. Мозг лихорадочно перебирал другой, более волнующий вопрос: зачем она продемонстрировала свои шрамы? В знак доверия или в попытке доказать ему, что имеет с ним что-то общее? Значит ли это, что она сопоставила своё хрупкое нежное тело с его холодным жестоким металлом? Неужели она считает это уродством, скрывает и стыдится? Да не может быть… с чего бы ей… Но ведь Ли всегда одевалась закрыто. Джеймс чуть не подавился воздухом. С твоим телом всё в порядке. Для него ее шрамы не изъян, это впечатляющие узоры, в которых сотканы сила, стойкость и несгибаемость. Ли поразительна… Было что-то в этом странное, думала Оливия — обнажить свои раны незнакомцу и не увидеть в его глазах отвращения, а напротив — восхищение. Это ведь точно оно, да? Он ведь не собирается ляпнуть что-то колкое? А может, тогда дело было не в ней? Может… она не так безобразна, как привыкла думать? Ближе к делу. Резкими движениями девушка натягивает толстовку обратно, смотря куда-то в сторону. — Ты не бракованный, Баки. И ты никогда им не будешь. Это плохой пример. Да ты бы и не смогла стать бракованной! Не с такими живыми глазами, не с такой чистой душой! Увы, Джеймс не в силах озвучить сумбурные мысли — вместо этого он расплылся в скупой улыбке. — Ты оптимистична. — Нет, я просто говорю правду. Ты был под контролем практически целый век, и ты мог свихнуться или, вовсе, как верный пёс, вернуться к своим «хозяевам», но ты этого не сделал. Грубая сила — твой враг, но с этим можно работать. Господи боже, прекрати. Прекрати, Ли. — Повтори. Если раньше ей было неловко и даже страшно проявлять твёрдость в голосе, то сейчас она даже крупицы старых ощущений не почувствовала. Барнс может злиться, возмущаться и драться, но факт остаётся фактом, он сильный, сильнее многих, и обязательно оправится. Я хочу, чтобы он справился. Опора. Простая человеческая опора — в этом она нуждалась, находясь в четырёх стенах в заточении. Даже если бы она была фальшивая, деланная от лицемерных врачей и подлых агентов, Оливии было бы легче всё сносить. Ну хотя бы чуть-чуть. — Я не безнадёжен. — Желание. Ржавый. Семнадцать… Эффект омерзительный — его словно ударили по голове. Барнс мелко задрожал, холодный пот покрыл лоб, но прежде чем он успел пройти следующую стадию, Оливия прильнула к нему и крепко обняла. — Тебя зовут Джеймс Барнс, и ты не ржавый. — Болезненный стон, попытка высвободиться из цепких рук. — Ты не вещь, чтобы заржаветь, а свободный человек с невероятно сильным духом. Ты никогда не заржавеешь, Джеймс, просто потому что ты живой. Живой. Я живой! Кто я? Джеймс. И я свободный! Касания. Чьи? Оливия Роу. Кто она? Сталь. Книги. Шрамы. Живой. Свободный. Я? Джеймс Бьюкенен Барнс. Гаечный ключ исчез, пустующая рана после откручивания очередного болтика затянулась, срослась так невероятно быстро, что он не успел опомниться. Взгляд прояснился, Барнс лицезрел макушку Ли, мёртвой хваткой вцепившейся в его бок. Резкий, бодрящий аромат мяты ударил в нос, диссонируя с запахом чрезмерной влажности в номере, к которой, оказалось, он уже привык. Прикосновения безболезненные, хватка терпимая и очень даже приятная. Ли… Помещение озарил сдавленный стон, Джеймс, повинуясь минутному порыву, склонил голову так, что кончик носа упёрся в её макушку. Электрический разряд пронзил позвоночник, он сразу шарахнулся назад. Сладко. Свежо. Недопустимо. — Отцепись, — запаниковал Барнс, боясь даже оттолкнуть, и нет, не потому что этот жест сопровождался бы грубостью, а потому что за себя он не ручался. Оливия отпрянула, но её глаза, как навороченный сканер, скользили по фигуре напарника, и, не найдя намёка на провал, она торжественно улыбнулась. — Сработало. Что-то изменилось, причём значительно. Какого чёрта всё обошлось так просто? Что повлияло на грёбаный процесс? Неужели это была его больная слабость, нездоровая тяга к Ли, перелившаяся в подобие связи? Оно сумело выдернуть из мглистого транса так скоро и свести на нет страдания? Ты теряешь рассудок. Душа ушла в пятки, голова замоталась, тело машинально поднялось в потребности уединения. — Поздравляю, на одну задачу меньше, можешь гордиться собой! — Ноги ватные, ещё не пришедшие в себя после дрожи, подвели — Барнс споткнулся и безвольной тряпочкой шмякнулся о пол. Ладони вмиг пропитались грязью и чем-то липким — наверное, влажными частичками почвы и песка — следами из-под подошвы ботинок. Оливия испуганно ахнула, скрипнул матрас, она встала, чтобы помочь, но Джеймсу сейчас только этого не хватало. — Стой там, где стоишь! — вскочив на ноги, он пригрозил ей пальцем и, словно одержимый, выбежал в холл.