Часть 18

И куда я бегу? Без разницы. Главное подальше от Ли, да? — Блять, — выплюнул Джеймс, осознав, где очутился: за мотелем, рядом с заляпанными мусорными баками. Вонь стояла отвратительная, Джеймс невольно поморщился и отступил подальше, прислонившись спиной к кирпичной кладке. Глаза устремились вверх, безмятежное ночное небо, припудренное россыпью звёзд, руки машинально скрестились на груди. Сейчас было бы неплохо скрасить момент сигаретой её горечь, возможно, слегка отрезвила бы его разум. Да вот он никогда не был сторонником вредных привычек. Итак, что же заставило тебя удрать как чокнутого? Весьма странная реакция на избавление от второго блядского кода. Он должен ликовать, радоваться и улыбаться во все тридцать два, а не торчать здесь в компании ночной темноты при восхитительных ароматах мусорных отходов. Дело было в элиминации. Нет-нет. Не надо заливать про неё, и слепому ясно, что она была очевидным источником воспаления его мозгов, внезапной слабости в теле. Но почему после безболезненного устранения кода он захотел сквозь землю провалиться? Побуждение настолько непреодолимое и нещадное, что даже не оставило места для сопротивления. Тяга к Ли. Неведомое желание склониться к её макушке и, беззвучно, как ночь, вдохнуть её свежий запах. Теперь разбор незрелого поведения выглядит намного яснее, но всё-таки с чего вдруг возникла резкая надобность уединения? Это был жгучий, едкий, вразумляющий стыд. Я испугался того, что она могла почувствовать моё прикосновение, прознать мою погрешность. Испугался, что могу лицезреть отвращение. Не ври. Тебе было глубоко плевать. В тот самый момент, в ту долю секунды тебе было на всё плевать, даже на её реакцию. Лучше ответь на самый важный вопрос: что именно заставило тебя так низко пасть? Буквально. Что в обыкновенной девчонке, которую ты преследовал и, не жалея, пытал? Что, чёрт возьми, ты в ней нашёл?! Не знаю… может, глаза? А если копнуть чуть глубже? Без понятия. Всё ты знаешь. Веки сомкнулись только на секунду, а Джеймс уже предался ласковым воспоминаниям. Самообман силён, он как будто чувствует приятные, мягкие прикосновения, которые осмеливаются блуждать по всему телу. В груди стремительно потеплело, сейчас кожа сгорит до тла, сейчас электрический разряд поразит позвоночник. Что за глупые ощущения?! Это точно нездорово — питать симпатию к своему объекту насилия и тем более реагировать на ненарочные, невинные касания как школьник. Собственно, его можно понять, годы заточения и свинского обращения дают о себе знать. Но что-то не позволяет размякнуть и вдоволь насладиться моментом. Что-то внутри надрывно кричит, стонет, требуя стоять смирно. Смешно, ведь уже он скучает по Зимнему Солдату, потому что тот не подавал признаков сомнений или угрызений совести и самоотверженно шагал вперёд. Возможно, дело было в беспощадной чистке памяти и постоянном тумане в голове, через который, казалось, не пробраться: густой и белый, он заботливо обволакивал его сознание, избавляя от лишних размышлений. Задание. Цель. Победа. Вот что было важно. Зимний Солдат — это и есть ты. Значит, ты справишься. Долго стоять, прислонившись к стене и вдыхая омерзительный запах, не хотелось, так что Джеймс потопал обратно в номер уже более уверенно. Застав сладко сопящую Ли, он схватил подушку и, без размышлений, бросил под ноги. К сожалению, Барнс всё ещё не мог себя приучить спать на кровати, удобнее и, как ему казалось, безопаснее было по-старинке: на полу, в иллюзорной боевой готовности. Дёрнув на себя простыню с кровати, он небрежно постелил её и, захватив одеяло, наконец улёгся. Ботинки снять забыл. Тихо чертыхнувшись, Джеймс стянул обувь и, оказавшись на спине, глубоко вздохнул. Пол холодный и жёсткий, тонкая простыня не спасала, но дарила ложное ощущение комфорта; одеяло маленькое, всё же это лучше, чем ничего. Пустой взгляд устремлён в тёмный потолок, руки сложены на груди. Так что же в ней такого, старик? Не знаю. Ты прекрасно знаешь ответ, которого ты, к иронии, и боишься. — Джеймс?! — громкий тон, приправленный недовольством, вывел его из воспоминаний. Проморгавшись, Барнс огляделся вокруг, он в дайнере по соседству с мотелем, напротив сидела Ли, недовольно поджав губы. — Да? — стараясь скрыть рассеянность, он невозмутимо поднял бровь, на что та закатила глаза. И о чём она говорила? — О чём ты задумался? О твоих прикосновениях. Вот дерьмо. — Знаешь, ты права, я не могу никому довериться, — ловко уклонился он от вопроса, Джеймс хмыкнул. Уверенная подача — наше всё. И, похоже, Ли удовлетворилась этим ответом. — Ты постепенно сможешь. Мне же ты доверяешь, — самоуверенность на секунду пошатнулась при виде сомнительного блеска в глазах Барнса, и она запнулась, — надеюсь, доверяешь? — Я… Довольно сложный вопрос — он и своему разуму-то до конца не верит. Если учесть факт того, что Ли и являлась виновницей его смятения, то, минимум, Джеймс должен держать её на расстоянии вытянутой руки и всем своим видом изображать холодную неприступность. Но никак не сидеть за одним столом, ведя светские беседы. Барнс замялся, плавно отвёл взгляд в сторону, изучая обстановку вокруг: высокие кожаные кресла, огромные панорамные окна, отполированные до блеска, в каждом углу в нелепых горшочках гордо цвели разнообразные растения, круглые столы чистые, без единого жирного пятнышка. Кажется, это самый уютный дайнер, в котором он бывал. Вот идиотка. Оливия устало вздохнула. Что это на неё нашло? Задать такой щепетильный вопрос Барнсу — столетнему солдату, которого буквально выдрессировали так, чтобы он косился на всех с подозрением, агенту, знатно пытавшему её из недоверия — великолепная идея. Сломала два кода, и уже эго давит на мозги? — Не надо, не отвечай, — она махнула ладонью. Тут же появилась официантка в зелёной форме с заказом. Оливия с лёгким изумлением уставилась на глубокое декольте девушки, но, поймав на себе пристальный взгляд Джеймса, смущённо изогнула губы. — Завтра воскресенье, мы свободны от работы, — заправив прядь за ухо, заметила Оливия, наблюдая, как он потянулся к тарелке с картошкой фри и схватил целую горсть. Вот это аппетит. — И что ты задумала? — с набитым ртом поинтересовался он, не сводя глаз с кетчупа. — Хочу покопаться в твоей голове, — она по-птичьи склонила голову набок. Интересно, Джеймс впервые пробует фастфуд? — А обычно ты не этим занимаешься, да? — брови его едва сошлись, а взгляд с подозрением скользнул к её улыбке. На губах же красовалось пятно кетчупа. Ну извини, после того, как ты шарахнулся от меня, я вправе интересоваться твоим ментальным состоянием. — Тебе обязательно язвить при каждом удобном случае? — Не знал, что это запрещено. — Просто хочу понять — это твоя манера общения или защитный механизм? Джеймс скис, и, кажется, нерв под его глазом дёрнулся. Ого, похоже, она попала в яблочко. — Понятия не имею. Почему бы тебе просто не заткнуться и не морочить мне голову своими логичными остроумными вопросами. — А если бы ты мог выбрать? Каким бы ты хотел быть? И ведь она видит тебя насквозь. Ему ещё знатно повезло, что сыворотка на ней не сработала, Ли умеет читать людей и без этого. В два счёта она раскусила его манеру общения как последствие нескольких лет издевательств над его телом и разумом. И каким же он себя видит в своих заоблачных мечтах? Свободным, чёрт возьми… без постоянного напряжения в плечах и мрачности, сопровождаемый ясностью в голове, которую не терзают по ночам душераздирающие крики и свист пуль в ушах. — Тем, кто спокойно жуёт картошку, а не просчитывает, как отсюда выйти, если начнётся стрельба. — раздраженно бросил Джеймс, разглядывая пустую заляпанную кетчупом тарелку, которая отразила его хмурое выражение лица. — В общем веселым. Расплатившись за обед, напарники направились в сторону мотеля, солнце пекло, а прохладный ветер растрепывал волосы, вроде осень, а погода совсем непонятная. Оливия вдруг остановилась на полпути, Барнс автоматически напрягся, схватил ее за локоть и притянул назад, изучая обстановку вокруг, но, не обнаружив угрозы, он отпустил ее и с немым вопросом заглянул в серые глаза. — Составишь мне компанию до маркета? — Разве у меня есть выбор? — Джеймс криво усмехнулся. — Конечно есть, но, если ты пойдешь со мной могу гарантировать что-то интересное. Барнс нехотя кивнул, действовать без полной осведомленности было не в его стиле, но Ли на его подозрительный взгляд лишь таинственно кивнула в сторону маркета. Странно, зачем понадобился этот поход? Да, она подрабатывала консультантом в местном секонде, а он трудился на автомойке, но всё же это не повод пускать деньги на ветер. Совершив покупку Ли жестом поманила его за собой. — Мы идем по другому маршруту, — в замешательстве выдал Джеймс, изучая спину девушки, но та не спешила прояснять ситуацию, сохраняя интригу. Объясни или я тебя стукну. — Все верно. Режим дуры активирован. — Предпочитаю не рисковать и знать все наперед. Ну же. — Мне казалось, ты не видел во мне угрозы. — Ли пожала плечами и прикусила губу, сдерживая смешок. Чистой воды провокация. Барнс нехотя промолчал, не поддаваясь на её уловки. Хотя она уже поймала его на крючок, он без вопросов следовал за ней. Спустя пару минут они вошли в заброшенное здание, и Ли, шурша пакетом, сновала взад-вперёд в поисках лестницы под настороженным наблюдением Джеймса. Наконец оказавшись на крыше, она присела в позу лотоса и кивком подозвала напарника, но тот лишь скептично скрестил руки на груди. — Присядешь? — Всё ещё не вижу смысла… Оливия вынула из пакета шоколадную плитку и помахала ею в воздухе. Волшебным образом он незамедлительно присел, не близко, а рядом, на расстоянии вытянутой руки. — Его и нет. — Ты просто хотела поесть шоколад на крыше? — разобравшись с обёрткой, Джеймс уплетал угощение за обе щеки. — Так и есть. Здесь атмосферно. Осмотревшись вокруг, он сделал вывод: город как на ладони, рекламные афиши, длинные, загруженные дороги, линии электропередач. И самое важное: он оставался почти невидимым. — В последнее время мне снится один и тот же кошмар, точнее пытка, — исправилась Оливия, наблюдая за дружной стаей птиц, пролетающей в небе. — Я на электрическом стуле в компании двух докторов. Вопреки тому, что Барнс не был чутким и отзывчивым эмпатом, ей хотелось говорить. Оливия была уверена, что озвученные слова не канут во мрак. В его присутствии она точно знала, что он слушает, и даже если не отвечает, всё обрабатывает. Наверняка Джеймс понимает её, ибо их жизненные пути тесно переплетаются с одной и той же красной нитью — Гидрой. Вдобавок он лицезрел её безобразную, постыдную сторону и даже не испугался, не оттолкнул. — Во сне тебе стирали память? — Похоже. Мне снится приглушённый диалог. С каждым разом я всё отчётливее слышу их слова и записываю, чтобы понять, в чём был смысл. По опыту Джеймс знал, каково это — цепляться за образы в голове и пытаться найти в них связь с реальностью. И чёрт возьми, он не пожелает такого Ли. — На кой чёрт тебе сдалось это воспоминание? — он мог попросить, да хоть посоветовать завязать с этим делом, но выбрал намного грубый вариант. — Оно имеет очень важное значение. Я пока не до конца всё понимаю, но… — С чего ты это взяла? — Они приговорили меня к смерти. Забавно, ведь Оливия упустила из виду что-то колоссально важное в своей жизни — собственную смерть. Если по планам докторов она должна была быть мертвой, то что, чёрт возьми, произошло и почему она до сих пор жива? Значит ли это, что ей светила смерть ещё до побега? Побег. Ох, захватывающая история. Лучше не вспоминать. — Да и я считаю, что любое воспоминание важное. По крайней мере, по ним ты понимаешь, кто ты есть, — она пожала плечами, разглядывая профиль Барнса, волосы которого впервые не падали на лицо. Руки так и чесались собрать его волосы в хвост. — Ты бы хотела умереть? — Джеймс резко перевёл на неё свой пронизывающий взгляд, и Ли от неожиданности раскрыла рот, не зная, что вымолвить. Да кого ты обманываешь. Ты готова была молить об освобождении. Правда, горькая, позорная правда, которую она предпочла бы унести с собой в могилу. Ведь Оливия действительно молила бы их о смерти, просила быстро избавить от страданий, если бы язык не онемел, если бы силы не покинули её. Не будь она в плену беспамятства и безнадёжности, то никогда… Никогда бы не была готова так остервенело оборвать свою жизнь. Здесь и сейчас, на свободе, зная, что у неё есть Брок — свой человек и опора, она чертовски хочет жить. Стыдливо Оливия отвела глаза прочь, и Барнс был готов поклясться, что уличил в них немалую долю тоски. Его руки тоже зачесались, возникло невероятное желание схватить её за хрупкие плечи и встряхнуть до тех пор, пока дурные мысли не покинут её голову, желательно вылетев через уши. — Конечно, нет. Я хочу покой, дом и собственную библиотеку. — Библиотеку? — Необязательно огромную, хотя бы… Просто прибить полки, чтобы больше не приходилось бросать книги. Кстати, они в каком-то смысле спасли меня от тебя. Ненадолго, конечно. — В каком смысле? — Джеймс скомкал обёртку от шоколада и вытер рот тыльной стороной ладони. — Ты проник ко мне в квартиру в Манхэттене. — с нескрываемой ноткой осуждения пояснила она, на что он лишь хмыкнул. Гордится что ли придурок? — Точно. Как ты это поняла? — Ты поставил книги в неправильном порядке. Я ставлю их по фамилии, а не по имени писателя. Это что-то новенькое. Барнс коротко рассмеялся и покачал головой. — Откуда мне было знать, что ты так дотошна. Весело тебе? Сейчас исправим. — Следующее слово семнадцать, есть догадки с чем оно может быть связано? К удивлению, Барнса вопрос не ввел в ступор или замешательство, сладкое сделало свое дело. — Возможно, с моей юностью, но я практически ничего не помню. — глаза задержались на ее шее, и он виновато поджал губы. — Настоящий… — Оливия уставилась на него, не понимая о чем он, — то есть старый я точно не хотел бы этого. Прогресс. Мне бы в психологи. Правда судя по моим методам мне самой нужен один. — Настоящий Джеймс, а что ты хочешь сейчас? — она расплылась в мягкой улыбке. Чтобы ты не выворачивала меня наизнанку. — Столкнуть тебя. Ли залилась веселым смехом, но она даже не догадывалась что это была далеко не шутка. Барнс бы это сделал. Столкнул с крыши чтобы избавиться от непривычных ощущений, вернуть контроль над собой и разумом. Да вот кишка тонка, его собственные губы изогнулись в ответной улыбке. Дурацкая Оливия с дурацкими глазами. *** В камеру уверенной походкой вошёл Кэп, держась двумя руками за пояс формы, с прямой осанкой и невозмутимым лицом. Брок насмешливо скривил губы, но голубые глаза всё равно выдавали беспокойство. — У тебя проблемы, Роджерс? — Он скользнул по нему оценивающим взглядом снизу вверх, пытаясь хоть немного его смутить. В его положении это была совершенно плохая идея: собственная судьба зависела от милости этого засранца, но наглости ему не занимать. — Мы получили допуск к видеокамерам торгового центра, — взгляд в упор. Рамлоу чуял что-то неладное. — Значит, вы уже выяснили, куда пропала Оливия? Куда пропала моя колючка? — Её похитили, вырубив тяжёлым ударом в голову. — Роджерс, — Брок поднялся, слегка сгорбившись, насколько позволяли наручники, прикреплённые к столу, — Кто это был? Скажи мне! Но тот молчал, стиснув зубы. Сраный партизан! — Можешь не говорить, — отрешённо пробормотал Брок, скупо хмыкнув, — я этого так не оставлю. Я всё понял. Какого ещё ублюдка ты бы так выгораживал? Это твой ненаглядный Баки, да? — Это ничего не меняет. — Ни хрена я не собираюсь тебя слушать, Стиви. Это ты меня послушай: мне плевать, кто он и что для тебя значит… — Рамлоу… — предостерегающе рявкнул капитан. Его терпение было на исходе. Мне глубоко начхать История повторялась. Сначала он потерял дочь, а теперь и Оливию. Неспособность уберечь её прожигала изнутри, беспомощность превращалась в вязкую, тягучую злость. Рамлоу ненавидел себя за эту слабость, за то, что не сумел уследить, не сумел удержать колючку рядом. Его искупление обернулось очередным жизненным уроком и ношей. Каждая мысль об этом будто выдирала кусок плоти, слова становились оружием: острые, колкие, едкие, они вырывались сами, обрушивались на собеседника, лишь бы заглушить собственную вину. И, возможно, именно в эти минуты он ненавидел себя ещё сильнее, чем тех, на кого бросался. — Я заставлю его ползать на культях! — голос дрожал от злобы, вена на шее вздулась, каждый мускул в теле напрягся. — Да я!.. И не такое с ним сотворю, если он хоть пальцем её тронул. — Я выпросил разрешение у Фьюри! — Роджерс сорвался на крик. Камеру оглушила внезапная тишина, послышался лязг металла. Брок неверяще захлопал глазами. — Что ты сделал? — Теперь ты на свободе в качестве ценного сотрудника. Я делаю это потому, что так правильно. Ты предоставил нам информацию, и она окупилась. Ложь, наглая накрученная ложь. Да, Брок предоставил им ресурс, но чёрт возьми, это не меняет того факта, что он работал двойным агентом и наёбывал Щ.И.Т. несколько лет подряд, да и к тому же, являясь главой спецотряда У.Д.А.Р. Какой из него ценный сотрудник? Фьюри, наверное, просто пришлось согласиться с Роджерсом под его давлением или просто из-за нежелания любоваться унылым и виноватым лицом капитана. В лучшем случае Рамлоу нужно великодушно промолчать и мысленно ликовать, но, чёрт возьми, он не упустит момент поддеть Кэпа, не откажется от возможности причинить кому-то боль, чтобы собственная угасла. Не в его это долбаной природе смириться и молчать. — Себе хоть не ври. Тебе стыдно, ты испытываешь вину за то, что творит твой психованный друг! Таким образом ты пытаешься заглушить чувство вины? К твоему счастью, я жаден до твоей подачки, но если с Оливией что-то случится… — Мы выдвигаемся завтра, Рамлоу. Больше слышать твои ядовитые слова я не намерен, — громко хлопнув дверью, Стив оставил болтливого агента на попечении охраны, которая неторопливо освободила его запястья от холодных, жёстких наручников. *** Несколько дней все шло хорошо, Подозрительно хорошо. Напарники смогли избавиться от третьего кода, и в какой-то момент Джеймс взаправду поверил в то, что жизнь налаживается. Зря. Очередной кошмар придавил грудь, холодный пот покрыл лоб и спину, глухой крик посреди ночи ударил по перепонкам. Джеймс, жадно глотая воздух, поднялся на локтях с имитированной постели и, проморгавшись, к удивлению заметил перед собой Ли. Похоже, настала его очередь будить её от сладкого сна, надо признать, она выглядела помятой: мешки под глазами, растрёпанные отросшие волосы и след от подушки на щеке. — Держи. — проморгавшись он заметил протянутую бутылку воды. Она даже открутила крышку для меня. Застигнутый врасплох данной мыслью, Барнс выхватил бутылку из её рук и жадно припал губами к горлышку, холодная вода промочила пересохшее горло. Между тем Ли по какой-то неизвестной причине сверлила его тяжёлым сумрачным взглядом, так что, вопреки темноте, он чуял, что она что-то замышляла. И вдруг её бледный нос сморщился, рука уверенно потянулась к нему и заправила прилипшие к лицу от пота пряди за ухо, открывая лучший обзор. У Джеймса дух не железный, хоть и протез из вибраниума, пластмассовая бутылка скрипнула под напором, и Ли поспешно одёрнула руку. Нет. Не уходи. — Останься. Одной секунды хватило для того, чтобы нацепить на себя маску бесстрастности, притвориться, будто её невинное прикосновение не запустило электрический разряд по позвоночнику, будто она случайно или нарочно не пересекла невидимую негласную черту неприкосновенности между ними. Джеймс виртуозно зевнул, имитируя недалёкость, отыгрывая невинного идиота, будто бы он не отдал всё на свете, чтобы пережить этот момент вновь. Ты только не смущайся. — Доброе утро получается? — Барнс виновато опустил голову, заметив как за окном первые ленивые лучи рассвета пронзили небо. — Доброе. — Я бредил? — как бы невзначай бросил он, но Оливию так легко не провести, да и не нужно было читать между строк чтобы понять, что Джеймс был потрясен. Ведь проснулась она отнюдь не из-за крика, а от надломленного хрипа. Хватит! Хватит! Слух резанула не мольба отчаянного мученика, нет. Это было четкое требование Джеймса Бьюкенена Барнса прекратить страдания. Он проживал весь ад в Гидре вновь и вновь, погружаясь в сон и никогда не просил пощады. Никогда смерть не была в рассмотрении. Джеймс был сильнее, лучше, и за это она его уважала. — Скорее мычал что-то. — Оливия небрежно пожала плечами, и он счёл это отличным моментом, чтобы осторожно взять с её зажатой ладони крышку бутылки. Нисколько из надобности, сколько из жажды коснуться желанного объекта симпатии и убедиться в реальности происходящего. Ли опять вздрогнула, но позволила коснуться себя, не вымолвив и слова, и почему-то её дрожь задела его. Боишься? — Соблюдать режим не мой конек. — Барнс, закрутив горлышко, подался назад, хоть всеми фибрами души хотел обратного. — К черту. Оливия блуждала глазами по комнате, эта беседа уж больно напоминала ту ночь, когда Рамлоу предложил ей виски. Правда, сейчас она бы не отказалась выпить чего-нибудь покрепче. Вроде бы дезориентированным после кошмара должен быть Джеймс, а в замешательстве именно она. — Так что тебе снилось? — Миссия. — Побыл в шкуре Зимнего? — Это намного отвратительнее, когда ты в сознании. Губы Ли дрогнули в теплой улыбке, кажется, в попытке подбодрить, и память предательски подкинула воспоминание, как он врезал ей по лицу. Джеймс поморщился, представив, как дернулась её голова, как боль исказила милое лицо. И он еще обижается тому, как она дрожит от его прикосновений. — Шоколад будешь? Теперь я кажется понял. — Ты просто пугаешь меня. — Барнс хрипло, скорее даже истерично, рассмеялся, повергнув её в недоумение. — Чего? — Ли непонимающе свела брови к переносице. — Пугаешь тем, что понимаешь, и… я не привык к этому. Быть человеком так сложно. Всё гораздо проще, когда ты, не думая, выполняешь чёткие приказы. Это всё, что ты делаешь. Ты не задумываешься ни о чём. — Пора брать на себя ответственность. — Иногда её много. — Ответственность — один из главных возбудителей нервозности, он помнил дерьмо, что натворил, сколько жизней оборвал. — Слишком. Похоже, он переборщил с откровениями, потому что Ли в смятении поднялась на ноги, быстро разворачиваясь к нему спиной. У Барнса засосало под ложечкой, тонкие нити в груди натянулись и затрещали, беспокойство взяло вверх. Ещё секунда и он потеряет что-то важное.