Часть 19

«Какого хрена» — пожалуй, наилюбимая её фраза, которую она повторяла из раза в раз в ситуациях совершенно разных диапазонов, но вызывающих одни и те же хаотичные мысли. Это был её личный, инстинктивный способ справиться с абсурдом или ошеломляющим моментом. Именно это бессмертное, едкое восклицание проскочило в её голове, когда она резко обернулась и, не давая себе времени на раздумья, заточила Барнса в крепкие, решительные объятия. Ответственности бывает, к сожалению, иногда слишком много, и как ей не понять его? Наконец, Джеймс позволил себе это — его руки, привыкшие сжимать оружие и держать удар, дрожащими пальцами обхватили её за плечи. Он так давно мечтал об этом, ощутить пальцами мягкую, изношенную ткань её толстовки, запомнить острые, уверенные очертания её плеч и спины. Это было физическое доказательство реальности, которую он боялся потерять. На мгновение Ли помогла Джеймсу забыть о призраках прошлого, и пускай он отчаянно жаждал запустить свои пальцы в ее шелковистые волосы, коснуться губами ее оголенной шеи, дотронуться до благородной светлой души, он не посмеет испортить этот заветный момент взаимопонимания. *** Ньюарк. Декабрь. Барнс уже забыл, каково это — испытывать романтические чувства. Кажется, в последний раз он ощущал нечто отдалённо похожее на выставке военных технологий Говарда Старка. Да и это, признаться, был мимолётный флирт, который развеялся спустя несколько часов. Но не с Ли. С ней всё было иначе. С успехом она одолела четвёртый и пятый коды и по мере процесса всё чаще замечала на себе задумчивые взгляды напарника, наивно списывая это на его неспособность к нормальному социальному взаимодействию. Ведь всё-таки после тех объятий они стали ближе. — Когда ты успел найти машину? — протирая жирный столик в местном дешёвом пабе, поинтересовалась Оливия. Ровно половина кодов уже элиминирована, а это значит, что совсем скоро им придётся расстаться. Она почти выполнила свою часть сделки, и дело оставалось за ним. Вопреки постепенно проясняющемуся разуму, мысль о расставании тяготила Барнса. Вот и сейчас, планируя покинуть одноразовый город, они решили обзавестись собственной машиной. К удивлению, это была идея Джеймса. — В перерывах между работой. Интересовался, есть ли старая машина, которая стоит без дела и хозяин которой не против её продать. — И какая модель? — Она брызнула из дозатора на соседний стол, с облегчением подмечая, что это последний. Смена кончилась, проконтролировав чистоту, можно и уходить. — Шевроле Кавальер девяносто седьмого года. — Охренеть. Эта тачка моего возраста. — Главное, чтобы она заводилась и не задавала лишних вопросов. Оливия бросила на напарника раздражённый взгляд. Сухая шуточка. Но она всё же ценила его попытки вести непринуждённую беседу. — Разве с ней нас не легче будет отследить? — Думаешь, не справлюсь с парочкой агентов? — Лёгкая самодовольная ухмылка появилась на лице Джеймса, на что девушка закатила глаза, попутно развязывая фартук на талии. Сложив его под стойкой, они направились к выходу. — У тебя осталось пять кодов. Оливия, очутившись на улице, вздрогнула и засунула руки в карманы. Джеймс призывно кивнул в сторону и повёл за собой. — Пока они произнесут их, я сломаю им кости. — Какое самодовольное замечание. А если явится Щ.И.Т.? — Роджерса я не боюсь. Я видел его ещё сухим дрыщом, — они свернули в узкий переулок в попытке срезать путь. — Стоп, что? Капитан Америка был дрыщом? — Ага, местный астматик и хлюпик. Постоянно влезал в передряги. Оливия зависла, вообразив, как худенького Кэпа избивают в тёмном переулке, и рассмеялась. — Сыворотка творит чудеса. Барнс бросил на неё многозначительный взгляд. — Не смотри на меня так, — она покачала головой. — Я точно знаю, что во мне нет сил. — Вписать в досье, что ты контролируешь разум людей, да и преследовать тебя глупо. Ты пустышка. — Ещё раз так скажешь… Дойдя до нужного домика без громких ссор и драк, что само по себе было успехом, напарники постучались в дверь, попутно изучая его запущенный экстерьер. Слева от дома стоял огромный, громоздкий гараж, а растительность двора буйствовала с таким неистовством, что дорожки асфальта, ведущей к самой двери, было почти не видно. Она была буквально поглощена травой и сорняками. Дверь лениво раскрылась, стоило им постучаться, тут же показалась седовласая макушка и пара любопытных голубых глаз. — Мистер Шмидт? — обратился Джеймс. — Мне вас советовали коллеги… Последний месяц он проработал помощником механика и в придачу научился многим тонкостям этой профессии. И самое главное — чертовски радовался своей предрасположенности к быстрой регенерации, ибо порезы и ушибы были постоянными напарниками при работе. Так что когда они наконец решили убраться из этого города, Барнс был невероятно рад, да и порасспросить рабочих о желании обзавестись машиной не составило труда. — Я знаю, меня предупредили о возможном визите. Ты, должно быть, Бен. — Старик призывно распахнул дверь, приглашая к себе. — Заходи, не стой на пороге, и вы, молодая леди. Баки замялся, не зная, что ему делать; такой расклад ему не особо нравился, заводить бессмысленный разговор перед отъездом совсем ни к чему. Хоть старик и не вызывал подозрений, его характерная для пожилых доброжелательность и любопытство вызывали некий дискомфорт. Делать нечего. Проследовав за хозяином дома, напарники уселись за стол, молча изучая обстановку. Мистер Шмидт предложил им выпить воды, но те вежливо отказались, покачав головой. Барнс с нескрываемым беспокойством разглядывал обстановку: это была веранда, самая первая комната, в которую входишь с двери. Стол гладкий, приятный на ощупь, позади старика, усевшегося напротив, — дубовый сервант с фарфоровым набором и десятками фотографий в рамках. Ли прикусила губу в ожидании, мельком бросая на напарника беглый взгляд. — Ну? — Мистер Шмидт, обладатель шикарных седых усов, надменно приподнял брови. В его глазах, похожих на полированный серый камень, читалось нетерпение. — Что? — Баки уставился на того с недопониманием. — Если вы думаете, что я просто так отдам вам свою ласточку, то вы ошибаетесь, — с нотками старческого упрямства заявил он. — Минимум вы обязаны рассказать, почему она вам понадобилась. — Разве всё должно быть не наоборот? — резонно возразил Джеймс, ему казалось, это они должны были расспросить хозяина о состоянии машины. — Мой дом — мои правила, — твёрдо заявил он, пристукнув кулаком по столу, и Оливия подавила смешок. — Резонно. Джеймс обернулся на напарницу, словно она вонзила ему нож в спину. — А вы, милая леди, уж слишком много берёте на себя. — Что, простите? — Он взрослый мужчина, дайте ему самому решать, что делать и брать ответственность за свои поступки, — старик пригладил свои усы, с удовольствием разглядывая удивлённое лицо Оливии. Да уж, этот старичок видит всех насквозь. В воздухе повисла плотная тишина. Надо же, Шмидт успевает приглядеть за нами обоими. Интересно, эта хлёсткость — его фирменное качество или она проявляется с возрастом? — Ты его слышал, говори сам. — Она самодовольно скрестила руки на груди. — Почему я должен говорить? — Потому что роль суфлёра сегодня занята, Бен. — Мы хотим купить машину, чтобы путешествовать по штату, — процедил сквозь зубы Баки, словно выдавливая слова из горла, стараясь сохранять спокойствие и невозмутимость. — Убегаете от кого-то? — усмехнулся Шмидт, его губы изогнулись в тонкой хищной улыбке, и этого было вполне достаточно, чтобы нерв под глазом Барнса дёрнулся, но, несмотря на это, он подавил острое желание потянуть насмешливого старика за его усы. — С чего вы это взяли? «Браво! Ты сохраняешь каменное лицо!» Ли сдержала порыв криво улыбнуться и мудро решила прикусить нижнюю губу. Уставшее лицо, потрёпанная одежда, нелепая единственная перчатка на левой руке Барнса… да весь их вид вопил о подозрительности. — Тогда зачем вам такая старая машина? — гнул свою палку Шмидт, откровенно забавляясь над реакцией напарников. — Не уверен, что вам понравится мой ответ. — Я и без него понял, что жизнь тебя потрепала. А сам такой молодой. Оливия со страхом уставилась на Джеймса. — Я далеко не юноша. Оливия в предвкушении перевела взгляд на Шмидта. — Видно, служба тебя сломала. Оливия подавила желание присвистнуть. — Я не сломан. Мой выход. — Мистер Шмидт, — встряла Оливия, ощущая, что напарник на грани срыва, — может, мы… — Ещё скажи, что рука у тебя не из протеза. На секунду в помещении стало абсолютно тихо, настолько, что они смогли расслышать весёлые голоса детей за окном. Глаза Баки яростно стрельнули молниями. А ведь он знал, чувствовал, что с этим надменным Шмидтом что-то не так: левая рука была в перчатке, он не мог так запросто разглядеть металлическую руку. — Скажи, что ты почувствовал, когда убил в первый раз? Издевательская реплика добивает, разорвав тишину, как выстрел. Джеймс резко и с грохотом поднимается со стула, его движение было молниеносным, всем своим видом демонстрируя накопившееся раздражение, так что несчастный стул скрежещет по полу и опрокидывается. — С меня хватит, хочешь играть в плохого копа — пожалуйста, но я пас. — Джеймс! — вырвалось из губ Оливии. — Я подожду снаружи, — проигнорировав её оклик, он потянулся за ручкой входной двери, чтобы услышать тяжёлый, мёртвый щелчок неподвижного механизма. Заперто. — Какого хрена… Шестерёнки Солдата поспешно завертелись, живот скрутило узлом, страшная догадка осенила его. Кажется, Шмидт… гидровец? Джеймс круто развернулся, сжав кулаки, направился к столу. Теперь, когда разум свободнее и крепче, он требовал разорвать, растоптать всех, кто связан с этой организацией. — Так и знал, что ты скользкий… — Стой! — Оливия встала перед ним, раскинув руки, словно пытаясь остановить лавину, хотя он будет страшнее лавины и безжалостнее. Ну же, возьми себя в руки! — Послушай её, Джеймс. — Спокойный голос Шмидта был оскорбителен. — Откуда ты знаешь моё имя?! — прорычал Барнс, игнорируя Оливию и делая шаг к старику. — Как же? Твоя девушка проболталась. Девушка? Это небрежно брошенное слово хлестнуло сильнее, чем любой физический удар, отбросив Джеймса назад от кипящей ярости. Оно не соответствовало ни контексту, ни их реальным отношениям, весьма иронично, ведь изначально их связали не благие намерения, а насилие и холодный расчёт. Барнс замер, боевая готовность и бешеный натиск потухли, как огонь, лишённый кислорода. Его парализованный мозг, который только что работал на скорости Солдата, резко затормозил, сосредоточившись на единственном, мягком слове. Девушка. Взгляд его затуманился, и он представил это: каково это — обвести запретный манящий плод, называть её не напарницей, не беглянкой, а своей девушкой?! Перестать скрывать невыносимые чувства и дышать с ней в унисон, этот фантастический образ был мимолётным, абсурдным, но он был тёплым, и на долю секунды это тепло полностью поглотило его. На лице Барнса, мгновенно очистившемся от гнева, появилось выражение полного, почти детского недоумения. Шмидт добился своего: он выбил его из колеи. Если… если он хочет иметь такую реальность, где может вслух называть её ласковое имя, вдыхать её аромат и не отпускать, то грубая сила не выход. — Не горячись, Джеймс. Я одинокий старик, тоскующий по детям и внукам, я хотел побеседовать. — Впервые за весь разговор он опустил свои приподнятые в лёгком веселье седые брови, и Барнс только теперь заметил, насколько опечалено его лицо глубокими дорожками морщин. Хоть Солдат и считал свою сыворотку проклятьем, вариант смерти от падения с поезда не грел его душу. Лицемерно, но умереть Баки хотел спокойно в собственной постели, после счастливой, именно скучной жизни. Вспыльчивый характер затмил здравый рассудок, с чего вообще он решил, что этот едкий старик имел что-то общее с Гидрой? Будь внимательнее, Джеймс, ведь если бы так оно и было, до глубокой старости он бы не дожил. — Больше походило на допрос с пристрастиями. — глубокой выдох, он осмелился невесомо коснуться кончиков пальцев Ли, своеобразно сообщая, что обуздал свою ярость. — Насколько вы близки, молодые люди? — Вас не смущает факт того, что мы представились ложными именами? — позвоночник прошиб электрический разряд при прикосновении Барнса. У него точно биполярное расстройство. Сам разгневался сам и успокоился. — И у меня в ваше время было что скрывать! Хорошо, что я не шпион верно? А то вышло бы нехорошо. — Шмидт издал короткий довольный смешок, приглаживая свои усы, — Ну так что? Вы друзья? — Скорее напарники, — Оливия натянуто улыбнулась, и Шмидт уловил, как нервно дёрнулся уголок ее рта. — Друзья. — В голосе Джеймса не было ни ярости, ни сомнения, только твердое собственническое утверждение, что не укрылось от взора старика. Он внимательно вглядывался в голубые глаза Барнса, пытаясь в них что-то разглядеть, и в итоге загадочно улыбнулся. — Так уж и быть юнцы! Я готов продать вам мою ласточку. *** Прохаживаясь возле рядов многочисленных столов на ярмарке, Оливия ломала голову над покупками. Машиной-то они обзавелись, но теперь на её голову легла другая задача — рассчитать правильно расходы на нужды, чтобы обеспечить комфортную поездку. Последний месяц оказался плодотворным для взаимоотношений с Барнсом, он открылся, и хоть не было длинных речей, она ощущала, что доверие между ними окрепло. Стоило Ли погрузиться в мысли, как вдруг её схватили за локоть и слегка дёрнули на себя. Не грубо, но достаточно неожиданно, чтобы она развернулась с раздражённым выражением. — Я понимаю, ты девчонка и всё такое, — Барнс многозначительно повёл бровью, — но нам нужно держаться вместе. — Мне уже прогуляться одной нельзя? — Обижаться на него не было смысла, она понимала, что он подшучивал, да и по правде говоря, не так давно эта привычка разделила её с Рамлоу. Чёрт возьми, как же он там поживает? Когда мы наконец встретимся, каким образом я должна объясниться, чтобы не получить по шее? — Это была не просьба. — Глухое заявление проскочило мимо ушей, ибо Ли слишком соскучилась по старому напарнику. Так что Джеймс решил всё за неё, схватил за кисть и повёл за собой. Лохматый чёрт. — Да куда ты меня ведёшь! — Она не упустила момента возмутиться. — За сливами. Раз ты добровольно не пойдёшь, буду вести тебя за ручку. Стрельнув молниями из глаз, Ли привела себя в боевую готовность к словесной перепалке, но Джеймс понимающе её отпустил. — Что ты уже успела набрать? — Окинув ленивым взглядом тяжёлый пакет в её руке, он без лишних слов взял груз на себя. — Влажные салфетки и термос. Кажется, Барнс и не слышал, что она ответила, его внимание привлёк прилавок со сливами, за которым стоял, гордо расправив плечи, старик в потрёпанной клетчатой рубашке. Молниеносно Баки оказался у прилавка, и каким-то волшебным образом у них завязался разговор о невероятной спелости и полезности данного фрукта. Оливия наблюдала за этой картиной с полуоткрытым ртом. Чёрт возьми, я и забываю, что он в душе столетний дед. Возможность прогуляться сама прыгнула в руки. Заметив невдалеке прилавок с косметическими средствами и, самое главное, баночку с резинками для волос, Ли не могла не поддаться соблазну. Ноги сами понеслись в сторону яркого стола с полосатым навесом. Давно руки чесались завязать волосы Джеймса в хвост, теперь он никуда не денется, кататься им в одной машине. Оливия спешно, почти бегом, шла к Баки, чтобы не потерять его из виду среди толпы, как вдруг внезапно в неё врезался мужчина, побудив выронить крафт, который с глухим стуком упал на асфальт, рассыпав содержимое. — Смотри куда идёшь! — Ли резко рявкнула, не поднимая головы, и опустилась на корточки, чтобы поднять вещи, как услышала до боли знакомый голос: — Саманта? Серые глаза застыли. Блять. Только не ты. Медленно, чертовски медленно, словно пытаясь отсрочить неизбежное, она поднимается и к своему несчастью узнаёт в парне перед ней Ника. Его лицо было всё таким же самодовольным, как она запомнила. Оливия ненавидела это имя, и дело нисколько не во вкусе, сколько в воспоминаниях, которые оно несло с собой. Это было первое фальшивое имя, которое она себе выбрала, и, что комично, характер-то был подлинный, чистый, без всяких примесей. Это была пора, когда наивное шестнадцатилетнее дитя, вырвавшееся на свободу, вдохнуло глоток реальной взрослой жизни. — Надо же, не ожидал тебя здесь увидеть, — в его голосе не было ни капли радости, только едкое любопытство. — К моему сожалению. — Ли произнесла это холодно, как приговор. — Я всё вспоминаю нашу последнюю встречу. Не без отвращения. — Взаимно. — Всё ещё страдаешь синдромом главного героя? — Он нахально усмехнулся, и эта кривая, знакомая ухмылка мгновенно вывела её из себя. — Думаешь, что тебя вот-вот прихлопнут? — Я ничего не придумывала… — Оливия почувствовала, как щёки её горят от старого унижения, от мысли о том, что она доверилась такому отвратительному человеку. — Как ты там говорила? — Ник сделал шаг вперёд, наклоняясь к ней, словно шептал грязную, постыдную тайну. — Тебе кажется, что смерть преследует тебя? — Пошёл к чёрту! — Она отшатнулась, сжимая кулаки. — В ту ночь я не договорил, — он схватил её за руку, пальцы Ника впились в запястье, словно когти. — Мы не закончили начатое. — Руки убрал. — Послышался властный голос за спиной Ника, побудивший его отступить. Оливия с облегчением вздохнула. — Я Ник, давний знакомый Саманты. Барнс даже не кивнул, его лицо было непроницаемым, как скала, и он полностью проигнорировал приветствие, пытаясь понять, что могло связывать такого ублюдка и его Лию. Уголок губ Ника дёрнулся, усмешка исчезла, сменившись холодной злостью, он с презрением оглядел Оливию, а позже и Барнса. Ей было знакомо это лицо. Сейчас он скажет что-то отвратительное, колкое, что заставит её залиться краской, но ничего поделать Лия не могла. В горле пересохло, уверенность подкосилась, она нервно схватила Барнса за запястье, желая удалиться. — Знаешь, я долго думал, что же тебя спугнуло в ту ночь. Оказывается, ты просто тащишься по мужикам старше. Но не тут-то было. Лия проглотила обиду, а металлическая рука звонко скрипнула. Солдат уловил её призыв, но уйти не мог. Он просто не мог себя заставить. Он должен знать, что их связывало. — Твой новый хахаль знает, какие у тебя уродливые шрамы на спине? Скажу честно, повёлся на милое личико, а там такое, — обращаясь к Барнсу, добавил он. — Если ты, конечно, не любитель уродства. Теперь ты понял? Они были близки. Баки резко дёрнулся вперёд, толкая Ника в грудь открытой ладонью. Это был не удар, а предупреждение, от которого парня отбросило назад. Захотелось переломать ему все кости, вывернуть внутренности наизнанку за то, что он посмел плеваться ядом на Лию, за то, что он посмел осквернить самый личный и интимный момент между ними. Этого достаточно, чтобы врезать ему. Тем более толпа занята своими делами, никто и не обратит внимание... Но рука не поднялась, не теперь, когда он может превратить грёзы об их отношениях в реальность. И он не изуродует этого ублюдка не из милосердия и здравого смысла, а только из нежелания расстраивать Лию. — Исчезни, пока я добрый. Ник зло сверкнул глазами, но, лицезрев ярость мужчины, скрылся из виду, оставив за собой гробовую тишину. — Он? Серьёзно? — Баки покачал головой, в голосе слышалось чистое презрение, он откровенно ревновал и от того с языка сыпались не самые приятные слова. — Мне было шестнадцать, — Лия смотрела на своё запястье, и кожу покрыли мурашки, — и я была глупой. — Глупее, чем сейчас? — Он криво усмехнулся. — Ты позволила ему так к себе обращаться? Этому тощему самодовольному уроду? Она покачала головой, отводя взгляд. — Где ты его вообще откопала? Чем же этот жалкий кусок дерьма был лучше него? Чем он мог заслужить ее внимание? Он намного лучше Ника, тот наверное никогда и не знал какие глубокие у Лии глаза, какая необъятная душа и о боже... Я больше не могу! — Я не собираюсь с тобой обсуждать свою личную жизнь, чтобы ты смеялся надо мной… Это было бездумно и абсолютно немудро — ругаться посреди общественного места, так что Лия не придумала ничего лучше, чем побежать в сторону машины, что, естественно, не понравилось Джеймсу. Она дёрнула ручку в надежде, что он открыл машину. Но, конечно же, нет. Заперто. — Да куда ты бежишь, Ли?! - догнать ее не составило труда. — Я сказала, что не позволю… — Услышав его голос так близко, она захотела провалиться сквозь землю. Ли дёрнула ручку опять в надежде, что она откроется, будто она сможет скрыться от Барнса в машине. — Смеяться. Я слышал, — продолжил он уже за спиной, и к удивлению Ли не уловила нотки издевательства, но всё же его голос стал резче, тяжелее. — Не говори, что принимаешь его слова всерьёз. Лия собралась духом и обернулась к Джеймсу в полном молчании, которое он воспринял по-своему. — Я могу разбить ему лицо, если тебе от этого станет легче. — Что? — Это довольно громкое заявление для неё — девчонки без рода и семьи, за которую некому было заступаться, да и стоила ли она того? — Из-за меня? Слушай, всё в порядке… Баки перебил, не отводя взгляда от серых омутов: — Ради тебя. Оливия покачала головой, словно это могло помочь. Просто не хотелось осмысливать его фразу, гораздо удобнее притвориться, что она ничего не слышала. Уверить себя в том, что он не заставил её мир рухнуть двумя словами. Нет, нет. Да он не в этом смысле. Самообман не работает, потому что Джеймс продолжает: — Ты открылась мне. Думаешь, я не понял? Думаешь, это ничего для меня не значит? Почему ты меня отталкиваешь? — Откуда мне знать, что ты думаешь?! Ты постоянно молчишь! — Бред полнейший, но голова налилась свинцом, а всё, что она могла, это восклицать. Мне это не нужно. — Так хочешь знать? Ты заслуживаешь лучшего! Мне это нужно. Это будет та реальность! Та, в которой она моя! Барнс уже непозволительно близко, его глаза горели смесью остаточной ярости и внезапно прорвавшейся нежности. Он наклонился слишком быстро, без предупреждения. Его влажные губы вмиг накрыли её, так что Лия резко дёрнулась от страха, испуганная этой внезапной, дикой решимостью, отступила на шаг назад, так что он коснулся лишь самого уголка её губ. Все твои доводы были верные. Джеймс с самого начала смотрел на тебя как на кусок мяса, и замышлял он это с самого начала. А ты, дура, повелась, поверила, что он другой. Оливия вздрогнула, коснулась губ ладонью, словно проверяя, что это действительно произошло, неверяще уставившись на Джеймса. Сердце колотилось в груди, ударяясь о рёбра, с каждым разом сильнее пронизывая внутренности от горечи разочарования и страха его силы. Кажется внутри треснуло что-то важнее костей. — Что это было? Нет-нет! Это неправда! Не может такого быть, что в её обычно ясных и живых глазах возник туман отторжения. Джеймс растерялся, не в силах оторвать глаз от этого тумана, который медленно, но верно заполнял её зрачки. Он чувствовал, как его собственная решимость, его смелость, его надежда — всё это исчезает, растворяясь в воздухе. И всему виной больная нездоровая любовь... Так и есть, Барнс, ты сошёл с ума.