Часть 22

Когда Джеймс последовал за Лией, всё уже произошло, её усыпили и понесли к машине. Карты легли против него, он так и не успел избавиться от кода полностью, а рисковать в столь плачевной ситуации было бессмысленно. Стоило лишь произнести пятый или шестой код, и Солдат мог объявиться вновь. Поэтому лучшим решением показалось преследовать их — гидровцев, тех, кто шёл по его пятам. Джеймс боялся больше всего на свете, что прогадал, выбрав этот путь, что стоит ему явиться и Оливии уже не будет в живых. Но к его удивлению ЩИТ уже был на месте. Порой Барнс задавался вопросом, а что если тогда, сорвавшись с поезда, он разбился вдребезги и погиб? Безусловно, он бы не настрадался в пыточных камерах, не отнимал жизни невинных и грешных, купаясь по локоть в крови. Избегая встречи с Роджерсом, он не только пытался отсрочить неловкое, тяжёлое воссоединение и пустую болтовню, но и отсечь на корню вероятность нового заточения. Заточения в ЩИТе. В беседах с Ли он часто это упоминал. Даже если не озвучивал вслух, Баки знал, что ни за что добровольно не сдастся. Ни Гидре, ни ЩИТу. Ни за что. Разве все эти извилистые дороги не привели его сейчас в этот заброшенный бункер, где удерживали Ли? Джеймс хмурился, как обычно, но мысли были непривычно далеки. Хватит ли у него смелости сбросить с шеи петлю безответственности и сдаться, чтобы она сменилась кандалами неволи? Ли любила книги. Он помнил, как она тонкими пальцами обхватывала края страниц, совсем осторожно, боясь помять их, несмотря на то что бросала книги где попало. Без малейших терзаний, но всё равно любила. И хотя расставалась с ними быстро, относилась бережно, будто намереваясь оставить после себя приятные воспоминания. Никаких пятен, вмятин или грязи. Ли была другом. Сквозь серые глаза открывался бездонный мир, в который он мечтал нырнуть. Ощупать всё, вкусить каждую извилину, чтобы понять. Ли была непоколебима и жертвенна в своём характере, несмотря на страх. Ты стоишь всего, Ли. Перед глазами возник туманный силуэт. Плавные движения, холодная настороженность и, несмотря на бессилие, улыбка обветренных губ. Чтоб меня… Джеймс редко фантазировал о том, как встретит Роджерса, но точно не думал, что всё произойдёт так просто и холодно. Возможно, присутствие Рамлоу имело своё значение, но что-то в его взгляде настораживало. Первым делом его повели в лазарет, предварительно заковав в наручники. Этому он совсем не удивился. Скучно и ожидаемо. Вся эта нудная, знакомая волокита не вселяла в него ужас, а скорее сковывала и побуждала молчать. Поговорить с Роджерсом нормально он не мог, а значит убедить его в том, что сознание было наполовину освобождено, не представлялось возможным. Несколько визитов нейропсихолога и психиатра возымели куда больший эффект. Сознание было восстановлено частично. Коды бессвязно болтались в задворках разума, не оказывая ощутимого влияния. Кошмары, скорее всего, ещё долго будут мучить его, поскольку провалы в памяти прекратились, а воспоминания начали всплывать всё чаще. Расщепление собственного «я» исчезло, но он всё ещё нуждался в помощи специалиста. Полностью здоровым он не был, а значит его состояние нельзя было считать безопасным для окружающих. Джеймс думал, что вот теперь всё начнётся заново. Истерия, анализы, опыты, камеры. Изменится лишь одно: методы будут приправлены нотками добродетели. Однако он ошибался. Всё прошло куда проще, чем он предполагал. Состояние тела тоже учли, тревожных ушибов или ран не обнаружили, регенерация была в норме. В итоге было решено держать его на базе ЩИТа как пациента. Да, конечно. Ценного пациента. Новое пристанище выглядело весьма солидно по сравнению с камерами Гидры. Просторная комната с большими окнами и хорошей вентиляцией. Мягкая кровать, узкий шкаф, забитый новой одеждой. Определённо, сдаться оказалось отличной идеей. Джеймс находился в относительной свободе, если не учитывать, что покидать комнату без сопровождения он не мог. Словно это могло остановить его, если ему вздумается размазать их по стенке. По вечерам он прогуливался в компании персональных «нянек», а иногда и с Роджерсом. Что особенно приятно, они разговаривали часто, и диалоги получались непринуждёнными и лёгкими. И этого-то он боялся встретить лицом к лицу? В конце концов Баки рассказал другу о своих приключениях с Лией. Почти обо всём. Поцелуй он, разумеется, трусливо пропустил. — Так где она? — во время очередной прогулки поинтересовался Баки, подозрительно косясь на друга. Говорить о Лие он мог часами, но Роджерс не спешил проливать свет на его загадки, ограничиваясь кивками и уклончивыми ответами. Джеймс понятия не имел, была ли она свободна, жила ли всё ещё в городе или давно уехала. А вдруг она находилась здесь, у ЩИТа, прямо под его носом? — Я все время спрашиваю о том, как она и ты переводишь тему. В чем дело? Роджерс поежился в своей пузовой куртке, но скорее от неудобного вопроса, нежели от холода. Возвращение Барнса было таким спонтанным и, главное, долгожданным не только по причине крепкой дружбы, но и от чувства облегчения. Чопорного Кэпа больше не грызло чувство вины и постоянное беспокойство за его злодеяния. — Бак, я не могу устроить вашу встречу, — он был с ним откровенен. Важно отметить, что Барнс это прекрасно понимал. Во-первых, на базе он был на чужих правах, а во-вторых, Ли вряд ли захочет его видеть. — А если вместе с тобой? Собеседник отрицательно покачал головой: — Она только что выздоровела. — Да что с ней произошло? Почему ты просто не расскажешь мне? — Ну… обстоятельства изменились, дружище. Оливия, или Ли, как ты её зовёшь, больше не одна. Шестеренки задвигались быстрее в голове, но вся эта информация обволокла его густым туманом недосказанности. Что это вообще значит? Не одна… это прямой намёк на то, что он не сможет её обижать? У неё кто-то появился? Нашёлся родственник? Может, Роджерс так предостерегал его, намекая на поцелуй? Вдруг она это рассказала… Нет, скорее всего она послала его к черту, и Рамлоу, наверное, тоже вернулся. Спрашивай, Джеймс. Спрашивай. — В каком это смысле? Друзья остановились. Роджерс засмотрелся на звёздное небо, а Баки сверлил взглядом его профиль. — Рамлоу — это её отец. Дейзи — это ее настоящее имя. Все ее прошлое было стерто и многие воспоминания были подсажены, так что сейчас ей… трудно. Складки на переносице разгладились, напряжённые пальцы медленно разжались. Барнс в лёгком шоке приоткрыл рот. — Брок не позволит тебе встретиться. Он просто слетел с катушек, возится с ней целый день, как нянька. Барнс едва мог поверить собственной фантазии. Рамлоу заботится о ней? По рассказам Ли они выживали вместе, но Барнс не мог поверить в эту идиллию. В то, что безжалостный агент, вечно выискивающий выгоду, мог проявить положительные качества. Хотя… Он и себя не представлял под крылом ЩИТа. *** Оливия сидела за столом, лениво перебирая белоснежные страницы нового блокнота. В голове впервые было тихо, а на душе цвели сады, придавая спокойствие. На первой странице красовались два имени, которые она сверлила долгим, тяжелым взглядом. Оливия и Дейзи. Такие одинаковые и одновременно непохожие имена, принадлежавшие разным промежуткам времени и будто бы двум разным людям. Кем же она теперь являлась? Вопрос был скорее риторическим, но не менее важным. Карла, Лизбет, Саманта — об этих именах она совсем не вспоминала. Возможно, потому что они изначально были фальшивыми, а под их личиной сидела четко укрепившаяся Оливия. Кивнув своим же мыслям, она поднялась со стула и подошла к зеркалу во весь рост на двери шкафа. Вязаный бордовый свитер и бежевые штаны, подарки Рамлоу, сидели на ней превосходно. Собственное отражение больше не отталкивало, а в глазах не было того старого блеска беспомощности. После окончательного восстановления ей приберегли уютную комнату на базе, так сказать, временное убежище, пока Рамлоу разбирался в расследовании Гидры. Ах да! Брок сумел усидеть на двух стульях, и его назначили на должность командира нового отряда, занимавшегося исключительно поимкой последних последователей террористов. Погода отличная — на дворе январь, холод всё еще господствовал в городе, а снег покрывал его словно пушистое одеяло. Прогуляться охота. Теперь, когда всё встало на свои места, это не казалось роскошью. Смерть уступила ей, поверженная её храбростью, дышать стало в удовольствие, и это позволило посмотреть на людей вокруг новым, свежим взглядом. Вопреки нелепому и неловкому разговору при пробуждении, отношения с Рамлоу только укрепились. — Я не знаю, как правильно сформулировать свои мысли, — Брок пожевал губы, собираясь с духом, после того как она отстранилась, поспешно утерев слёзы. Примет ли она его после всего пережитого дерьма? — Думаешь, я могу? Стеснять её не хотелось, так что он плавно сделал шаг назад, но стоило ей вскинуть бровь, как Рамлоу уселся на кушетку. — Нет. Дело в другом. Я пришёл за тобой не только ради нашей сделки. Вопреки ожиданиям, Оливия не вскинула брови в удивлении. Её глаза сверкнули пониманием. Она в курсе. Проклятый Эдвардс. — Я и есть Дейзи. Твоя… — слово «дочь» так и не сорвалось с языка, оно было слишком мягким и чужим для неё, тем более она не знала, как он отнесся к этому знанию. У неё засосало под ложечкой от смутного предчувствия, а значило ли оно вообще для него что-то? В горле пересохло. Она бессильно повернула голову к снежному пейзажу, слыша, как стучит кровь в ушах от нервов. Тело отказывалось произносить слова, глядя на собеседника. Отказ легче вынести, когда его не произносят прямо в глаза. — Ты, наверное, искал меня с двойной отдачей… Договорить она не успела. Рамлоу бесцеремонно притянул её к себе, оскорблённый её напускным безразличием. Ты же важна для меня, колючка. — Не «наверное», — громко поправил он, — а безусловно. Абсолютно точно. С тех самых пор, как прочёл твоё дело на флешке. Оливия не собиралась отстраняться, смакуя каждую секунду, наслаждаясь чувством безопасности и принадлежности. Уж лучше она продолжит разговор так — без прямого зрительного контакта и стеснения, ибо ей придётся озвучить голую истину вслух. Развеять его глупые надежды, если они у него есть. Ведь она больше не сможет притворяться тем, кем не является. — Но я больше не Дейзи, — она зажмурилась в попытке сдержать поток новых слёз. — Знаю, — он сжал её плечи крепче. — И я это полностью принимаю. Ты совсем другая. Изменилась и выросла, но это не меняет того факта, что ты моя кровь и плоть. Я всё ещё буду рядом, когда тебе понадобится. Брок догадывался, что его слова могли звучать сухо и вычурно, но ощущал, как с каждым из них её сердцебиение выравнивалось. Невероятная радость прокатилась по ней волной, стирая усталость и тревогу. Каждая клетка будто наполнялась светом, а мысли — чистой безмятежностью, которой она давно не знала. — Я не знаю, как теперь к тебе обращаться. — Добрую половину твоей жизни я профукал, — он криво усмехнулся — правда колола в ребра. — Отцом меня уж точно не назовёшь. Но я бы очень хотел, чтобы ты не отдалялась. — Я всю жизнь верила, что сирота, и не хочу, чтобы… я не смогу, если ты уйдёшь. Твои предостережения ни к чему. Я с тобой. И уж точно не посмею причинить боль. — Никогда. Я больше не упущу тебя из виду. Хотя его обещание прозвучало собственнически и грубо, оно её совсем не напугало. Знание, что за неё готовы бороться, что в этом мире она не одна, было для неё редкой, почти хрупкой привилегией. Она закрыла глаза и позволила себе насладиться этим мгновением сполна, запоминая каждое его слово, как нечто сокровенное и тайное. Надев сверху пуховую куртку и пригладив непослушные волосы она в спешке хватает книгу и покидает комнату. В конце концов какая разница на какое имя она будет откликаться? Рамлоу пример ее любую, да и в мире столько нового и неизведанного которое она может попробовать! Что там спрашивал Брок? Кем бы она хотела стать? Заправив прядь за ухо и хватая книгу с письменного стола она решается прогуляться. Выйдя в коридор она направилась к лифту, в котором был виден силуэт. Металические створки медленно сходились, на секунду она замешкалась, оценивая расстояние и темп закрывающихся дверей и осознав, что ещё может успеть, резко крикнула: — Придержите! Металлические створки послушно разошлись. Оливия ускорила шаг и скользнула внутрь, сердце колотилось от резкого рывка, дыхание сбилось. Она выдохнула, опустив взгляд, и только потом подняла глаза, чтобы увидеть, кто удержал дверь. Твою мать. Это был Баки. Мгновение растянулось. В груди что-то сжалось, неясное, колкое чувство, напоминающее растерянность напряжение или даже страх. Она крепче прижала книгу к себе, не сводя взгляд, ожидая что он еще раз полоснет по ее душе ножом. Джеймс был удивлен случайной встрече не меньше Оливии и к собственной удаче его разум был ясен как никогда. Отступив назад он прижался спиной к углу кабинки. Лифт тронулся, а тишина между ними стала слишком громкой. С первого дня в ЩИТе Роджерс заикнулся о Ваканде, еще в лазарете он размышлял над предложением пока не провалился в сон. Кажется ему нужно согласиться… — Мне жаль, Ли. — мужчина опустил глаза и засунул руки в карманы. Хорошо, что теперь он отдавал предпочтение лонгсливам, они с успехом скрывали его металическую руку, придавая ему безобидный вид. Жаль. Да не самое лучшее вступление для извинений, это было заметно по тому как она напряглась. — Я не Оливия и уж точно не Ли. — честно говоря, она сама не понимала зачем это сказала. Может быть неосознанно пыталась доказать ему, что между ними нет ничего общего? Ввести его в ступор и дождаться пока лифт не остановится, чтобы уйти прочь. Кабинка резко дернулась, свет на секунду мигнул, пол ушёл из-под ног, и в ушах глухо отдался металлический скрежет. Индикатор этажей погас, и стало ясно: они застряли. Накаркала, мать твою. Разговор не шёл, она всем своим видом давала Баки это понять. Отвернулась, нахмурила брови и упрямо тыкала на все возможные кнопки, которые даже не работали. Давай, подступись иначе. Начни с меньшей обиды. — Я правда не имел в виду всё то, что сказал. — тихо начал Барнс, словно нащупывая почву под ногами. — А что ты имел в виду?! — девушка резко обернулась, сжимая в руке обложку книги, которой так хотела его ударить. Определённо, она не боялась его присутствия, скорее оно раздражало её до скрежета в зубах. Все брошенные им гадости вновь отдавались у неё в ушах. — Ничего из сказанного… — Барнс глубоко вздохнул и залепетал. — Я не имел права так говорить. Ты помогла мне разобраться со всем этим дерьмом в голове… Это было подло. У тебя было полное право меня послать. — Это ничего не меняет, Джеймс. Ты уже сделал своё дело. — Меняется… ещё как. Если моё слово хоть что-то значит, клянусь тебе, я и пальцем Дарвина не тронул. Я не причастен к его смерти. — Я знаю. Он инсценировал свою смерть. Баки не посвящали в дела ЩИТа, он понятия не имел, чем всё обернулось и окончилось. Однако он видел, что она стала храбрее и свободнее в своих словах, и это грело его душу. — Ты был прав. Мы виделись раньше. Он боялся уточнять, когда и при каких обстоятельствах… Грудь сдавило, словно железный обруч, а фантазия подбрасывала всевозможные варианты, от которых голова закружилась. Баки мечтал не меньше девушки, чтобы кабина наконец открылась. — Ты этому рада? — голос дрожал, но он пытался держаться. — Пока не знаю. — Она сжала книгу в руках, пальцы побелели. — Я хотел сказать, что… я так хотел тебя увидеть. Но мне не позволяли. — Зачем? — она выдавила из себ равнодушный тон. — Ты же сам бросил меня. — Я пошёл за тобой. ЩИТ уже был там, и я сдался добровольно. — Как удобно. — Девушка презрительно скривилась, она больше не боялась его мощной фигуры, но сторонилась его слов. К несчастью, она остро чувствовала в них искренность и почему-то хотелось треснуть себя по голове. — Я боялся, что ты уйдёшь, так что предпочёл прогнать тебя сам. — Ты думаешь, это единственное, что меня задело? — серые глаза блеснули чем-то болезненным. Ему показалось, что за ними он заметил гнойную рану, которую всем существом тянуло бережно обработать, подлатать аккуратными касаниями руки, подарить заботу. — Твои шрамы… — Барнс запнулся. — Это было самое доверительное, что мне когда-либо показывали. Я замолчал тогда, потому что был поражён твоей храбростью. Ты такая… живая, что я не мог этому поверить… — Нет. Прекрати. — Она злостно покачала головой, губы поджаты, дыхание учащалось. Словно её тело хотело поверить его словам, а разум отчаянно отталкивал их. — Всё то, что я наговорил тогда… — он сделал шаг ближе, голос был тихим и горьким, — это касалось только моей головы. Моих демонов. Я никогда не думал о тебе в таком ключе. На самом деле… тот момент был для меня бесценным. Джеймс думал о ней, о её запахе свежей мяты, о стальном взгляде, который пробивал насквозь, но никогда не замечал в ней намёков на симпатию. Она была чиста в своих помыслах, и это сводило его с ума. — Зачем ты говоришь это всё? — в ней появилось непреодолимое желание схватить Барнса за грудки, истерично выкрикивать вопросы ему в лицо, выплеснуть своё недоверие. — Ты важна для меня. — Он взглянул ей в глаза, и в этом взгляде было всё: страх, искренность, желание быть рядом. — Нет, Джеймс. — её голос сдавило в горле, и она почти шепотом добавила: — Это звучит как стокгольмский синдром. Он остался безоружен. — Я могу излечиться. — Несмотря на бурю, бушующую в нём, Баки говорил твердо и уверенно. И говорил он далеко не про синдром. Девушка вздохнула, и двери кабины вдруг заскрежетали. Баки, смекнув, немедленно присел на пол, стараясь выглядеть мирным. Снаружи двери кабины приоткрыли, техники заглянули внутрь, а рядом стояла охрана Джеймса, готовая взять его под контроль, если возникнет угроза. Но, заметив, что опасности в нём нет, они заметно расслабились. Оливия не стала терять ни секунды. Как только поняла, что её никто не собирается удерживать, она резко выскочила из кабины и исчезла за углом, оставив Баки на полу одного. Сожаление сковало его — он так и не успел извиниться за поцелуй. *** Назойливые стуки разбудили Роджерса посреди ночи, вынуждая выбраться из тёплой постели. Кому только не спится в такой поздний час?! Раскрыв дверь и увидев друга, он устало помассировал веки, а когда пригляделся внимательнее, заметил, что сопровождающих рядом нет. — Бак, что ты здесь делаешь?! Изумлению Стива не было предела. В мыслях пронеслись тысячи сюжетных линий, и, откровенно говоря, ни одна из них не была оптимистичной. Он сбежал? Устроил погром? Нет. Баки бы не пришёл к нему, если бы решил сбежать. Грохнул кого-то? Или сработали коды? — Мне нужны доски, — был его шедевральный ответ вкупе с непроницаемым лицом. Стив окончательно пробудился. — Что? — И инструменты. — Погоди… Как ты выбрался? — Доски и мастерская, — мечтательно протянул он. — Что ты сделал с охраной?! — Ничего, — Баки пожал плечами. — Их не было на посту. Ушли перекусить, наверное. Ну так что? Роджерс медленно выдохнул. Идиоты. — Сейчас три часа ночи. — Ну, долгий перекус. Джеймс держался молодцом, а Стив сверлил его задумчивым взглядом, пытаясь понять, что именно происходит и на каком этапе он уже должен нажать тревожную кнопку. — Тебе… — он сделал паузу. — Тебе нужна мастерская? Зачем, Баки? — Это для неё. Он не произнёс ни одного имени, будто она могла его услышать даже сквозь бетон и километры защиты. — Я хочу смастерить книжную полку. — Ты понимаешь, что это практически невозможно… Мастерской на базе не было. Были лишь свободные бронированные комнаты, которые обычно использовали совсем не для столярных работ. Да и вряд ли друга пустят в такое опасное место. — Да хоть под присмотром, — упрямо заявил он. — Мне это важно. Его друг мыслил поразительно трезво. Впервые за долгое время он не прятался, не уходил от темы и прямо говорил о том, что у него на уме. Роджерс не мог не радоваться.