«Едва из оков в беспечность»

<…>

В шатер пробралось множество неразборчивых звуков. Прислушиваясь каплю, Альфред различил разные восклики: и женские, и мужские. Однако на панику это было не похоже — скорее на споры, — поэтому охотник наградил себя каплями на раскачку ото сна. Допив всю воду из фляги, Альфред образовал себе еще одну причину выйти наружу. Быв готовым ко многому, Альфред с изумлением оглядывался, не зрея ни одной живой души поблизости. Настороженно пробираясь к колодцу, ближе к центру лагеря, Альфред начал замечать возбужденных людей, однако, в чем именно дело — он до сих пор не ведал. Попытки подслушать хотя бы несколько слов не увенчались успехом. В растерянности Альфред изменил путь, двигаясь теперь к целебному столу. К его надеждам он узрел около стола Беренгария с рукописью. — Здравствуйте, — несмело поздоровался Альфред, шустрее составляя компанию. — Здравствуй, льчец, — с улыбкой ответил Беренгарий, прикрыв рукопись. — Не смекаешь, что творится? — От слова "совсем", причем. — Как я уразумил, народ осознал в полную силу, что Церкви-то теперь нема, а за ней — и принципов. Вот и решили, что теперь можно и капли с карасами откинуть и позабыть со спокойной душой, и на Отца с Воплощением наплюнуть и свое выдумать. Да там и систему мер не пощадили — я слыхивал. Вот ныне и спорют, как что оставить и кто во что верить будет, — спокойно молвил Беренгарий, поправляя что-то в чужих власах. — Хоть веником убиваться иди… — Это было вполне ожидаемо. — Не спорю. Я сам недавно об этом думал. Но я не предполагал, что эта тема будет волновать столько людей и все будет происходить так… Громко. — Что имеем, — пожал раменами Беренгарий. — И давно это? — Полкиафа. — Бывший наш Кардиналушка всю быстроту реакции утратил, — усмехнулся Альфред, облокотившись на стол и со сложенными руце на перси глядел в центр лагеря. — Представляете: явился недавно, мол: "Проверю вид и качество лечения". Придрался до чего только можно и нельзя! Неприлично быть настолько идиотом, чтобы приставать из-за подвешенных трав! Еще и обращался так неуважительно! Тьфу! — ругался юноша, от неприязни сплюнув в ошую сторону. — Я столько карасов бессонных убил, чтобы колдовать ему тут? Да конечно! Дел у меня нету! Страдаю от смертной скуки да тоски! — Кто же ведает, что делается в птичьих бóшках? Альфред фыркнул. — Кстати, по поводу дел… — аккуратно начал он. — Ничего. Пусто. — Что, даже драки пока не наблюдались? — Да баталии-то может есть, но проходят они как-то тихо. — Я от греха подальше пойду и проверю, — отлипнув и встав ровно на пехи, решил Альфред. — Токмо аккуратней, ради всего доброго. Альфред кивнул, возобновив путь к колодцу. Пройдя едва ли четверть аршина, он воочию созерцал и кучки людей, и целые толпы, которые одновременно бросались стольким количеством слов, что все это превратилось в сплошной гам. Скоро гул начал давить на Альфреда до норовящей головной боли. «Может, влезть?» — стоя неподалеку от колодца, подумал Альфред. «Хотя это без толку…Что я тут, собственно, решу? Какой вклад вложу?» — осознал Альфред, отвлекшись на воду и ведро. Через несколько капель ругань перебил хриплый восклик: "ТИШИНА!", отскочивший от стен два раза из-за резко наступившей немоты. Однако и она шустро испарилась в вернувшимся шуме. «Помяни заразу — появится сразу» — подметил Альфред, навострив слух. — Собратья по несчастью, успокойтесь и выслушайте! К чему вы сеете в лагере раздор? Какую цель преследуете, раз такие крики подняли? — властно продолжал ненавистно хриплый голос, прорываясь сквозь чужие. «Зря ты с вопросов начал, дурачком прикидываясь, ой зря…» Гам усилился новой волной с поочередными четкими выкриками: "Предательство!", "Новизны!", "Изменений!". «Ума!» — Стоп-стоп! По очереди и ясно! Стало тише, но далеко до тихого покоя и далеко до громкости, чтобы Альфред мог расслышать ответы. Ради интереса он пошел к ошей стене, пройдя половину лагеря. Вскоре он узрел птичий силуэт на крыше предводительской халупы, мелкие движения которой и изменения в небогатой мимике были отчетливо различимы при свете факелов. Перед импровизированной сценой стояла вполне кучная толпа народа, из которой, помимо самой речи, слышались мужские перешептывания. От зримого Альфред хмыкнул, замедлив шаг. — <…> А ныне шо? Эшхолд пал и всё, все к делам припали? И ради кого? Или чего? — выкрикивал нескладный мужчина с краю, усиленно бухтя. Альфред так и окаменел на полпути, находясь в неприятном изумлении от чужого заявления. К его страху из толпы послышалось несколько поддерживающих басов. «Как будто тут будет уместно бранное слово: "Пиздец"…» — тупо моргал Альфред, переваривая ситуацию. — Амба! Ну, мужи, это не дело: выдумывать бессчётное количество божеств из своих воображений для… оправдания лени? — нахмурился Сорвен, возмущенно дернув рамо. Мужик начал пытаться возразить, но цельную фразу сформировать не смог. Поддерживающие тоже подозрительно молчали. Возможно, ступор был нормальной реакцией на принудительный вызов здравомыслия у сих его первооткрывателей. — Идея звучит бредово, а причина — позорно, — подытожил Сорвен. — А ты? Ничего не хочешь сказать? — тут же сменил тему ворон, метнув взор с толпы за ее пределы и указав крылом в сторону Альфреда. Бóльшая доля толпы оперативно обернулась назад, замолчав. С такой же быстротой охотник расслышал жестоко-шутливую критику за его возраст, благодаря которому его слова на похожих собраниях особо не имели цены, и прозвище "светленький". Молвить шепотом никто не стремился, так что диатрибу подавили одним старческим приказом. Успев за едва больше капли побледнеть и покраснеть, то от конфуза, то от возмущения за столь самонадеянные заявления, Альфред вдруг растерялся от тишины. Помолчав полкапли, он наконец откашлялся. — Зачем менять и вычеркивать из своего бытия все привычное? Ныне можно лишь исключить веру и все, что связано с ней. Мы пока не готовы оправляться от трагедии и не позволять еще одну, одновременно подгоняя себя под другие установки. Для начала надо встать твердо на пехи, лишь после задумываться над изменениями, — стараясь выражаться четко, заявил Альфред, скользя взором по стенам, земле, деревьям… Параллельно анализируя наличие в своей фразе чего-то настолько лишнего, за которое можно огрести. Однако, через каплю послышались скромные хлопки, шустро став более уверенными. Прозвучали даже пару-тройку мужских мнений. — Конец правильный, согласен, — провозгласил Сорвен после шума от народа. — Лишние перемены нам ни к чему. Все мы привыкли к каплям да к карасам, верстам да локтям. Нужно лишь только начать забывать об Воплощении—… — И Отце! — перебил кто-то дюже смелый. — И больше трудиться…— более глухо закончил думу Сорвен, скептически глянув в участок толпы, откуда донеслось самоотверженное восклицание. — По одиночке нам трудно оправляться будет. Так, решено? Кто за? Толпа загудела и захлопала. Альфред тоже похлопал, не решившись больше открывать уста. — Решение принято: живем по прежним принципам, забывая о неправдивой вере. Все, амба! Вече окончено! Возвращаемся к делам! Народ начал энергично рассасываться. Не найдя толку оставаться здесь, Альфред тоже побрел к целительному столу, до сих пор находясь в потрясении. В отрешенности дойдя до рабочего места, он резко остановился, бездумно уставившись в землю. — Чаво-й-то приключилось? Дюже пришибленный возвратился. Напряженный голос тут же вернул в явь, заставив встряхнуть главой и трезвым взором оглядеться вокруг. — Да я эт… Хотел просто подойти, послушать, что они там друг другу затирают, а в итоге фразу вымолвил…— оторопело ответил Альфред, с округленными очами глядя четко на собеседника. — Ну и молодец! У добрых умов должен быть голос! — Вы меня расхваливаете. Кстати, как там бедняга-то наша?

<…>

Оказалось, что за свою прошлую смену, в гордом одиночестве, Беренгарий успел заказать несколько трав у охотников, которые ныне пришлось расфасовывать Альфреду. Он и вовсе пока остался за главного, ибо алхимику потребовалось срочно поболтать с кем-то там. Как понял юноша, то из Сна в Архей переместили чужого товарища. С ним Альфред пока не торопился знакомиться. — Дурачина-а! Бросай свои дела! — ликующе воскликнул постылый энергичный голос. Оборачиваться даже не пришлось — Джон уже стоял одесную с небольшой стопкой бересты в дланях. — Читай и говори, о чем этот текст! — таратором приказал ученый, плюхнув бересту на стол. — И тебе привет, Джон, — кивнул Альфред, вздохнув и пододвинув бересту ближе. — Эльфийский? — Да. Давай-давай! Не тормози! Не обратив на невиданное слово никакого внимания, Альфред послушно взял документ, начав разбирать значки. — Исследование… Нет, изобретение некой штуки с лезвиями, которая то ли кому-то больше всего свойственна, то ли кому-то принадлежит, — нерешительно предположил Альфред, вернув бересту обратно. — Близко, но нет. Короче, вот это добро — тебе. Среди всего этого богатства найдешь бумагу с алфавитом. Будешь перестраиваться на него. И чтоб где-то через… — Джон замолчал, задумавшись, — скифоса четыре был готов рассказать о важных вещах, которые ты вычитал, — договорил JDH, самодовольно уперев кулаки в бока. — Аэ… А какая примерно информация считается важной? — Поймешь. Альфред заморгал, встав в ступор. — В общем, развлекайся, — отмахнулся Джон, направившись прочь. — Так, нет! Дай я тебе несколько вопросов задам! — очнулся юноша, повернувшись всем корпусом к товарищу. Харрис остановился, нехотя оглянувшись через рамо. — Как изучения? Есть успехи? — Подлизываешься, что ль? — с ухмылкой удивился JDH, — Ладно, неважно. Изучение идет гладко, успехи тоже есть. Ну, с моей стороны — что там Лололошка в итоге натворит никому неведомо. Пока, по моим предположениям, у нас могут быть способы ослабить тварей и докопаться до сути. — Правда? — наивно осведомился Альфред, горящими очами глядя на собеседника. — Не в моем репертуаре врать. Не поняв очередное слово Альфред все равно заулыбался. — А если я тебя куда-нибудь отправлю, ну в крайних случаях, допустим — ты будешь в восторге? — Вполне! — воодушевленно кивнул Альфред. — Я запомнил твои слова, — выразительно медленно и важно промолвил Джон. — Хорошо-хорошо. А, кстати, Ло где? Оранжевый цыкнул, вероятно еще и закатив очи. — В данный момент — невесть где. И будет там долго. Не строй из себя сироту. Альфред замолчал, нахмурившись. — Это все? — Все, — угрюмо ответил Альфред. JDH молча удалился в противоположную сторону лагеря. Его до последнего провожали негодующим взором. «Бобыня какой! Ишь ты!» — мысленно передразнил охотник, фыркнув и вернувшись к своему делу. Всю одинокую работу он пробухтелся на эдакую наглость. «Охотники недавно вернулись, следующие еще не скоро. Проходил я недавно, ныне без толку. Что-то читать принципиально не хочу! В баню, что ль, сходить?» — размышлял Альфред, хлебая свой отвар.