«Архаическая граница света»

<…>

Вернувшись в лагерь в целости и сохранности, Альфред впервые столкнулся с просьбой пройти к пьяничнице, но уже не ради контролирования стройки. Там же он впервые узрел состояние некоторых зависимых. Оглядев и выслушав местного "Цербера", который слабо оправдывал свое присвоенное народом звание, Альфред смело его убедил, что в скорейшие скифосы придумает какую-нибудь настойку, для облегчения состояния заключенных. Что-то придумать по этому поводу он пытался уже полтора скифоса, метаясь от одной стены лагеря к другой. Лишь при коротком перерыве на еду вспомнил, что нечто на эту тему у него должно быть написано в блокноте. Почему такая информация оказалась в походном блокноте, где в основном описана первая помощь при недугах в пути, Альфред особо не помнит. «Вот это мешанина… Я хочу глянуть на человека, что придумал этот рецепт» — скептически вчитываясь в записи, подумал Альфред, на свой страх и риск решив последовать этим пометкам. «Особенно хочется спросить, как он пришел к этой мешанине. Вообще это как-то затратно, особенно на четверых!» Бухтел Альфред не дольше одного десятка капель. После просто смирился и задумался об остальных делах. «Мази достать и отдать, потом еще троих надо обойти, воду поменять, к садоводу подойти… А еще через два киафа охотники вернутся, то есть это травы расфасовывать. И что-то еще я должен… Меня в гости звали, точно. Нет, я в гостях — на скифос минимум, либо выгонять пинками… Там есть, кому меня выгонять. В крайнем случае попрошу, чтобы меня выгнали» — решил Альфред, потихоньку загораясь желанием все закончить и с чистой совестью пойти отвлечься. «Да, правда для начала надо все равно дождаться Беренгария…Он тут без меня батрачил страшное количество скифосов, и я вновь собираюсь свалить? Может, ну этих гостей?.. Я и так отлыниваю постоянно» Не успев додуматься до окончательного решения сквозь бытовой шум и металлический лязг, послышался знакомый голос и не столь приятный с хрипотцой. Обернувшись, через тьму Альфред разглядел аж три силуэта. «Давно не виделись» — фыркнул юноша, узнав в одном из очертаний еще и Лололошку. «Даже подслушивать не хочется» Прокапало целых полкиафа, прежде чем рядом прозвучало ожидаемое приветствие. — Тут Сорвен сказал, чтобы ты светильник затушил, — тут же уведомил Лошик. — Во-первых, давно не виделись. Во-вторых, не буду я ничего затухать. С какой это вообще стати? — Не знаю. У тебя хотел спросить. — Я тоже не ведаю. Мне, наоборот, начало казаться, будто темнее стало. Это не может быть побочкой от твоего Сна? А то я уже столько дум передумал на эту тему… — неосознанно признался Альфред, живенько снижая тон и в упор следя за отваром. — Тебе тоже стало темнее? — удивленно уточнил Ло-шка. — "Тоже"? — Тоже. Фред, мне и раньше темно было, но сейчас еще хуже. Также темно в горах было. — А я едва вас с Сорвеном и еще с кем-то разглядел, хотя до этого спокойно врата зрел. Да и еще дальше зрел… — неуверенно поделился Альфред, ощущая овивающие легкие шипы беспокойства. — Может, мы не в себе? — Да почему бы нам быть не в себе? Не приписывай себе бред, — облокотившись рядышком на край стола, умиротворенно промолвил шатен и сложил руце на перси. — Что-то происходит? — Не знаю пока, Фредюш. Дай подумаю. Альфред замолк, беспомощно мешая отвар и терпя болючие лозы тревоги. — А ты никому не рассказывал? — через пару капель спросил Лололошка. — Нет. — А если тебя сильно попросить, то поболтаешь с кем-то? — Я совсем идиот, по-твоему? — грубо возник Альфред, глянув на собеседника исподлобья. Однако тут же проморгался и опустил взор в стол. — Прости. Если надо, то могу. Но не в эту же каплю. — Это я понимаю. Просто я же у Скотта был, и там было точно также темно, но он ничего такого не сказал. — У него все в порядке? — Не совсем, — с трудом признался Лошик. — Я посоветовал ему идти сюда, в лагерь. Очень надеюсь, что он придет. Альфред промолчал, понурив главу. — Джон ничего такого тоже не говорил… Хотя, может, он не заметил, — продолжил Ло, положив длань на чужую макушку. — Но что-то мне подсказывает, что это потемнение и слова Сорвена затушить светильники связаны. Ты, наверное, заметил, что он и на стенах факелы тушит. Охотник огляделся и не узрел ни одного огонька. — Я догадываюсь, почему тушит, — промолвил Альфред, поменяв свое мнение и взявшись за глиняный светильник. — Твари же на огонь идут. Стало темнее — огонь еще ярче и теплее, — кратко объяснил он, задув свечу. — А что, их вновь вдоволь? — Не везде, — поменяв позу, озабоченно ответил Ло-шка. — Даже так плохо тебя вижу, — вздохнул мироходец, убрав длани и наклонившись, привычно поставив локоть на стол, сам уперев ланиту в пясть. — Ну а чуть поподробнее можешь про тварей сказать? — Да что мне про них говорить? Могу только рассказать, что мы их недавно с Джоном, и не только, истребляли. Во многих местах и подолгу. Я не знаю, откуда они лезут в таких количествах. Нет, точнее, знаю: мне все Скотт рассказал. — Практика дала свои результаты? — догадливо поинтересовался Альфред с надеждой, хотя прекрасно знал ответ. — Да. У них это получается вполне удачно и регулярно, также, по словам Скотта, потомство еще хуже. В плане поведения и агрессии. Ощущая шипы у жерла, Альфред торопливо сглотнул, стараясь контролировать себя, не замечая ни усиления стеснения легких лозой, ни обрывки дум, которые тут же испарялись. Каплей вспомнив приступ паники в особняке из-за дурного осознания и найдя нечто похожее с нынешним состоянием, Альфред сглотнул еще раз, не находя дела свободной щуйце. — Мне тоже беспокойно, — слабо кивнув, вполтона отозвался Ло почти нейтральной интонацией. — Так может, вновь истребим? Я готов с вами пойти. Или где-нибудь подальше от лагеря светильники поставим, как приманку? Или Джона сюда позови, он же точно что-то придумает! — начал несмело предлагать Альфред, упорно глядя в чужие очи. — Щас мы обязательно что-то предпримем, не тревожься так. Можешь свой отвар успокаивающий глотнуть, если тебя это успокоит. — Я его выпил весь, — отмахнулся Альфред, выдохнув. Помогло мало: в перси все равно разрасталось нечто лишнее, вытесняя мятежное сердце. Чуть поколебавшись, юноша положил уполовник, повернувшись и молча раскрыв руце для объятий. — Да я ж по канализации шастал, — выпрямившись, грустно усмехнулся Лололошка, но все равно поддержав жест.

Вина, тоска, тревога, неуверенность, все тогдашнее и нынешнее собралось в очах, хлынув оттуда слезами.

<…>

Разойдясь с единственным приятным собеседником по делам, Альфред бездумно вернулся к выполнению дел в темени. Через полскифоса он к ней даже привык и при перевязке не просил что-нибудь зажечь. Шагая по центру ради утвержденного покоя, что у остальных выживших все в порядке и он ни про кого забыл, Альфред с унынием вновь заметил кромешную тьму. Никто даже не попытался пойти против приказа и зажечь хотя бы свечу. Это давало две догадки: либо Сорвен всех неистово запугал, либо никто больше не замечает потемнения. Ни с кем на тему потемнения Альфред так и не поболтал. После позорного упадка духа потребность в обществе начала вянуть. Нет, никого по матушке Альфред не посылал и когда к нему обращались он спокойно выслушивал, но от гостей охотно отказался, а без надобности ни с кем разговор не начинал. Думы не шли. Не было даже каких-нибудь обрывков. Глава была настолько пуста, что начала утомлять болью. — Альфре-ед, — послышался жалобный отклик. Тут же почувствовались подергивания одесного рукава. Опустив взор, охотник узрел знакомую мордашку. — Ой, Лидок, привет, — мягко промолвил Альфред, ласково глядя на девчушку. — Тебя как-то нигде не видно было. Лида замолкла, заколебавшись. — Что-то случилось? — насторожился Альфред, поглаживая спутанные русые пряди. — Н-нет, — неуверенно ответила Лида и для пущей уверенности помахав главой. — Просто нехорошо было. — А почему не пришла или не передала? Ныне-то все прошло? Лида вновь замолкла. — Чрево болит. «У меня дежавю» — подумал Альфред, пробуровив что-то успокаивающее и поведя к целительскому столу. — А почему факелы везде потушили? — через несколько молчаливых капель спросила Лида. — Чтобы нам спокойнее было. — Но теперь не видно ничего… — Через скифос-другой привыкнешь. А ты что, вышла из палатки и тут же меня узрела? — Ну, я поесть успела, — пожала раменами Лида, пугливо ахнув от громкого замечания со стороны учений. — А зачем в лагере теперь мечи звучат? — Тоже чтобы нам спокойнее было. Ну и некоторых людей делом занять, — непринужденно отвечал Альфред, желая верить в свою недоправду. — Кстати, может ты съела что-то невиданное? — Нет, наверно, — потерянно предположила Лида, встав на носочки и заинтересованно оглядывая поверхность стола. — У ме—… Бытовые звуки лагеря разрезало зычное уханье, прокатившееся до самых Красных земель. — Что это? — испуганно спросила девчушка, подняв взор наверх. — Не ведаю, — настороженно промолвил Альфред, прижав ближнюю к себе и пятясь к стене. — Обними меня, — скомандовал он, едва разглядев движения сверху со стороны чащи. Лагерь замолк, гурьбой выслушивая приближающееся уханье, пробирающее до костей. «Если зараженная, то может и сесть» — осознал Альфред, прижав длани к чужим ушам, параллельно оценивая расстояние и до шатра, и до центра, и до силуэта. Сова затихла, потерявшись из взора. Метая очи во все стороны, юноша через полкапли заметил стремительный спуск фигуры в центр, что скрылась за палатками и тут же поднялась в видимость под глухой крик. В оторопи следя за птицей, Альфред зажмурился от внезапного малахитового света, летящего со стороны садоводов. Открыв очи обратно, тьма вновь заполонила весь взор, без вспышек и теней. Продолжая стоять в столбняке, Альфред воспроизводил себе ситуацию второй раз, третий, четвертый… Очнулся лишь благодаря громким ударам сердца в ушах, медленной и молча освободив Лиду, глубоко дыша. — Она улетела? — скромно спросила Лида, не осмеливаясь разжимать руце. Альфред угукнул. Его несмело отпустили, оставаясь крутиться рядом. — Ты какой-то… разбитый, — беспокойно склонив главу, заметила Лида. — Испугался просто, — моргая, бездумно ответил Альфред, вздохнув и отлипнув от стены. — Что ты изначально хотела промолвить? — А что я хотела промолвить… А! Что у меня в прошлый раз так чрево болело. — В первый, то есть? — Ну да. — Ты уверена? — смутившись, уточнил Альфред. Лида кивнула. После проверки сомнения исчезли, однако появились вопросы. — Тебя точно никто не обижал? Или огорчал, например? Или еще что-то? — Ну-у… А ты никому не скажешь? — с вернувшийся растерянностью спросила Лида, теребя край глухого сарафана. — Никому. Лида помолчала не дольше капли. — Я маму уже карас и три с половиной скифоса не зрела, — поникнув, призналась она, глядя куда-то в землю. — Сорвен мне запретил кому-либо об этом сказывать… «Ло, анафема! Вот что у них за "человечек", который документы за двоих читает! Еще и эта мразь клюв свой сунула!» На деле же Альфред недовольно хмыкнул, думая, что ответить.