«Сгнившие рефлексы»

<…>

— Я понимаю, что отказ ты сейчас воспринимаешь в штыки, но я тебе уже все по полочкам разложил, а ты канючишь, — возясь с мечом на станке, сквозь шум молвил Ло, уже даже не пытаясь переубеждать смелыми словами, как киаф назад, — не маленький ведь, ну? — Сам признал и сам разговариваешь со мной, как с дитем неразумным. А я тебе друг, вроде, а не воспитанник, — бухтел Альфред, не пытаясь больше повышать голос. С мечом стоял и он, только в ножнах из старой, пережившей страшное количество кровавых похождений, кожи — еле как нашел их в пыльном углу около камина, а меч было легче выпросить новый у местного кузнеца, где Альфред и накричался чуть ли не до хрипоты. — Или кто я там для тебя? Ученик, может, но понятия "ученик" и "воспитанник" отнюдь ни одно и то же. Сперва Ло-шка нахмурился, а потом вздохнул и замолчал. Думал он до тех пор, пока не закончил со станком и Сон полностью не погрузился в немоту. — Я тебя не понимаю. Или ты меня не слышишь, — с отголоском разочарования-таки ответил Лололошка, кратко оглядев свое оружие и убрав его в ножны за хребтом. После вновь замолк, глядя в землю и скрестив персты в замок пред собой. — Я просто одного не понимаю — что за рвение к чистому самоубийству? Или самостоятельности. Я уже даже не знаю, за что это принимать… — Оно опять? По второму кругу спорить будем? — недоумевал Альфред, расставив руце по бокам. — Ну давай для твоего спокойствия ты мне обозначишь, где меньше всего тварей, и все. Или где они самые мелкие. Другого компромисса я не придумаю. — получив в ответ повторную тишину, Альфред вовсе засомневался, что добьется несчастного разрешения на "охоту", хотя он и так шел на компромиссы и жертвовал всем понемногу. — Ну давай сделаю что-нибудь? — Что? Огород мне вспашешь, посеешь и польешь? Или с Ваму посидишь? — улыбнулся Лошик, выпрямившись. — Нет, конечно. Вообще, если тебе это так важно и отстать ты от меня не отстанешь, то можно попробовать хотя бы так, — неуверенно подытожил мироходец, двинувшись к главному острову. — Спасибо! — поспевая следом, победно воскликнул Альфред: после стольких уговоров и убеждений, что ему срочно нужно вспомнить былые карасы, остаться дома было бы даже обидно. Около скинта, несколько капель выслушивая объяснение места, куда нужно переместиться, Альфред шустро оказался в степи неподалеку от бывшего Эшхолда: точнее, неподалеку были охотничьи домишки, которые некогда были разбросаны за стенами города даже на расстоянии полверсты от ворот. Архей встретил вполне мирно и тихо, лишь пара теней казалась вдали тьмы. — Странно, что ты не решил сам втихую пойти в Архей, — вполтона подал голос Ло, тут же исказив картинку перед взором магическим защитным куполом. — После всех твоих побегов я бы не удивился и такому. Одомашнился, что ль? — хмыкнул он, поведя куда-то ошую. — Я на дикаря схож? — Нет, но диковатым был. Что-то в тебе чуть изменилось, как я тебя начал магии обучать, — беспечно озвучил Лололошка, оперативно кашлянув. — От нервов хрень болтаю. Так, пока ищем место встречи, я напомню: на огромных махин не иди, <…> и, пожалуйста, пользуйся магией. Только не беспокойся, а то не сосредоточишься, — закончил долгий перечень Ло-шка, остановившись и оглядываясь по сторонам. Но уже через каплю он запустил вперед яркую сферу, освещающую окрестность. В свету предстали обломки некого жилища, неподалеку от которого во тьму нырнул нескладный силуэт, оставив за собой примятую траву. От увиденного Альфред напрягся, с прищуром вглядываясь в темень. — Наверное, это и будет местом встречи. В сам Эшхолд идти опасно для тебя, — задумчиво бубнил шатен, увеличив сферу и подняв ее вверх: всюду запрыгали и задвигались тени, скрипящие от света и клокочущие во мраке. — Это все в Эшхолд прут, не боись. Так, тебе лучше в ту сторону, — десницей контролируя сферу на дистанции, Лололошка щуйцей указал в очертания леса с густой кроной, — там твари поменьше, да и листва от летающих особей защищает. Тут хорошо мониторинги проводить, потому что несколько видов в одном месте собраны, но по закону подлости меня сюда почти не отправляют. — А ныне тебе куда? — выйдя из гипноза темноты, спросил Альфред. — Мне вообще не здесь, а ближе к… Не думаю, что ты там был. Даже объяснить не смогу, — спутанно ответил Ло, растворив источник света в воздухе парой движений дланью. — Но мы не об этом. Советую тебе только в этом лесу шастать, потому что зайти на другую территорию тут легко. Все запомнил? Охотник угукнул, и щит тут же пропал под тихий щелк чужих перстов, от чего взор стал намного четче. Напоследок Альфреду похлопали по рамо с пожеланием быть аккуратнее, после чего на месте ближнего остались одни желтые искры. Оглянувшись вокруг себя, Альфред развернулся к лесу и побрел к нему. Вернулась немота, не знающая ни одного хищного рычания, и абсолютная пустошь. Теперь, во тьме, без отвлекающего освещения, Альфред различал любую мелочь на расстоянии более двух цепей от себя, но подвижных силуэтов он не зрел — по этому поводу пришла успокаивающая дума, что все твари разбежались от света и затаились меж деревьев. Однако волновало пару аспектов: почему тени были намного мельче, чем твари перед падением лагеря? Или почему они боятся света, если раньше сбегались на него? И чем их так привлекает Эшхолд, если верить, что вся эта скрытная орава шла именно туда? Из всех этих вопросов Альфред мог дать ответ только на первый: либо это детеныши, либо твари пошли по разным веткам эволюции, а если судить по словам Ло, то наиболее верно второе предположение. Шел Альфред так же тихо, не выделяясь от местности, и почти спокойно: лишь часто оглядываясь и стараясь не углубляться в думы, а оставаться в яви. Суетиться он будет, когда суетиться начнет все вокруг. А ныне, глядя на всю ситуацию, Альфреда лишь заботило, что для охоты придется выжидать тварей, ибо на приманку в виде него самого они сбегаются неохотно. С его заходом в лес ничего не изменилось, только идти стало труднее из-за буераков и зарослей. Крона деревьев закрывала мертвенно-лиловые пазори, укрывая от малейшего света и из-за чего темень стала ощутимо чернее. Через несколько капель, споткнувшись о толстый корень, Альфреда посетила дума освещать себе путь магией, но он шустро отказался от сей идеи: ответы на все свои вопросы он не нашел, а значит, рисковать светом в лесу с неизвестным обилием тварей было сомнительным удовольствием. Однако полностью отказываться от затеи освещения Альфред не стал, решив, что попробовать можно в крайнем случае. Пройдя полкиафа в немоте и покое, юноша замедлил ход, разглядывая кору деревьев и почву с травой, пытаясь хоть по следам понять, каким способом твари передвигаются в этом лесу, если они вовсе тут водятся. Неспешным шагом переходя к следующему стволу, он разбавлял тишину лишь шуршанием травы, пока внезапно, будто скрип по стеклу, не прозвучал гортанный клич где-то над покровом листвы, кончающийся неким предсмертным хрипом. Тут же начался шорох в ближайшем овраге, и из той же окрестности донесся некий стук а-ля металлического звучания. Напрягшись, Альфред отскочил от древа, встав перед кустами оврага и без конца прислушиваясь. Обернувшись назад, он немедля выудил меч из ножен, озираясь теперь по всем сторонам. Альфред ждал движений, следом за ними — схватки, но после череды посторонних звуков немота с покоем возвратились, а всюду так и чудились морды любой уродливости и шорохи, на которые приходилось оборачиваться так часто, что вращения напоминали юлу. За несколько десятков капель небывалых шумов и теней, Альфред наконец выпрямился из боевой стойки, медленно выдохнув от нервов. Убрав остриё в ножны, он продолжил путь невесть куда, то ускоряясь, желая покинуть опасную местность, то замедляясь, бросая взоры на любое подозрительное растение. Шустро Альфред наткнулся на ручей, около которого шел еще полтора киафа, вслушиваясь теперь в журчание воды. Он понимал, что второстепенные звуки помешают ему заметить первостепенные, но после воображаемых шорохов, сложившиеся в какую-то каплю в единый гомон, ручей хотя бы расслаблял. Зато чего Альфред не понимал, так это того, чего он ныне ждет. С одной стороны, у него есть целых два с половиной скифоса, и начать охоту он всегда успеет, а с другой — неизвестно, сколько придется сидеть в засаде с такими скрытными существами. И все же, поведение гипотетических воплощенных не давало охотнику покоя и, когда его отпустил адреналин от случая у оврага, его посетила наивная дума, что все шорохи были от обычных животных, но звучало это так нелепо в мире, умерщвленного остатки своего осознанного народа, что Альфред глубоко усомнился в своей теории. Еще киаф он вынашивал эту детскую идею и, дабы проверить и убедиться в своей неправоте о животных, нехотя решился на риск. Альфред замедлился и огляделся вокруг: лишь бегущий родник выбивался из пейзажа неподвижного леса и виднеющихся вдалеке очерков гор. Кивнув самому себе, он сперва окружил себя щитом, после чего приблизился к потоку и, вспоминая жесты и заклинания, создал мерцающую сферу над водой. Едва ему стоило наладить размер и яркость, так на том берегу раздраженно фыркнули, тут же зашуршав травой. Сфера осветила там только странные следы. Из интереса Альфред даже перешел на противоположный край ручья и ближе взглянул на отпечатки: вмятины были редкими и на большой дистанции друг от друга, что наталкивало на думу, что существо попросту скачет с дерева на землю и наоборот. Пометав сферу в воздухе в разные стороны, Альфред также обнаружил норы, но чересчур большие для местной землеройной живности — при неосторожности туда можно было провалиться одним пехом. Светить в язвину Альфред побоялся, так что, еще чуть поизучав территорию и не найдя больше ничего цепляющего, оперативно избавился от всей магии. Лес вновь погрузился во тьму. Чуть подумав, Альфред продолжил идти по ручью, и шустро добрался до степи с горами. Это совсем не те горы-родина для дворфов, а абсолютно бесполезные и презираемые высоты. Пусть находятся они не в непосредственной близости от Эшхолда, но горожане порой спать спокойно не могли из-за скал — настолько их раздражали неблагоговейные нагромождения среди сплошных полей и лесов. После множественных разговоров о горах ими даже заинтересовалась Церковь, но ничего сделать не могла: их и не снесешь, и кузнецы у подножий металлы искали, — ну, это если Альфред правильно помнит содержание одного из украденных документов, и если он вообще такой воровал, а не выдумал. На чистой земле юноша натыкался на все новые и новые норы, и необязательно около воды. В какую-то каплю ему пришлось глядеть под пехи с готовым мечом в длани, но после осознания, что при внезапном укусе из земли меч ему мало чем поможет, Альфред попросту вернул щит. Жить стало проще, что позволило чуть расслабиться и пройтись вдоль скал. Горы Альфреда никогда не интересовали и не приводили в трепет — он просто лишний раз там не бывал, да, грубо выражаясь, по-настоящему в горах он был один раз перед явкой к дворфам, а до этого он посещал только жалкие массивные бугорки ввиду заказов. Или пару раз проходил мимо нынешних высот в походах за лечебными травами. Виды степей с периодичными рощами были Альфреду привычнее, однако внушительность скал невольно приковывала взор, заставляя разглядывать скопление кривых рубцов и каменных граней. Даже в темноте можно было разглядеть резкий срез или неопределенный рельеф ребра, а если сильно постараться, то и редкую зелень можно представить. Все вглядываясь и вглядываясь в тень гор, Альфред все же поддался очарованию и направился ближе к подножию. Лезть он никуда не собирался, да и подходить не хотел в целях безопасности, но за эти несчастные скифосы хотелось проверить все в Архее: неизвестно, получится ли в следующий раз вымолить похожую прогулку. И успеет ли такая дума зародиться до ухода в другой мир. Отвлекшись, Альфред глянул пред собой, и рядом с угорьем ему завиднелся чудной силуэт, не похожий ни на камень, ни на кочку. Сделав два шага навстречу и тихо вынув меч, Альфред остановился, то набираясь смелости и приближаясь, то тут же пятясь обратно, анализируя увиденное. В конце концов, аккуратно обойдя это нечто, Альфред убедился в своем подозрении: из норы вылезла одна из тварей, тело которой было явно покрыто пластинами, а глава представляла из себя лишь острый выступ вместо чела, и жвала, что дрожали и стукались друг о друга без конца. И как только охотник задвигался, тварь завертела главой, разрывая когтями траву. Продолжилось это едва каплю, пока тень не выпрыгнула вверх в сторону скалы, а как только шмякнулась о камни, то начала их рыть с мерзким скрежетом. Пока Альфред стоял в ступоре от такой пугливой твари и ее прыжка, который он даже не понял, как произошел, так над лугом прогремел оглушающий удар массивных валунов друг о друга, от которого уши заложило на пару капель. Придя в себя, Альфред начал отступать к лесу под рокот обвала. Той мелкой твари он на камнях не узрел, точно так же, как и не зрел виновника удара и обвала. Хотя, самого обвала он тоже не зрел… Стоя от чащи в нескольких шагах, Альфред обернулся назад, а после вновь покосился на деревья. Вопрос нынче заключался только в предположениях и своем мастерстве. В горах явно кто-то грознее тварей-землероек и "белок", которые существуют только по факту следов, да и "землеройки" мало того, что могут под землей подкараулить, так еще и прыгнуть оттуда. Прерывисто выдохнув, Альфред-таки вошел в лес, до сих пор находясь под впечатлением. Он мог представить разновидности тварей в чащах и степях, и "белки" с "землеройками" — ожидаемый ход эволюции, но кто тогда на пике горы, который способен сдвигать валуны и устраивать обвалы? Кто может жить в горах Альфред вообще плохо ведал, а учитывая, что там должно быть существо, которое могло бы и спуститься по крутым спускам, то и пытаться предположить он не стал. Может, они просто умеют цепляться за скалы, но такая тварь не будет увесистой и габаритной, чтобы валуны бить друг о друга. А может, они просто "висят" на выступах — и это есть их образ жизни… Но, впрочем, все эти думы обезнадеживали своей логикой настолько, что Альфред махнул главой и пробубнил грубое напоминание самому себе, что думать — порой занятие не для него. Вернуться в лес означало возвращение в полнейшие темноту, немоту и пустоту, но никак ни в одиночество. Шорохи, хищное дыхание и ощущение чужого присутствия сопровождали Альфреда половину скифоса поисков кого-либо. Попытки идти прямо к звукам за хребтом приводили лишь к тому, что шуршание разъединялось на два и звучало уже ошую и одесную — после таких волшебных случаев теории, что это всего-то паранойя, казались все сомнительнее и сомнительнее. Первые киафы невидимого преследования Альфред меч из десницы не выпускал, разглядывая все деревья и кусты по близости при очередном шорохе и ни за что не останавливаясь — настолько рассчитывал на нападение, но по истечению полускифоса бойкий настрой стремительно сошел на нет. Встряхнув главой от новой навязчивой думы, Альфред вздохнул и остановился. Оглядевшись, он приметил небольшую опушку за толщей зарослей — преградой это не послужило, и юноша добрался до полянки, сев у ее края. Продолжительная тревога, подпитываемая не самыми лучшими представлениями исхода сей охоты, проела ему почти весь энтузиазм доказать хотя бы самому себе свою пользу в изменившемся Архее, да и по итогу Альфред до сих пор даже понятия не имеет, с кем отстаивает превосходство в лесу. «В чем была моя проблема хоть что-нибудь у Ло спросить? Хотя бы о повадках большинства нынешних тварей? Вот почему я все еще ни с кем не столкнулся? Как я должен это трактовать? Что они меня окружат и сожрут всем кругом? То есть это полскифоса они меня окружают? Нет, конечно» — в беспокойстве и возмущении на самого себя размышлял Альфред. «А мне предлагали вместе пойти, вдвоем мониторинг провести! Но нет, мониторинги — это скучно, а вдвоем вообще неинтересно! Неужели я и раньше таким идиотом был?» — поток самокритики прервал очередной посторонний звук, похожий на треск ветки или коры. Но стоило Альфреду оглянуться и прислушаться, так поблизости царствовали пустота с тишиной и ничего более, но в то, что среди них не затесалась ни одна живая душа, уже не верилось. Сглотнув, Альфред напряженно пробубнил заклинание и в определенном порядке жестикулировал руце, намереваясь попросту трусливо скрыться за щитом, однако вокруг него ничего не произошло. Та же махинация повторилась еще раз, и третий, и четвертый, но уже более внимательно, и кроме потраченных капель эти действия ничего не принесли. От осознания, что крайние меры перестали работать, Альфред запаниковал пуще прежнего и засуетился, путаясь в нужных и не столь думах. «Сука, даже не сказал, где у него мониторинг! К Эшхолду нельзя, к горам опасно, что тут еще есть?.. А только леса с полями и есть! Обратно в Сон...» — над последним вариантом Альфред задумался, остановив взор на стороне со скинтом. Пару капель фокусируя взор, меж крепких и древних стволов он обнаружил молодой побег, который можно было спутать с местными дебрями. И тут тревогу постепенно сменяла спокойная задумчивость. «А что мне мешает хитрить?..» — задал Альфред риторический вопрос, поднявшись за пехи. Вновь оглянувшись вокруг, он двинулся к деревцу, убирая меч в ножны. Проверив побег на гибкость, Альфред обрек его на роль силка. Осталось только найти и смастерить остальные материалы. Помнится, много карасов назад, едва как Альфред стал охотником и его пригребли к себе Годфри с Эрнальдом, ему посреди пути к нужному месту решили устроить проверку на умения. То, что Альфред не бездарен в охоте на тварей тогда уже выяснили, а о его охотничьих навыках на дичь никто не ведал. Эту проверку он провалил шустро, благодаря чему еще несколько карасов откликался исключительно на "матушкин сыночек", но зато ему также показали несколько ловушек на дичь. Однако по итогу главным по пропитанию Альфред не стал, а когда остался один, то предпочитал покупать еду в Эшхолде. На тварей же в те карасы никто и не вздумал бы ловушку ставить. В общем, в его реалиях лесные ловушки оказались бесполезным знанием, поэтому как устроить несчастный силок Альфред представлял слабо. Сперва он пошел на поиски подходящего растения на роль веревки, убив на сие занятие больше четырех киафов и страшное количество нервов. Получилась довольно длинная, но неаккуратная веревка, о плотности которой стоило беспокоиться, ибо замачивать стебли ради прочности было некогда. И после этого началось глубокое замешательство, в котором Альфред рассчитывал, что и в какой последовательности делать. Следующим делом, по его подсчетам, было отыскать дерево с одним крепким суком, растущим не слишком высоко, который вследствие пришлось отрубить мечом: было больно зреть и на эдакое издевательство над оружием, и слыхать, какой шум поднимает каждый удар остриём о дерево. Из этого же сука получилось сделать и оставшиеся детали для самого механизма. Вернувшись к побегу через полскифоса с небольшим, Альфред сначала попытался обломать все ветки на верхушке, но из-за роста ему пришлось наваливаться на деревце всем весом. Побег ощутимо сопротивлялся, пытаясь выпрямиться, и предательски скрипел при каждом неловком движении и вздохе. Еле как обломав все лишние веточки, охотник еще возился с веревкой: привязать ее к верхушке упругого деревца, выше его самого в полтора раза, оказалось затруднительно. Но все же ее удалось подтянуть к земле и крепко привязать плетеницу. После в колышке из сука нужно было вырезать небольшой паз и вбить его к основанию побега, с чем тоже пришлось повозиться и навести шуму. Альфред заранее из остатка веревки завязал петлю и привязал ее к мелкой палочке, к которой также предстояло привязать второй конец основной веревки и завести в паз на колышке, а под конец зафиксировать второй палкой с пазом, которая должна находиться под углом от земли и в которой заключается главная роль ловушки. Едва справившись с деревцем, что вновь нещадно скрипело и стонало, и со всеми мелкими деталями дрожащими перстами, Альфред судорожно выдохнул от всех потраченных усилий и страха допустить чересчур громкий звук. Расположив петлю в высокой траве, каждую каплю боясь, что вот-вот ловушка сработает на нем самом и хлыстнет по лику, Альфред застыл, тут же забранившись — про приманку он и забыл. Встав и на всякий случай оглянувшись, Альфред принялся думать. «Дичи тут, естественно, нету. Персты мне жалко… Да я уже даже затрудняюсь ответить, что их привлекает! Не ягодок же мне туда насыпать… Матлеена! Не зря ж я ее вскрывал по просьбе некоторых…» — в цепочку дум влезла самая ужасающая картина из той ситуации. Зажмурившись и встряхнув главой, Альфред вернулся в явь. «Джон тогда напрямую признался, что кровь нужна для эксперимента, на что пойдут твари: на тело или кровь. И результата я в итоге не ведаю… Но выбора у меня нету» — повел рамо Альфред, подойдя к ближайшему дереву и тут же найдя на нем мох. Пропитать что-то было объективно лучше, чем просто накапать в середину петли. Нарвав приличную горстку мха, Альфред вернулся к силку, осев на колени и вслушиваясь к местности. Убедившись в тишине, Альфред придавил траву и выложил туда всю горсть, после чего снял с щуйцы перчатку и закатил рукав. Несколько капель он думал над местом, крутя щуйцу, и остановился на боковой части длани — все равно немного надо. Выудив меч и протерев край от древесного сока и коры перстами, Альфред, не колеблясь, провел самым остриём по коже. Было больнее, по сравнению с ребром клинка, зато не глубоко. Вернув меч в ножны и глубоко дыша, юноша торопливо прижал к ране мох.

«А вдруг, зараженный?»

Сия дума заставила впасть в беспросветный ступор и опасаясь лишний раз вдохнуть. Мох из леса, где живут белкоподобные твари, которые неизвестно, что на деревьях могут делать, явно не сулил ничего хорошего. Альфред застыл, глядя в точку и вслушиваясь в собственное сбитое дыхание. Обращать внимание на дискомфорт от увечья стало абсолютно бессмысленным, — да его и вовсе не было по ощущениям, — важнее стало контролировать ощущение яви: сквозь темень проглядывалась пара деревьев, земля ощущалась такой же прохладной, как и прежде, в воздухе витал тошнотворный запах камеди и крови, но в оглушающей немоте перестало что-либо слышаться — это уже казалось страшным. Словно отрезвев и тут же взбудоражившись, Альфред испугано закрутил главой по сторонам, а после его взор упал на злосчастный мох. Тут же убрав его от раны и случайно выронив из дрожащих перст, Альфред оглядывал себя до тех пор, пока ожидание перевоплощения его не отпустило. Выдохнув, он в неутихающем оцепенении надел недостающую перчатку и положил окровавленную приманку в центр петли. Выпрямившись в раздумьях, что делать дальше, Альфред направился к опушке и тупо озирался по сторонам, почти радуясь невиданной удачи остаться человеком при колоссальных рисках. Пожалуй, никогда Заражение не было столь близко по глупой невнимательности. А ведь в какую-то каплю самовнушение чуть не достигло пика просто из-за заложенного слуха от страха, и даже деревья тогда поплыли в неправильные формы. Нынче остался только осадок, от которого периодически потряхивало, но в своем теле и органах чувств Альфред больше не сомневался, что аж с радости начал вглядываться в каждый случайный сук или травинку. И, попав в таком потоке на одну из верхних веток взором, он долго выглядывал среди сплошной темени светлое пятно. Пару капель пятно оставалось бездвижным, навивая думы о неком белесом плоде или лозе, а после резко спустилось ниже, уже не прикрываясь кроной и давая четкий намек доставать оружие. Разглядывать и дивиться тварью было некогда — пыл требовал резвости: Альфред пробубнил едва ясные слова и тут же взметнул мечом в тень. Воздух же словно загустел, и для простого удара пришлось приложить немалые усилия, дабы только продвинуть остриё в воздухе, но после из оружия вылетела слабо светящаяся волна. Животный визг и хруст древесины произошли так шустро, что Альфред среагировал лишь на треск, напрягшись и зрея на верхушку дерева в ожидании обрушения. «Вроде не падает… Как я вообще такое наколдовал? Я от балды попробовал, а оно вдруг получилось. Настолько испугался, что ль? Ну этим даже похвастаться можно будет… Только десницу теперь не чувствую» — разминая онемевшее рамо, впечатлился Альфред. Проверив ближние сучья на наличие твари, он подошел к пострадавшему стволу. «Я ей хвост с задней лапой отсёк, а она удрать сил нашла! Во погань!» — негодовал охотник, на расстоянии оценивая упавшие на землю части тела. Сама лапа до ужаса походила на длань, но с длиннющими когтями, а крепкий хвост был покрыт толстыми иглами. Кристалл зараженного скинта на нем казался удивительно мелким, будто стесанный о поверхность. «А у той твари я даже не обратил внимание на скинт… Есть он вообще, если она живет в земле?» — размышлял Альфред, наконец отведя взор от кровавых ошметков. А от внезапной затеи он несмело попробовал воплотить щит, что на этот раз получилось с первой попытки. Теперь дума, чтобы вернуться в степь, к горам, и уже всех узреть и, при удаче, ранить, не казалась прям-таки бредовой. Останавливал только силок, требующий контроля. «Нет, наверное, надо остаться, хотя бы просто силы восстановить после почти двух скифосов беготни и стресса… А вот раньше карасы мог на пехах продержаться! Какой кошмар, оскудение на лико...» Побродив около опушки, Альфред-таки залез на самое, на его взор, безопасное дерево, и остался там. Перчатки и щит позволяли ничего не страшиться, что очень наивно. «"Одомашнился"… Да ну, я же не скотина какая-то, просто обленился. Была бы моя воля и был бы лагерь, я бы там и остался. Вроде весело там не было, надрываться приходилось, и скотов тупых хватало, но вернуться охота. Возможно, я там был нужнее, чем ныне…» — это осознание пришло так резко, что анализировать его пришлось еще лишнюю каплю-две. «Ну, а если бы был церковнослужителем, то шустрее бы сдох» — попытался себя успокоить Альфред. Даже оглянулся со слабой улыбкой, вызванной от простой думы нынешней яви, но через каплю все равно вздохнул и уронил главу на перси. Немота отлично способствовала преумножению дум, от которых и отвлечься ныне не удавалось. Даже дремать у Альфреда получалось через раз, ибо расслабление предвещало опасное покачивание на ветке. Проведя больше полускифоса то в задумчивости, то в дреме, и каждый раз спросонья забывая об силке, он успел узреть пару коротких снов, которые тут же забывал. Интересными они вряд ли были, просто отрывки из повседневной жизни. Привычные четыре стены, и камин, и наполовину зашторенное окно. А на улице все беспокойно гнется и кланяется, даже строения, листья часто проносятся мимо, иногда влетая прямо в стекло. И все это происходило абсолютно тихо, пока внезапно не прозвучал резкий свист. Однако вместо того, чтобы усилиться, ветер, наоборот, начал успокаиваться: все деревья и здания встали ровно, даже солнце начало проглядывать в напряженной немоте. Каплей вздрогнув и проснувшись, Альфред суетливо оглядывался по сторонам, пока не понял, что свистел так разогнувшийся побег, а не ветер в сновидении. Не успев еще открыть очи ото сна, Альфред одним махом оказался у силка в предвкушении. В петле и вправду за выю висела тушка, абсолютно не пытавшаяся барахтаться и суетиться: даже не рычала, а лишь изредка издавала тихий хрип и свист. Однако отсутствие одной задней конечности и хвоста вогнало в растерянность, и Альфред даже не стал доставать меч — бездвижно стоял напротив. Сначала исчез хрип, пусть тварь и держала пасть приоткрытой пару капель, после чего мощные клыки насквозь проткнули высунутый язык: зараженная кровь закапала сущими каплями, но юноша все равно отпрянул. После все иглы, которыми была покрыта тварь, слабо растопырились, а лапы с то выдвигающимися, то задвигающимися когтями непроизвольно задвигались. Не дождавшись последнего и мерзкого этапа удушья, Альфред обезглавил труп под неприятный скрежет острия о гладкие иглы. Тело шмякнулось на землю почти беззвучно, и все иглы стремительно легли из-за повреждения хребта, багровея от струи из висящей выи. Расползание лужи крови в высокой траве было незаметно, так что Альфред отошел на два шага назад, зрея на устроенный им кошмар, пока около деревьев спереди не зашуршала трава, и силуэт рывком не вцепился в труп и не потащил его в кусты. Альфред бы и пошел за наглой тварью, в надежде на вторую жертву, но его отвлек скрежет по дереву за хребтом. Едва Альфред обернулся, как на него сверху с разных стороны упали две особи с плоскими клыкастыми мордами, но они скатились по щиту на землю, скрипя когтями по магической поверхности. В нос тут же ударил запах чего-то жженного, что сулило лишь скорые неполадки с магией. Стоя с мечом, Альфред бездействовал, внимательно вглядываясь в крону деревьев и тьму: четверо метались от дерева к дереву, кружа вокруг, а двое двигали ветки сверху. И вновь накатила волна удушающей вони, но теперь с нарастающим покалыванием в руце, на что Альфред тревожно сбранился и обернулся. Заметив две пары когтей, порвавшие щит и застрявшие в нем, он лишь сильнее сжал рукоять, смиренно ожидая, когда щит спадет. Из зарослей же стрелой выскочила следующая особь, от удара которой руце пронзили неприятные импульсы, а щит разлетелся с такой силой, что откинул всех около находившихся зараженных. Альфред даже не удостоил ситуации еще одним бранным словечком, вместо этого перестав стоять столбом и начав двигаться к опушке. В сравнительной тишине треск коры и стук веток об иглы стали оглушительными, по чему осталось нынче научиться ориентироваться. Первая вылетела ошую из травы, и Альфреду пришлось отбить ее мечом, пронзительно заскрипев мечом по иглам, вторая упала рядом сверху, и пусть она промахнулся, Альфред от испуга пробормотал невнятные звуки, и с ошей стороны его защитил кусок щита. Шустро маневрировав меж стволов, чуть не наткнувшись на выпущенные когти специально для него, Альфред выбежал на полянку, и твари посыпались почти отовсюду разом: чудом удалось подставить щит под тварь из-за зарослей, проткнуть одну летящую особь и увернуться от второй. Теперь запахло гарью и гнилостной кровью тварей, и от сей смеси запахов хотелось фыркать, но приходилось поворачиваться к ближайшим теням мечом или щитом, защищаясь от одной и раня другую в грудь. Однако раненная особь каплей оббежала и прыгнула сбоку, когда напала уже новая порция. Но Альфреду удалось насадить ее боком на самый конец меча, уворачиваясь от твари сверху, а против третьей поставив щит. Заклинания Альфред бормотал уже неосознанно, не успевая анализировать слова. Контролировал он только жесты щуйцы, ибо от них зависело, с какой стороны появится щит. Все эти половинки магической оболочки походили на вязкое и хрупкое нечто, разлетающееся с жуткой вонью от одного удара. По каждой второй твари охотник попадал мечом, и лишь через раз мог ранить или убить, но обычно обеспечивал только протяжным скрежетом. Самыми страшными были налеты с хребта, отбиться от которых было сплошным испытанием. Тем не менее, с деревьев Альфреду было проще убить и увернуться и, словно поняв это, напасти с высоты прекратились, а силуэтов в хороводе вокруг опушки стало невозможно сосчитать. Попав тушой в приближающуюся тварь, Альфреду самому пришлось уворачиваться от брызг крови и когтей. Десница начинала забиваться от съежающих ударов, щиты становились у́же, но количество зараженных не уменьшалось ни визуально, ни по частоте прыжков. Скользнув мечом по очередной твари, Альфред абсолютно импульсивно выдохнул другое заклинание, теперь уже пересиливая остриём завязший воздух, позорно держа рукоять двумя руце. После полкапли кряхтений едва мерцающая волна сорвалась в сторону с тройкой теней, пока Альфред чуть не выронил оружие из онемевших дланей, а вместо рывка в бок с размаху свалился на землю. С хребта тут же подлетела особь, которую удалось приостановить щитом, но, не успокоившись, она переместилась ошую, и теперь Альфред в опасной близости от себя оттолкнул тварь остриём. Шустро оглядевшись, он принялся вставать на пехи, опрокинув пару бранных слов, и в эту каплю стало пусто, но не тихо. Напрягшись, Альфред готовился к новой чужой тактике, но вместо этого выбежало два силуэта, при прыжке тянув вперед не когти, а разевая пасть. Это было, пожалуй, лучшей частью битвы, ибо с тремя зараженными Альфред расправился поочередно, после чего настала долгожданная немота, в которой еще пару капель мерещились шорохи. Услыхав и узрев покой, Альфред сгорбился и, незаметно для себя самого, выронил меч на почву. Отдышавшись, он не стал себя сдерживать и вымолвил все, что хотел, но чему мешали вечные заклинания. Поднимать очи на страшное количество трупов и лужи крови Альфреду хотелось в последнюю очередь, поэтому он сначала оглядел себя — все элементы доспехов и одежда были в пятнах, а после поднял меч и нехотя выпрямился.

<…>

Гомон утихал постепенно с каждой пролитой кровью, а тьма переставала кишеть силуэтами. При каждом шаге можно было угодить либо в дохлую тушу, либо в яму, что значительно усложняло расправу с последними тварями. Едва удержав равновесие на скользкой земле, Альфред подсуетился только отпугнуть зараженного взмахом меча перед мордой, а после, через полкапли дождавшись прыжка из темени, наколол чужой бок на остриё и торопливо кинул труп подальше от себя. Так и оставшись на месте, Альфред бессильно уронил главу, с открытыми уста пропуская хриплые вдохи. Стоять в полной боевой готовности уже не хватало ни сил, ни адреналина — меч ныне он держал двумя руце, дабы наверняка не выронить, а контролировать обстановку удавалось слухом, ибо очи начинали обманывать все чаще. Однако услыхав позади отчетливое хлюпанье, юноша шустро повернулся и поднял руце с мечом, но вместо каких-либо лихих существ на него летела длинная тень чужого клинка. Прозрение пришло тут же, но страх такого оружия и ситуации все же был сильнее. Каплей повернуть остриё горизонтально, Альфред тут же зашипел от давления и силы, которую приходилось прилагать для удержания чужого удара. Оперативно сообразив, он сдвинул щуйцу на гарду и чуть изменил положение руце, из-за чего тяжелый клинок под своим же весом и наклоном скатился вниз с пронзительным скрежетом. Однако, не успев ни открыть уста, ни выдохнуть, Альфреду пришлось по той же схеме защищаться от второго замаха, параллельно еще и пятясь назад. Не пытаясь больше держать все напряжение и негодование, Альфред выражал их всеми возможными звуками, пока массивный клинок не начал скатываться вновь. — Ло, блять, — начал он сдавленным басом, тут же выдохнув от облегчения, — кто тебе в очи-то твои светлые излился? — С хуя ли ты шипишь и рычишь получше всякой твари? — перебив, также возник Лололошка, махом вонзив свой клинок в землю. — Как мне в темноте надо было понять, что это ты, если мне тут шипят по-черному? — Узреть! — воскликнул Альфред и так охрипшим голосом, после чего и вовсе разошелся сухим кашлем. — Простите, волосы имеют свойство лезть в глаза, — намного спокойнее, но все же с нотками раздражения пробурчал Лошик под чужой кашель. — Ну, зато новый опыт, а то ни разу с тобой силами не мерились. — Чем ты собрался мериться с человеком, который ниже тебя на три головы? — возмущенно спросил Альфред. — Еще один шутник мне нашелся! — Кто над тобой сейчас шутит? Что ты вообще так завелся? Ну не заметил, да, но убить я бы тебя все равно не убил как ни крути, — невозмутимо молвил Ло-шка, шустро оглянувшись по сторонам и наколдовав слабо светящийся щит. — Это грязь или кровь? — спросил он и тыкнул собеседнику в бок. И, судя по его взору, выглядел Альфред отвратительнее обычного. — Тут все подряд. Странно, что на меня тут даже никто не нассал, я б не удивился! — без продыху гундел охотник, и саднящее жерло его нисколько не останавливало. — Ты вообще что-то ведаешь о вот таких бронебойных и немых белках, помешанных на преследовании? А о тупых кротах с лопатой вместо морды? А ныне че за псины были? — активно жестикулируя, показывая размеры увиденных ранее тварей, расспрашивал Альфред. — Все, кто нападал сейчас — из Эшхолда, часто это какие-нибудь отверженные детеныши. Эти псины вырастают в холке с тебя ростом, и носятся вон, по полям. Кроты — это обычное дело, они вообще везде. Но о белках по твоему описанию я ничего не знаю… Ты их там нашел? — распинался Ло, под конец кивнув в сторону леса. — Где еще! Зря я вообще сюда просился, отупел раз в десять! Своей же кровью пропах, чуть не заразился из-за, сука, мха, магию в никуда тратил! Прикинь, да, с окрававленной дланью на открытую местность выйти и задремать? Меня, почему-то, ничего не волновало! — ни в какую не остывал Альфред, настолько увлеченно ругая самого себя, что постоянно останавливался и махал руце, пусть его и пытались вести к ближайшему скинту. — Из-за своего идиотизма привлек одиннадцать белок-переростков и целое стадо каких-то кончелыг! — Все познается на ошибках, — успокаивающе промолвил шатен, медленно идя прямо и постоянно оборачиваясь на ближнего. — Ну ты же жив? — перебил он, едва Альфред открыл уста, — вот и молодец. Естественно, ты пытался охотиться как раньше. Но разве ты просился сюда не чтобы самостоятельно посмотреть на изменения Архея? — Ну я мог у тебя хоть что-то базовое спросить, — тише возразил Альфред. — Мог. Но кто знает, что тебе в голову ударило в последнее время, что ты более легкомысленным стал? Да и что бы я тебе сказал? Я тебя отправил туда, где сам, грубо говоря, не был. Вот ты мне щас про этих белок рассказал, и я, откровенно, не ебу, че это за звери такие. То, что они "немые", может указывать на то, что у них коллективный разум, но тебе это разве о чем-то говорит? — разглагольствовал Лололошка удивительно умно для себя. — Короче, тут нету виновных и тупых. Что за привычка вообще принижать себя?