Глава IV. Огонь наших сердец

“Некоторые дни бывают слишком тихими. Будто весь мир затаил дыхание — перед бурей.”

Марта сидела у окна, вглядываясь в лес, пока угли в очаге не погасли. Элия проснулась рано — не тревожимая снами, но с тяжестью в груди, будто сердце накануне узнало нечто, чего разум ещё не осознал. — Собери травы у северной тропы, — сказала Марта. — Полынь, чабрец и чистотел. Лучше всего — до полудня. Кивнув в ответ, Элиа, одевшись двинулась в путь. Лес был свежим. Влажный мох под ногами, птичий гомон в кронах, пыльца, как золото на ветру. Элия присела у корней дуба, собирая чабрец, когда за её спиной раздался голос: — А я уж думал, ты исчезла. Клаус. Она обернулась. Он стоял, облокотившись на дерево, улыбаясь, как мальчишка. — Ты за мной следишь? — Нет. Просто знал, что ты будешь здесь. — Откуда? — Интуиция. Или везение. Он подошёл ближе, взял с земли прядь чабреца, понюхал. — Ммм. Запах, как после костра. Только мягче. Элия усмехнулась. — Ты всегда такой болтливый? — Только с теми, кто мне интересен. Они шли по тропинке , собирали ягоды, смеялись, спорили о вкусе кислицы, пугали друг друга ветками. Лес был живой: солнечные блики танцевали на листьях, воздух пах сырой землёй, а трава ласкала лодыжки. Клаус шёл рядом, неся маленькую корзину, куда Элия уже собрала немного чабреца, зверобоя и листьев полыни. — Ты идёшь, как медведь после зимы, — с усмешкой сказала она, — топчешь всё подряд. — А ты — как призрак. Словно не касаешься земли совсем. — Может, и правда не касаюсь, — чуть-чуть, совсем едва, улыбнулась она. — Ты всё время говоришь загадками. — А ты всё время хочешь знать ответы. Он ухмыльнулся, но не стал спорить. Они подошли к ручью, вода которого весело журчала между камней. Блестящий, как зеркало, он отражал небо, кроны и их силуэты. — Осторожно, тут скользко, — предупредила Элия, ступая на камень. — О, да ладно! Я знаю этот лес с детства… Он шагнул слишком самоуверенно — и тут же потерял равновесие. Элия вскрикнула — и в следующую секунду они оба с грохотом рухнули в воду. Холод окатил, как удар — но тут же стал смешным. Клаус, сидя по пояс в ручье, кашлял от неожиданности, а Элия, с мокрыми волосами на лице, смеялась — звонко, чисто, как ребёнок. Как не смеялась никогда… — Ты!.. — попытался он что-то сказать, — Это из-за тебя! Ты меня отвлекла! — Ты сам упал, герой, — отвечала она сквозь смех. — И ещё меня утащил за собой! Она выбралась на берег и села на валун, выжимая подол платья. Капли стекали по шее и рукам, а волосы прилипли к лицу. Клаус вскоре поднялся и подошёл, его рубашка прилипла к телу, а мокрые локоны падали на лоб. — Ну вот, — проворчал он, — ты вся дрожишь. Это уже не смешно. Он снял с себя мокрую рубашку и хотел предложить ей что-то вроде полотенца, но замер, когда увидел шрам на её плече — чуть выше ключицы, уходящий вниз, будто выжженный в кожу тёмным пером. Ни один человек не смог бы не заметить его. Неестественно тонкий, идеально чёткий, будто оставленный не лезвием — магией. — Что это?.. — спросил он, голос стал тише. Элия посмотрела на него в упор. Мгновение — молчание. В её взгляде — усталость, тяжесть, и… страх? Нет. Скорее — память. Она прикрыла плечо рукой, не спеша. — Кто оставил тебе такой шрам? —.. человек, который считал себя богом, — спокойно ответила она. — И которого я когда-то звала отцом. Он хотел спросить что-то ещё, но она встала. — Я не хочу, чтобы ты жалел меня, Клаус. — Я не жалею. Я злюсь. За тебя. Элия отвернулась, глядя на ручей. Потом медленно сказала: — Ты должен знать, что я не такая, как все. И, возможно… ты не готов к тому, кто я есть на самом деле. Он сделал шаг к ней. Обняв со спины, нежно касаясь губами шею. — Если ты думаешь, что я один из тех, кто отвернётся, когда правда покажется страшной — ты плохо меня знаешь. Она позволила ему взять её за руку. Их пальцы переплелись.

***

Они сидели у костра, рядом с очагом, разведённым чуть поодаль от избы. Огонь потрескивал, бросая на лица золотые отблески. Вокруг — только ночь, шелест травы и бескрайнее небо. Элия закуталась в шерстяной платок. Клаус сидел рядом, рукой обнимая её плечи. Они разговорились по душам, Клаус рассказывал про свое детство, при этом жестикулируя, делая рассказ еще интереснее, а Элии оставалось только внимательно слушать ведь, даже если жила она на несколько тысяч лет дольше этого мальчика, все равно нечего было рассказывать… только ад, боль и страдания.. Вдруг Клаус, замолчал, смотря своими изумрудными глазами, как будто в саму душу Элии. — Знаешь, когда ты смеёшься, я забываю, где мы. Кто я. Весь мир становится только этим звуком. Элия повернулась. Их взгляды встретились. Долго. Прямо. Нежно. Никакой игры. — Я давно не смеялась по-настоящему, — ответила она. — А теперь боюсь, что начну надеяться. Он потянулся к её щеке — и дотронулся. Осторожно, будто она была дымом. — Надежда — не зло, Элия. Это то, ради чего мы остаёмся людьми. — А если я не человек? — Тогда, может, я первый, кто тебя полюбит — именно такой. Она не отвела взгляд. Не ушла. Просто медленно, почти невесомо, прижалась губами к его губам. Их нежный поцелуй, перерастал в нечто большее, чем просто соприкасание их губ. Он провёл рукой по её спине, почувствовав, как она дрожит — не от холода. А от того, как много в ней было сдерживаемого. Она сняла с него плащ. Он — с неё платок. Никаких слов. Только дыхание, взгляды, пальцы, запутавшиеся в волосах. Они легли у костра, и ночь стала их тайной. Он касался её медленно, будто изучал каждую черту, каждый изгиб. Она отвечала — не спеша, с трепетом, с силой, что рвалась из глубин. Когда он был внутри неё, всё исчезло: время, страх, мир. Остались только они двое — единое дыхание, единый ритм, шёпот, сдерживаемые стоны и его голос: — Ты не представляешь, как долго я ждал кого-то, как ты. Элиа не верила что все это с ней происходит, она всегда думала что недостойна обычной любви, как у обычных смертных… а тут ее искренне полюбили и не скрывают этого.

***

Они лежали в тишине. Он держал её за талию. Она — водила пальцами по его груди, рисуя бессмысленные узоры. — Ты думаешь, я проклята? — тихо спросила она. — Нет, — ответил он. — Ты — как огонь. Ты можешь обжечь. Но в тебе — жизнь. Она не ответила. Просто прижалась ближе. И в ту ночь, впервые за свою долгую и несчастную жизнь, Элия уснула без тревоги.