Глава V. Слишком мало были вместе..

“Некоторые вечера отнимают не только свет, но и веру. В людей. В добро. В себя.”

Элия сидела на ступеньках у избы Марты, завернувшись в тонкий плед, наслаждаясь природой. Лес шептал что-то своё — тревожное, хриплое. Она давно научилась различать, когда тьма в лесу — обычная, а когда нет. Сегодня тьма была другой. Она ползла по ветвям и дышала ей в затылок. И тут — звук. Шаги. Быстрые. Неровные. — Клаус? — встала она. Он вышел из зарослей внезапно. Плечи сгорблены, глаза безумны, руки в крови. — Клаус! — она кинулась к нему. — Что случилось? Он не говорил. Только уткнулся лбом ей в плечо, вцепившись пальцами в её спину, и начал сотрясаться в рыданиях. — Хенрик… Он… Он… — выдавил он. Она замерла. Поняла сразу. Глубоко. Как удар ножом. Младший брат. Свет. Детство. Улыбка. — Оборотни… — прошептал Клаус. — Мы смотрели на трансформацию… Они… они не заметили… Он… он просто хотел посмотреть, Элия…Я.. Убил… — Ш-ш-ш… — прошептала она, обнимая его крепче. — Ты не виноват. Слышишь меня? Он рухнул на колени, словно сломался. Она опустилась рядом, держала его, гладила по волосам, по щеке, позволяла ему гореть в этом горе, не отталкивая. Она так хотела помочь, так хотела успокоить и унять его печаль. Ведь видя как плохо ему, ей было невыносимо. Не давая счет времени, они просто стояли на коленях друг против друга, пытаясь найти утешение друг в друге.. А опомнились они уже когда увидели рассвет.. Она не хотела его отпускать, такого подавленного и разбитого, поэтому пошла с ним, к остальным Майклсонам. Скрытая тенями. Пройдя сквозь ночь, как призрак, как пламя. Сердце стучало в висках. Но когда она вошла в святилище рода Майклсонов — почувствовала магию. Грубую. Мощную. Жестокую. И тут она увидела Эстер. Матерь. Ведьма. Колдунья, которая стояла в кругу рун, а перед ней — мёртвое тело Хенрика, и три чаши с кровью. А рядом — её дети. Элайджа. Финн. Ребекка и Кол. Без сознания. В круге. — Мама? — только и успел прошептать Клаус как и он упал без сознания на землю. — Что ты делаешь?! — крикнула Элия, спускаясь на колени перед Клаусом Эстер вздрогнула. — Я защищаю их! Элиа поступи мудро и не мешай! — Ты играешь с проклятием, Эстер. Ты не спасаешь — ты проклинаешь! — Я их мать и знаю лучше! Я не хочу вновь подвергать их опасности! — Ты делаешь их монстрами! — Элиа чувствовала и поняла что хочет сделать Эстер и попыталась ее остановить. Сердце стучало в висках. Элия сделала шаг вперёд. Внутри нее пульсировала сила — глубинная, старая, как само Время. Сдерживаемая, что теперь отзывалась на зов боли. Элиа встала в круг, и земля задрожала. Линии магии вспыхнули алым, а Эстер отлетела к дереву, будто отброшенная невидимой рукой. Сила рванулась наружу. Глаза Элии засветились чистым светом но в тоже время ее аура была адской. Волосы поднялись в воздухе. С каждой секундой всё больше силы стекалось к ней, будто сама природа отзывалась на её ярость. — Верни им душу, — прошептала она, касаясь лба Клауса. — Верни им жизнь. И в этот миг он пришёл. Время замерло. Огонь погас. Воздух сгустился, будто стал из дыма и пепла. — Моя девочка… Астериэль — голос был почти ласковым, как шелест сухих страниц. Она обернулась — и увидела Его. Люцифер. Высокий, в плаще, цвета мертвой зари. Ни рогов, ни зла на лице — только скорбь. Божественная. Бесконечная. Он смотрел на неё, как отец, что потерял дочь и вдруг нашёл. — Ты не должна была раскрывать себя. — Он подошёл ближе. — Но я почувствовал тебя. Моя кровь, мой свет, мое наследие. — Они умирают. Я не могла… — Я знаю. Он коснулся её щеки. — Вернись со мной. Дом ждёт тебя. Тебя любят. Ты — не из этого мира, дитя моё. Ты — выше них, глубже них, вечнее. Элия дрожала. В ней боролась правда и любовь. Сердце рвалось к Клаусу, лежащему без дыхания — с его рассечённой бровью, с этим почти детским выражением, с последним словом, которое он шептал ей ночью: «Останься». — Отец… я люблю их… — Ты хочешь быть одной из них… Ты жаждешь чувствовать их боль, их радость, их привязанности? — его голос дрожал. — Ты отвергаешь мою кровь и мою вечность? Вдруг Элия поняла одну важную суть… За всю свою долгую жизнь, она поступала как хотел от нее отец. Никогда не высказывала недовольство. Была правой рукой отца. Но… Почти год проведенный с Майклсонами Элии дали ей больше, чем тысячелетия правления в аду! Тут не слышишь крики и вопли грешников каждый адский день, тут просто любишь и получаешь любовь! Элиа научилась искренне смеяться, улыбаться, даже свои чувства она показывала не боясь быть отвергнутой или непонятой… — Я хочу жить, не править. Я хочу любить, не разрушать. Тишина. А потом — его голос, тихий и роковой, словно колокол над могилой: — На тысячу лет, я заключаю тебя в бездну твоего сознания! Ты будешь жить среди людей, рождаясь и умирая как человек. Вновь и вновь. Познавая и видя как живется жалким людям! Ты будешь плакать, смеяться, терять и умирать! И в каждой жизни ты будешь искать, не зная, что ищешь. Ты станешь тем, кем стремилась быть — но вкус этой жизни будет солёным от слёз. Элиа оцепенела от такого наречения от отца… Его слова так ударили по ней, что она не смогла устоять на ногах, падая на колени перед королем ада. Он присел на корточки, и сказал почти шепотом: — Это не наказание дитя мое. Это — обучение. И он исчез. Напоследок коснувшись губами лоб дочери.. почти невесомо. Мир снова ожил. Элия стояла в пепле, одна. Дети Эстер ещё спали, но ритуал был завершён. Кровь пропитала пол, и в воздухе запахло мертвечиной и железом. Она посмотрела на Клауса. — Прости, — прошептала она. Она прикоснулась к его губам — последний раз. А затем исчезла, растворившись в отблеске света, не оставив за собой ни следа.