Глава XXVII. Кровь, пот и слезы

Сознание возвращалось медленно. Кэсс первым делом почувствовала тепло. Не сырость земли. Не холод камня. Ткань под пальцами. Кровать. Она резко села. Комната была незнакомой — тёмное дерево, тяжёлые шторы, запах старого дома и крови… его крови. Сердце пропустило удар. — Чёрт… — прошептала она. Кэсс встала, ноги слегка подкашивались. Каждое движение отзывалось эхом боли. Она вышла в коридор и медленно направилась к лестнице. Шаг. Ещё шаг. В голове вспышками возвращалось прошлое. Ритуал. Крик. Елена падает. Боль. Элайджа. И удар. Клаус. Она сделала последний шаг вниз — и мир взорвался. Резкое движение. Удар головой о стену. Воздух исчез из лёгких. Пальцы сомкнулись на её горле, прижимая так, что позвоночник болезненно вдавился в камень. Ноги едва касались пола. Кэсс закашлялась, хватая ртом воздух, которого не было. Перед ней стоял Клаус. Глаза — янтарные, яркие, хищные. Живые. Целые. Не как у вампира, а это значит что ритуал прошёл успешно. И он был в ярости. — Ты прошла против меня, — тихо сказал он. Голос был страшнее крика. — Против контракта. Она попыталась ударить его, вырваться — бесполезно. Он второй рукой пригвоздил её запястья к стене. — Ты хотела моей смерти, — продолжал он, наклоняясь ближе. — Ты думала об этом. Ты действовала. — Я… — прохрипела Кэсс, — я не… — ЛЖЁШЬ! — рявкнул он. Глаза вспыхнули ещё ярче. — Ты знала, что делаешь. Ты почти разрушила всё. Всё, ради чего я шёл тысячу лет! Ты предала меня! Ты должна была быть на моей стороне! Должна — он начал поднимать тон Что-то в ней лопнуло. Кэсс собрала остатки сил и резко ударила его коленом между ног. Клаус глухо выдохнул, хватка ослабла — всего на секунду. Этого хватило. Она вырвалась, оттолкнула его и сама сделала шаг вперёд, дрожа от ярости. — ДА! — закричала она. — Я хотела, чтобы ты сдох! Клаус замер. — А КАК ПО-ДРУГОМУ?! — её голос сорвался. — Ты угрожал моей семье! Моей жизнью! Ты превратил меня в цепь, в инструмент! Я тебе ничего не должна была! Я просто защищала свою семью! Она ударила его в грудь кулаком. — Я стояла и смотрела, как ты убиваешь! — ещё удар. — Как ты пил её кровь, глядя мне в глаза! Он не двигался. — Я ненавижу тебя за это! — крикнула она, снова ударяя. — Ненавижу за то, что ты заставил меня позволить этому случиться! Я ненавижу себя за то что допустила это! Ненавижу что я не смогла быть достойной сестрой! Ненавижу что теперь твориться не пойми что, а я даже не знаю где будет похоронена моя сестра! Я потеряла то что ценила больше всего! И все иза тебя. Ублюдка что сломал мне жизнь! Грудь тяжело вздымалась, голос дрожал, слёзы жгли глаза. — Ты не дал мне выбора… — уже тише. — Ты никогда не даёшь выбора. Я просто человек! Я хотела иметь семью! С самого детства я хотела простой тишины а не учиться охоте на монстров! Я с шести лет училась убивать таких как ты! Иза вас я не ииена нормального детства! Мне не давали выбора с самого детства! А ты сейчас меня обвиняешь в том что я не должна была тебя придавать! Я НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖНА?! Она остановилась. Сил больше не было. Тишина накрыла их, тяжёлая, звенящая. И в следующую секунду Клаус снова был рядом. Он пригвоздил её к стене — но теперь не за горло. Его тело прижало её полностью, лишая пространства, лишая слов. Руки по обе стороны от её головы. Она открыла рот, чтобы сказать ещё что-то — злое, колкое, правдивое. Что то что все еще терзало ее сердце. Но он накрыл её губы поцелуем. Жёстким. Грубым. Требовательным. Это был не нежный жест — это был приказ замолчать. В нём была ярость, напряжение, всё то, что они не могли уничтожить друг в друге. Кэсс замерла, дыхание сбилось, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Клаус отстранился ровно настолько, чтобы прошептать: — Ты принадлежишь этому контракту. Пауза. — И мне. Он не дал ей ни секунды более. Слова ещё висели в воздухе, когда Клаус снова впился в её губы — жёстко, требовательно, будто этим поцелуем вырывал из себя всю ярость, боль, ревность и страх потерять контроль. Это был не поцелуй. Это было столкновение. Голова Кэсс вспыхнула болью — резкой, оглушающей, словно магия внутри неё взбунтовалась. Мысли рассыпались. Здравый смысл исчез, оставив только ощущение его — давления, жара, дикого присутствия. И она ответила. Не осознанно. Не думая. Её рука сама нашла его шею, пальцы сжались в волосах на затылке, тянули ближе, будто без него воздух переставал существовать. Клаус зарычал глухо, почти не сдерживаясь, и прижал её ещё сильнее — так, словно выхода больше не было и быть не могло. Его ладонь скользнула по её спине, уверенно, собственнически, изучая каждую реакцию. Когда он дошёл до талии, Кэсс уже не чувствовала пола под ногами — только бешеный стук сердца и желание раствориться. Он приподнял её легко, будто она ничего не весила. Она обхватила его ногами, прижалась ближе — и мир окончательно перестал иметь значение. Основались только те чувства что они сейчас пытались друг другу сказать. Кровать приняла их так же внезапно, как и пробуждение. Клаус навис над ней, взгляд янтарных глаз был тёмным, голодным, почти безумным. В нём было всё: победа, вина, желание, привязанность, которую он ненавидел. Кэсс не смогла вымолвить ни слова. Её разум был затуманен до предела. Она чувствовала только одно — невыносимую тягу быть с ним единым целым, исчезнуть в этом моменте, пусть даже ценой всего остального. Пусть даже если будет жалеть об этом. Пусть даже ее возненавидит весь мир! Об этом она подумает позже. И судя по тому, как он смотрел на неё, его желание было куда опаснее и сильнее! В этой близости не было нежности — но была правда. В каждом движении, в каждом прикосновении, в каждом сбитом вдохе вырывались наружу все чувства, которые они так долго подавляли: ненависть, привязанность, вина, страсть, страх остаться одними. Он стал изучать ее тело, начиная с шее, своими губами. Одежда что была на ней в миг была растерзана на куски и отлетела в край комнаты. Он целовал ее оставляя багровые пятна, кусал ее белоснежную кожу, затем сразу зализывал их как раны. Ни Клаус ни Кэсс не отдавали отчет своим действиям и мыслям. Они были готовы остановить время, лишь бы никто не смел прерывать этот момент. Кэсс не желая быть единственной чью одежду так растерзали, вдруг перевернула его на спину. Резко, почти дерзко — так, будто ей наконец-то позволили взять то, что она так долго подавляла. Теперь уже она сидела на нём, дыхание сбитое, взгляд тёмный и решительный. Она наклонилась к его шее, целуя так же жадно, как он делал это с ней — без просьбы, без осторожности. Зубы нежно оттягивали его кожу, сразу отпуская и целуя место укуса. Рубашка Клауса разошлась с тихим треском, будто не выдержала этого напряжения. Он усмехнулся. Игриво. Опасно. — Вот как… — хрипло выдохнул он. Его пальцы нашли её подбородок, приподняли лицо — и он снова завладел её губами, целуя так, будто между ними не было ни контракта, ни ярости, ни боли. Только это пламя. Но власть он всё равно забрал обратно. Одним движением Клаус перевернул её, навис сверху, прижав к постели. Его губы скользнули к её уху, голос был тихим, уверенным: — Я всё-таки предпочитаю быть главным. Слова растворились в дыхании, в тепле, в ощущении, что выхода больше нет — и не нужно. Остальная одежда исчезала где-то между поцелуями и движениями, между сбитыми вдохами и напряжённой тишиной. Мир сузился до двух тел, до жара, до этого опасного, неправильного, но неизбежного притяжения. Он вошел в нее слишком неожиданно, чем сорвал громкий стон с ее губ. Этот звук был для Клауса как мед на уши. Ему снесло крышу окончательно. Он желал слышать ее стоны, все время, слышать как она выдыхает его имя. Как она кончает смотря ему в глаза. Все это лишь по себе делали его ненасытным, он хотел ее так сильно что даже не мог сдерживаться! Он двигался в бешеном темпе, слыша ее сладкий голос. Он прошелся мокрым поцелуем от ее шеи к груди, что так красиво набухла от вожделения. То как она царапала его спину, оставляя на ней кровавые следы что в тот же миг заживали, сводили его с ума… И вот долгожданный пик всех возможных ощущений, когда хочется кричать от наслаждения настал. Это было похоже на магический выброс — когда энергия выходит из-под контроля, но не разрушает, а собирает тебя заново, иначе, сильнее, глубже. В миг перед глазами Кэсс увидела резкую вспышку. Не те знакомые лица. Не события ритуала. А жизнь что ощущалась слишком живо прожитую. Злость, Грусть, Радость, Любовь… Все чувство были как живая вспышка, как сон наяву. Как потерянные воспоминания?! И так же внезапно — тишина. Головная боль, которая терзала её всё это время, исчезла. Просто… оборвалась. Будто кто-то резко выключил шум. Но вместо неё навалилась усталость. Глухая, тяжёлая, абсолютная. Такая, при которой веки становятся неподъёмными, а тело — чужим. Кэсс даже не успела испугаться. Её сознание начало медленно скользить куда-то вглубь, как если бы её отпускали — наконец-то. Мысли распались, дыхание выровнялось. Последнее, что она почувствовала, было движение рядом. Клаус опустился на кровать, тяжело, будто и его силы наконец иссякли. Его рука притянула её ближе, уверенно, почти бережно. Тепло его тела было единственным, что ещё удерживало её в реальности. Она почувствовала, как их накрывают одеялом. И услышала шёпот. Тихий. Низкий. Слова были слишком далеко, будто доносились сквозь воду. Она не смогла их разобрать — только интонацию. В ней не было злости. Не было приказа. Что-то… другое. И в следующую секунду Кэсс провалилась в сон — резко, глубоко, так, словно её действительно выключили одним точным ударом. Это было странно. Слишком резко. Слишком окончательно. И где-то на самом дне этого сна мелькнула мысль — последняя, перед полной темнотой: Это моя жизнь…