Часть 6

Лунный свет, пробивавшийся сквозь разорванные облака, серебрил край подоконника, когда стекло перед Сиеной запотело от внезапного холода. Не стук, не звук – лишь волна ледяного воздуха, заставившая ее кожу покрыться мурашками. Она не удивилась. Ожидала. Чувствовала его приближение. Он стоял за стеклом, вплотную. Не в лесу, а здесь, у ее окна. Нарушая все обещания, все предостережения, все законы собственного выживания. Его фигура была нечеткой тенью в ночи, но она видела – видела напряженные линии его плеч, сжатые кулаки, прижатые к бедрам. Видела, как его грудь судорожно вздымалась, хотя дыхания не было – лишь имитация давно утраченной привычки. И видела глаза. Не золотые угли, а пылающие кровавым алым адом. Голод, доведенный до точки кипения ее близостью, ее теплом, ее кровью стучавшая в висках так громко, что ей казалось, он слышит каждый удар. Сиена не отпрянула. Не закричала. Она медленно поднялась с колен и подошла к окну. Их взгляды встретились сквозь холодное стекло – ее растерянный, полный ужаса и странной жалости, и его – мучительный, безумный, умоляющий и одновременно готовый разорвать. Он поднял руку. Ладонь, бледную и идеальную, прижал к стеклу прямо напротив ее лица. Иней мгновенно расцвел под его пальцами сложными, хрупкими узорами. – Открой.– Его голос донесся сквозь преграду не как звук, а как вибрация в самой кости, в самой душе. Хриплый, сдавленный, полный нечеловеческой боли. – Пожалуйста. Я не войду. Но… я не вынесу стекла. Не вынесу преграды сейчас. Рука Сиены дрожала, когда она толкнула старую деревянную створку. Окно со скрипом подалось, впустив порыв леденящего ночного воздуха, смешанного с запахом влажной земли и чего-то еще… холодного, металлического, древнего. Он не переступил порог. Он стоял в сантиметре от окна, как прикованный. Его тело излучало холод, заставляя Сиену инстинктивно обнять себя. В лунном свете его черты были резче мраморного изваяния, неестественно совершенны. Но совершенство было искажено агонией. Каждая мышца была напряжена до предела, дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью. Его взгляд метался по ее лицу, шее, запястью, где пульсировал синяк – темный магнит его муки. – Ты знаешь, – прошептал он. Это не был вопрос. Это было констатация. Голос сорвался, превратившись в рычание. – Блэки рассказали свои легенды. Про «Ледяной Народ». Сиена кивнула, не в силах вымолвить слово. Горло сжалось. Он закрыл глаза на мгновение, и когда открыл, в них бушевала буря – самоотвращение, отчаяние, бесконечная усталость веков. – Они… не ошиблись. Не совсем. – Он сделал шаг назад, будто сама близость к ней жгла его. – Я не дух. Не призрак. Я… – Он замер, и слово, висевшее между ними, казалось, обожгло ему язык. – Вампир Сиена. Тишина, наступившая после этого слова, была оглушительной. Оно висело в холодном воздухе, тяжелое, нереальное, чудовищное. Но странно – оно не вызвало нового витка ужаса. Оно уложилось.Как последний пазл в картину кошмара. Легенды Квилетт, сила, скорость, бледность, холод, голод, нечеловеческая красота… Все обрело имя. Древнее, проклятое имя. – Мертвый, – прошептала она, не как вопрос, а как осознание. – И не живой. – Да, – его голос был ледяным ветром. – Умер. В 1918. От испанки. Карлайл… он нашел меня. Сделал этим– Он с ненавистью посмотрел на свои руки. – Чтобы спасти? Или обречь на вечную пытку? Я до сих пор не знаю. Вечность голода. Вечность борьбы с монстром внутри. Вечность… – Его взгляд снова прилип к ее шее, к пульсирующей вене. Он сжал челюсти так сильно, что послышался скрежет. – …вечность жажды этого. Сиена почувствовала, как ноги подкашиваются. Она оперлась о подоконник. «Жажда бушует». «Самый Опасный». Слова Билли эхом отдавались в голове. – Почему… – ее голос сорвался. – Почему ты спас меня тогда? От дерева? Эдвард резко засмеялся. Звук был сухим, безрадостным, как треск ломающихся костей. – Почему? Потому что твой запах… твой «дух» он ворвался в машину, как удар тока. Я должен был выйти. Должен был видеть когда дерево падало… – Он провел рукой по лицу, и Сиена увидела, как его пальцы дрожат. – Инстинкт? Импульс? Или просто… невозможность позволить этому теплу, этому свету, этому… «пению» твоей крови погаснуть под грубой древесиной? Я не знаю, Сиена. Я ничего не знаю, кроме того, что с того момента я «горю»– Он кричал шепотом, его тело содрогалось. – Горю от твоей близости и замерзаю без нее. Каждая клетка во мне кричит, чтобы я взял, что принадлежит мне по праву хищника! Но другая часть… – Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то хрупкое, почти человеческое. – Другая часть помнит музыку твоей души. Помнит твой смех в библиотеке. Помнит… что я когда-то был человеком. И эта часть цепляется за это воспоминание, как за соломинку в океане крови. Он умолк, тяжело дыша – Я уехал, – продолжил он тише, с горечью. – Пытался бежать. К тундре, ко льдам. Но ты… ты была везде. В ветре. В шуме дождя. В самой тишине. Твой запах преследовал меня. Твое отсутствие разрывало сильнее любой раны. Карлайл прав – дисциплина хрупка. Моя дисциплина… она треснула, как лед под ногами. Я сломался. Вернулся. Нарушил его слово. Стою здесь… и умоляю. – Он посмотрел на нее с такой обнаженной мукой, что у Сиены сжалось сердце. – Умоляю не о крови. Умоляю… о шансе. – Шансе? – Сиена прошептала, не понимая. – Шансе попробовать,– выдохнул он. – Попробовать быть рядом. Не как хищник и жертва. А как… – он искал слова, казалось, они обжигали его, – как Эдвард и Сиена. Говорить. Слышать. Знать. Может быть… может быть, твоя человечность, твоя жизнь сильнее моего голода. Может быть, она сможет… приручить зверя. Или окончательно свести его с ума. – Горькая усмешка тронула его губы. – Я предлагаю тебе прогулку по краю пропасти, Сиена. Где одно неверное движение, одна слабость… и мы оба погибнем. Я не могу обещать безопасности. Я могу обещать только бесконечную борьбу. С собой. За тебя. И… – его голос стал едва слышным, – и за право слышать твой голос, видеть твою улыбку, чувствовать тепло твоего присутствия, даже если оно жжет меня, как солнце. Он протянул руку – не через окно, а вдоль рамы, ладонью вверх. Жест не захвата, а… предложения. Доверия. И мольбы. – Скажи «нет», – прошептал он, и в его глазах вспыхнул страх – страх ее отказа. – Скажи «нет», и я исчезну. Навсегда. Карлайл поможет. Я уеду так далеко, что даже тень моя не коснется этого места. Ты будешь жить. Обычной жизнью. С Джейкобом… с солнцем… с безопасностью. – Последнее слово прозвучало как проклятие. Сиена смотрела на его руку. На бледную, сильную, способную разорвать сталь… и дрожащую. Она смотрела в его глаза – бездны боли, надежды и древнего проклятия. Она чувствовала ледяной холод, исходящий от него, и жар собственной крови. Слышала предостерегающий голос Билли: «Голод сильнее. Всегда». Видела открытое, теплое лицо Джейкоба, готового защитить. Чувствовала пульсацию синяка – темной печати их встречи. И вспоминала. Его борьбу на парковке. Его бегство в лес. Его немой крик отчаяния сегодня. Его признание – горькое, честное, безумное. Бежать? В безопасность? Но безопасность теперь казалась плоской, выцветшей картинкой. Пропасть звала. Тень на ее краю истекала не только кровью, но и чем-то невероятно ценным – последними остатками своей исковерканной души. Она сделала шаг вперед. Не к его руке. А к окну. Прямо к потоку ледяного воздуха. Она посмотрела в его пылающие глаза. – «Навсегда» – это слишком долго, Эдвард, – тихо сказала она. Голос ее дрожал, но был тверд. – Даже для вампира. И… я не хочу обычной жизни. Не после того, как узнала, что есть… необычная. Страшная. Опасная. Но настоящая. – Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холод обжигает легкие. – Я не знаю, что из этого выйдет. Не знаю, кто кого приручит – я тебя, или ты… меня уничтожишь. Но я тоже хочу попробовать. Она медленно, преодолевая дрожь, подняла свою руку. Не положила ее в его ладонь. А приблизила к его руке, лежащей на раме. Сантиметры разделяли их кожу – ледяную мраморную и теплую, живую. – Мы оба идем на риск, – прошептала она. – Огромный. Безумный. Но… попробуем. Говорить. Слышать. Знать. День за днем. Минута за минутой. И… – она посмотрела прямо в его расширившиеся от неверия глаза, – …и бороться. Вместе. С твоим голодом. С моим страхом. С пропастью. Его рука дернулась, как будто он хотел схватить ее, отшвырнуть, притянуть. Но он не двинулся. Только его глаза, пылавшие алым, вдруг смягчились. В них мелькнуло нечто невыразимое – облегчение, благодарность, ужас и капля той самой хрупкой надежды. – Ты… ты сумасшедшая, – прошептал он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, кроме боли. Что-то почти похожее на… изумленное восхищение. – Возможно, – Сиена позволила себе слабую улыбку. Ее пальцы почти касались его замерзшей кожи. Почти. – Но ты первый начал. Спас меня от дерева. Нарушил все свои правила. Теперь моя очередь нарушать правила здравого смысла. Он закрыл глаза, и его лицо исказила новая волна муки – но теперь смешанной с чем-то чистым, почти святым. Когда он открыл их снова, алое пламя в глубине золотистых зрачков немного утихло, уступив место сложному, невыразимому свету. – День за днем, – повторил он ее слова, как клятву. Или как приговор. – Минута за минутой. – Он медленно, с бесконечной осторожностью, убрал свою руку с рамы, разрывая этот несостоявшийся контакт. – Завтра. После школы. Я буду ждать. У старой мельницы в лесу. Если… если ты не передумаешь. Если страх не окажется сильнее. – Он отступил еще на шаг, растворяясь в тени крыльца. – Спи, Сиена. Пока можешь. И… прости меня. За все. Что было. И что будет. Он исчез. Не растворился в воздухе, а просто двинулся с такой непостижимой скоростью, что глаз не успел зафиксировать его уход. Остался лишь ледяной след на воздухе, дрожь в коленях у Сиены и невероятная, пугающая тишина. Она стояла у открытого окна, глотая холодный воздух, чувствуя, как безумие и решимость смешиваются в ее крови в опасный коктейль. Она только что согласилась на танец со смертью. Или… с чем-то, что могло быть больше смерти. Внизу, в прихожей, щелкнула входная дверь. Послышались шаги дяди Мэтью. – Сиена? Ты не спишь? Окно открыто – простудишься! – Его голос, заботливый и земной, прозвучал как удар гонга, возвращающий в реальность. Сиена резко захлопнула окно, повернув щеколду. Сердце бешено колотилось. – Все в порядке, дядя! Просто… душно было! – крикнула она вниз, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она прислонилась лбом к холодному стеклу, туда, где минуту назад было его лицо. На внешней стороне стекла, на уровне ее губ, осталось едва заметное пятнышко – след от той самой алой капли. Маленький, запретный знак. Печать их безумного договора. Попробуем– подумала она, глядя на кровавую росинку в лунном свете. Страх сжимал горло, но под ним, глубже, бушевало что-то иное. Ожидание. Вызов. И странное, необъяснимое чувство, что пропасть, в которую она шагнула, может оказаться единственным местом, где она по-настоящему жива. Теплый свет из прихожей ,запах влажной шерсти дядиного плаща и домашнего супа – все это ворвалось в комнату, резко контрастируя с ледяным эхом только что пережитого. Сиена отшатнулась от окна, как от раскаленной плиты. – Все в порядке, дядя! Просто… душно было! – Голос сорвался, звучал неестественно высоко. Она нажала на щеколду, запирая окно, ее пальцы дрожали. Шаги Мэтью приблизились к лестнице. – Душно? В такую сырость? – Его голос доносился снизу, заботливый, но с легкой ноткой недоумения. – Закрывай и спускайся, птенчик. Суп стынет. – Сейчас! – Сиена бросила последний взгляд на стекло. Она резко дернула занавеску, скрыв улику. – Иду! Она спустилась вниз, чувствуя, как земная реальность – запах супа, уютная кухня в теплом свете лампы, доброе, усталое лицо дяди – наваливается на нее тяжелым, чужим одеялом. Она ела автоматически, отвечала на вопросы о школе, о помощи Чарли с уборкой веток, о Джейкобе – односложно, избегая его взгляда. Мысли метались между пылающими глазами за окном и открытым, теплым лицом Джейкоба. Между ледяной пропастью и твердой землей. Между "попробуем" и "ты сумасшедшая". – ...а Джейкоб, говоришь, помогал скамейку чинить? – Мэтью отложил ложку, внимательно глядя на нее. Его взгляд, обычно такой ясный, сейчас казался проницательным. Слишком проницательным. – Славный парень. Надежный. – Он помолчал. – Тебе… с ним комфортно? Сиена почувствовала, как кровь приливает к лицу. "Комфортно". Такое простое, такое правильное слово. – Да, – выдохнула она. – Комфортно. Он… простой. Теплый. Мэтью кивнул, но в его глазах не исчезла тень озабоченности. – Простой – это хорошо, Сиена. В нашем мире… сложностей хватает. Иногда самое ценное – это простота и надежность. – Он протянул руку через стол, коснулся ее пальцев, все еще холодных от встречи с не-жизнью за окном. – Ты сегодня какая-то… задумчивая .Все еще под впечатлением от дерева? От Каллена? – Нет! То есть… да. Немного. – Она поспешно отдернула руку, прикрывая повязку на запястье. – Устала, наверное. Буря, уборка… Думаю, пойду спать пораньше. Мэтью не стал настаивать. Его взгляд, полный немой заботы и невысказанных вопросов, проводил ее до лестницы. – Спи спокойно, птенчик. Дверь на щеколде. В своей комнате Сиена прислонилась к закрытой двери. Тишина звенела. Занавеска скрывала окно, но не могла скрыть его присутствия в памяти. Его слова висели в воздухе: Вампир , Вечность голода. Я горю. И ее собственное, безумное: Я тоже хочу попробовать. Она подошла к кровати, но сесть не смогла. Беспокойство гнало ее по комнате. Рука потянулась к телефону. Джейкоб. Он обещал защиту. Он знал… или догадывался. Его номер светился на экране. Один звонок – и он примчится. С его теплом, простотой. Спасение. Безопасность. Но пальцы не нажимали кнопку. Вместо этого они коснулись повязки на запястье. Темный отпечаток под тканью пульсировал в такт сердцу. Не боль, а напоминание. Напоминание о его борьбе. О его падении на колени в лесу. О немом крике отчаяния.Он был монстром. Но монстром, истекающим кровью от борьбы с самим собой. Монстром, который умолял о шансе. Она резко набрала номер. Сердце колотилось о ребра. – Валенти? – Голос Джейкоба был теплым, настороженным, бодрым. На фоне слышался стук молотка – он что-то чинил. – Что случилось? В порядке? – Джейк… – Голос Сиены предательски дрогнул. – Я… Я дома. Все нормально. Просто… – Она замолчала, не зная, что сказать. Как объяснить смятение, разрывающее ее на части? – Сиена? – Его голос мгновенно стал серьезнее, жестче. Молоток замолк. – Ты плачешь? Он был здесь? Каллен? – Последнее имя прозвучало как рычание. – Нет! Нет, Джейк, не он. – Она поспешно вытерла предательскую слезу. – Просто… сегодня было много всего. Легенды твоего отца… этот фолиант… Я не могу перестать думать. Боюсь. На другом конце провода повисла тяжелая пауза. – Я сейчас приеду, – твердо сказал Джейкоб. – сяду в машину и еду. Через пятнадцать минут буду. – Нет! – вырвалось у Сиены резче, чем она хотела. – Не надо, Джейк. Правда. Я… мне нужно побыть одной. Осмыслить. Дядя дома, я в безопасности. Просто… – Она сделала глубокий вдох. – Просто спасибо. Что ты рядом. Что ты… предлагаешь защиту. – Сиена, – его голос звучал почти отчаянно. – Ты не понимаешь, с чем играешь. Это не просто страшилки у костра. Это реальная опасность. Холодная, безжалостная. – Пожалуйста. Не рискуй. Дай нам шанс тебя защитить. Дай мне этот шанс. Его слова били прямо в цель. Правдивые. Страшные. Логичные. И такие далекие от той сложной, мучительной правды, что открылась ей за окном. От той искры… чего? Человечности? Или просто изощренной игры хищника? – Я знаю, Джейк, – прошептала она. – Я знаю, что он опасен. Я не дура. И я… я ценю тебя. Больше, чем ты думаешь. Но… – Она сжала телефон так, что костяшки побелели. – Но я должна это понять сама. Принять решение. Прости. Молчание на другом конце было гулким, полным невысказанной обиды и тревоги. – Решение? – наконец произнес Джейкоб, и его голос звучал чужим, холодным. – Какое решение, Сиена? Между жизнью и тем, что маскируется под жизнь? – Он резко выдохнул. – Ладно. Я не буду давить. Но помни мои слова. И помни – один крик. Один звонок. Я буду рядом. Быстрее ветра. – Он повесил трубку, не попрощавшись. Сиена медленно опустила телефон. Грудь сдавило. Она обидела его. Самого надежного, самого теплого человека в ее новой жизни. Ради чего? Ради призрака? Ради монстра, который признался ей в своей сути и тут же умолял о милости? Она выбрала пропасть. Осознанно. Безумно. Ощущая каждым нервом леденящий холод, исходивший от нее, и странное, магнетическое тепло, шедшее из самой глубины – от того самого «пения»,о котором он говорил. Сиена потушила свет. Легла в кровать, закутавшись в одеяло, но холод шел изнутри. От осознания. От страха. От предвкушения. Она смотрела в темноту, и представляла его. Не чудовище из легенд Квилетт. А его – Эдварда. С мраморной кожей, искаженной мукой. С золотыми глазами, пылавшими адом и надеждой.. Завтра. Старая мельница.