Часть 9

Идея возникла, как трещина во льду – внезапно и неизбежно. Они хотят тебя видеть, – сказал Эдвард на следующий день у мельницы, его золотые глаза были серьезны, почти тревожны. Официально. Как… – Он запнулся, подбирая человеческое слово в своем нечеловеческом словаре. – Как мою девушку. Сердце Сиены ушло в пятки. Встреча с Эдвардом наедине – одно. Встреча с его семьей, сгустком древней, сдерживаемой силы, чьи взгляды уже ощущались ею как физическое давление в школе, – совсем другое. Но отказаться значило отступить. Сдаться страху. Вечер перед знакомством висел над Форксом тяжелой, шелковистой темнотой. Сиена стояла перед зеркалом в своей комнате, поправляя простой синий свитер, и чувствовала, как сердце колотится о ребра с бешеной скоростью. Не страх смерти а страх несоответствия . Страх перед этим миром холодной красоты и древней силы, куда она сейчас шагнет по приглашению. – Готова?– Эдвард появился у ее окна так тихо, что она вздрогнула, даже ожидая его. Он был воплощением элегантной простоты – темные брюки, серый свитер, подчеркивающий мраморную бледность кожи. Но в его глазах читалось напряжение, почти равное ее собственному. – Они ждут. И… волнуются. Почти как ты. Дорога к их дому, скрытому в гуще леса за Форксом, пролетела в нервном молчании. Дом, когда он показался, заставил Сиену ахнуть. Современный, огромный, весь из стекла и светлого дерева, он парил над землей, сливаясь с лесом. И казался абсолютно пустым, безжизненным, пока Эдвард не открыл тяжелую дверь. Теплый свет, запах старых книг, воска и чего-то неуловимого, дорого обрушилось на нее. И тишина. Глубокая, настороженная. Потом в гостиной, напоминавшей музейный зал с высокими потолками и стеклянной стеной, выходящей в лес, они появились. Карлайл подошел первым. Его лицо, не по-вампирски доброе и мудрое, излучало спокойствие. Он взял ее руку в свои прохладные, сильные пальцы. – Сиена. Мы так рады наконец встретить вас должным образом. Эдвард… очень изменился с тех пор, как вы появились в его жизни.– Его голос был бархатным, врачующим. Но в глубине золотисто-медовых глаз Сиена уловила океан вековой печали и безмерную тревогу за сына. Эсми парила следом, воздушная и невероятно красивая, в струящемся платье цвета топленого молока. Она не стала обнимать Сиену, но ее улыбка озарила все вокруг теплом, которого ее тело было лишено. «Дорогая! Наконец-то! Добро пожаловать в наш дом» Ее руки сложились у груди в порыве искренней, почти материнской радости. «Эдвард просто светится!» Сиена почувствовала, как Эдвард слегка напрягся рядом. Джаспер стоял чуть поодаль, у камина, его поза была изысканно-небрежной, но взгляд… Его янтарные глаза были полны невероятной концентрации и… боли? Он лишь слегка кивнул, когда Эдвард представил его: Мой брат, Джаспер. Он… чувствует атмосферу сильнее других. Сиена сразу поняла – он чувствует ее страх, бьющееся сердце, кровь. Его лицо было маской вежливого безразличия, но уголок губы дернулся, будто от спазма. Элис Взметнулась к ней, как миниатюрный вихрь. Хрупкая, с короткими темными волосами и огромными, невероятно живыми глазами цвета жидкого топаза. Она не дотронулась до Сиены, но кружила вокруг нее, хлопая в ладоши. О, Сиена! Ты даже красивее, чем в видениях! И этот свитер – идеален! Я знала! Она засмеялась, звук – как перезвон крошечных колокольчиков. Не бойся Джаспера, он старается. Очень старается. Для него это… праздник с постным лицом. Джаспер мрачно хмыкнул. Розали и Эмметт вошли последними. Розали – воплощение холодной, ослепительной красоты в облегающем белом наряде. Ее взгляд, скользнувший по Сиене, был как удар лезвия – оценивающий, высокомерный, полный немого вопроса: И это стоило риска? Она лишь кивнула, не удостоив улыбкой. Эмметт, гигант с добродушным лицом и мощью медведя, напротив, широко улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. Привет, Сиена! Рад тебя видеть! Эдди наконец-то перестал ходить мрачнее тучи! Он хлопнул Эдварда по плечу с такой силой, что обычный человек сломался бы пополам. Эдвард лишь слегка качнулся. – Эмметт. Не пугай ее . – Эмметт, подмигнув Сиене. Розали фыркнула. Атмосфера была странной смесью теплого приема , ледяной настороженности и почти физического напряжения . Сиена чувствовала себя под микроскопом существ, чья сила могла разорвать ее в секунду. Но сквозь страх пробивалось и другое – любопытство. Они были семьей. Странной, страшной, но семьей. И Эдвард был ее частью. Он стоял рядом, его рука легла ей на спину – легчайшее, ледяное прикосновение, но оно излучало защиту и гордость. Они принимают тебя, – прошептал он так тихо, что только она услышала. – Как могут– Через несколько дней Эдвард пришел к ним домой. Официально. По приглашению Мэтью, который, несмотря на ультиматум , все еще метался между тревогой и желанием понять. Сиена чуть не подавилась чаем, когда дядя открыл дверь. Эдвард вошел с безупречной вежливостью. Он был одет просто, но безукоризненно. Его движения были нарочито медленными, человеческими. Он крепко пожал руку Мэтью. –Доктор Валенти. Благодарю за приглашение– Вечер был пыткой. Мэтью задавал вопросы – о семье Эдварда о его планах , о том дне, когда он спас Сиену. Эдвард отвечал гладко, вежливо, его бархатный голос был спокоен. Он избегал прямого взгляда , держал руки скрещенными на коленях, даже делал вид, что пьет чай . Уходя, Эдвард снова пожал Мэтью руку. "Спасибо за вечер, доктор Валенти. Сиена очень вам благодарна. За все". В его глазах Сиена прочла не только вежливость, но и… уважение? И извинение за ложь? Когда дверь закрылась, Мэтью долго стоял в прихожей, глядя в пустоту. "Ну что, птенчик?" – спросил он наконец, голос усталый. – "Он… очень старательный парень. Вежливый. Но…" Он повернулся к Сиене, его глаза были темными безднами сомнения. "Он нездоров, Сиена. Глубоко. И я не знаю, что это за болезнь. Но она… холодная. Очень холодная". Он не сказал "вампир". Но тень этого слова висела в воздухе. Сиена молчала, глотая ком вины. Она предавала его доверие каждым своим молчанием. Неделю спустя Карлайл объявил: "Гроза надвигается. Идеальное время". Эдвард объяснил Сиене по дороге: гром заглушает звук ударов, а вампиры играют в бейсбол только в грозу, чтобы их сверхъестественная скорость и сила остались незамеченными. Поляна в глубине леса казалась обычной, пока Каллены не начали играть. Сиена стояла под плотным навесом деревьев с Эдвардом и Элис, наблюдая. И это было…невероятно. Сиена смотрела, завороженная и оглушенная. Это был танец стихийной мощи, сдерживаемой лишь волей и дисциплиной. Эдвард стоял рядом, его рука защищающе лежала на ее плече. "Это наша реальность, Сиена", – прошептал он. "Скрытая. Опасная. Но… иногда позволяющая такие моменты". Элис вдруг замерла. Ее веселое выражение лица сменилось на сосредоточенное, потом – на испуганное. Она резко повернулась к Эдварду. – Они не должны были быть здесь! – ее голос был резким, как удар стекла. – Я не видела их! Только грозу и игру! – Кто, Элис? – Эдвард напрягся, как струна. – Трое, – прошептала Элис, ее глаза расширились. – Бродяги. Очень старые. Очень… голодные. Они услышали игру. Идут сюда. – Ее взгляд упал на Сиену, полный ужаса. – Один из них… Джеймс. Охотник. Он… он почуял тебя, Сиена. Он узнал запах человеческой крови. Он заинтересован. Очень. Воздух на поляне сгустился в ледяную тяжесть. Игра мгновенно прекратилась. Каллены собрались вокруг Карлайла, их лица стали масками холодной настороженности. Розали бросила на Сиену взгляд, полный немого: Я же говорила!Эмметт встал перед женой, его добродушие сменилось на хищную готовность. Джаспер зарычал глубоко в горле, его глаза дико метались, улавливая чужие эмоции – голод, азарт, охотничий азарт. Эдвард резко притянул Сиену к себе, заслоняя своим телом. Его золотые глаза потемнели, стали почти черными от ярости и первобытного страха. Его голос, когда он заговорил, был низким, вибрирующим, как рык разъяренного зверя, обращенным не к ней, а к семье: – Они близко. Джеймс почуял ее. Мы должны уходить. Сейчас. Карлайл кивнул, его лицо было как высеченное из камня. "Эсми, Элис, Джаспер, Розали, Эмметт – с нами. Эдвард, забирай Сиену. В дом. Самый быстрый путь. Сиена даже не успела вскрикнуть . Мир превратился в смазанный вихрь зелени и серого неба. Эдвард нес ее через лес с немыслимой скоростью, крепко прижимая к своей ледяной груди. Ветер свистел в ушах, ветки хлестали по одежде, но он огибал их с непостижимой ловкостью. Она видела только его лицо – искаженное нечеловеческой тревогой, его губы, сжатые в тонкую белую линию, и его глаза, в которых горел адский огонь страха не за себя, а за нее.