Глава пятая

Прошло два дня. Два дня странной тишины, которая заставляла Йери нервничать больше, чем все, что когда-либо делал Суган. Она не знала, чего ожидать, и это выводило ее из себя. В школе Суган вел себя так, словно ее не существовало. Ни единого взгляда, ни одного грубого замечания, ни даже "случайного" прикосновения в коридорах. Ничего. Он просто игнорировал ее, и Йери поняла, что это нехороший знак. Это было похоже на затишье перед бурей. Однако она использовала это время, чтобы подумать и составить план. В глубине ее шкафа, в укромном месте, лежала маска лисы, готовая к тому моменту, когда придет время. В пятницу, когда прозвенел последний звонок, Йери почувствовала огромное облегчение. Ей хотелось поскорее убраться из этого места, но она не торопилась собирать свои вещи, дожидаясь, пока уйдет большинство учеников. Она не хотела ни с кем сталкиваться, особенно с Суганом. Ее план должен был быть безупречным; она не могла рисковать незапланированным столкновением. Когда она наконец вышла, двор был почти пуст. Воздух был прохладным, а послеполуденное солнце отбрасывало на землю длинные тени. И тут она увидела его. Там был Суган, прислонившийся к сверкающей черной машине, которая, несомненно, стоила больше, чем годовое обучение. Его форма была в беспорядке, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а одна рука засунута в карман. Он выглядел так, словно его кто-то избил. Он не разговаривал по телефону и не общался с друзьями. Он просто наблюдал за школьными воротами, как волк, поджидающий свою добычу. Их взгляды встретились. Не было ни улыбок, ни приветствий, только взгляд, от которого кровь застыла в жилах Йери. Этот взгляд был ей так хорошо знаком, он заставлял каждый нерв в ее теле трепетать, но теперь вызывал лишь дрожь отвращения и досады во всем ее существе. Я ждал тебя, говорили эти проницательные глаза. Сердце Йери бешено заколотилось. Не раздумывая, она повернула направо, выбрав длинную дорогу домой, которая шла по людному проспекту. Быть окруженной людьми было ее единственной защитой, как для нее, так и для него. Она не хотела устраивать сцен и в итоге оказаться в кабинете директора или снова быть исключенной. Она знала, что при всем влиянии родителей Сугана она может даже оказаться в центре заключения для несовершеннолетних. Хотя это было бы в тысячу раз лучше, чем видеть его чертово лицо каждый день. Она шла быстро, рюкзак подпрыгивал у нее на плечах. Она не оглядывалась, но чувствовала его присутствие. Казалось, один его взгляд мог обжечь ее кожу. Она услышала звуковой сигнал закрывающейся машины, а затем твердые шаги за спиной, примерно в двадцати ярдах от нее. Она не хотела бежать, не хотела, чтобы он подумал, что она испугалась. Она продолжала идти, сжимая лямки рюкзака так сильно, что побелели костяшки пальцев. Просто продолжай идти. Здесь много людей. Он ничего здесь не сделает. Но Суган, казалось, никогда не понимал общественных правил. Он следовал за ней по улице, всегда соблюдая одинаковую дистанцию. Йери чувствовала себя загнанным в угол зверем, нервы у нее были на пределе. Отчаянно желая оторваться от него, она резко свернула в переулок, ведущий к рынку. Она думала, что потеряет его среди прилавков и толпы. Большая ошибка. Улица была уже и безлюднее, чем она помнила. Шаги Сугана ускорились, эхом отражаясь от стен. Сердце Йери готово было выскочить. Черт возьми, просто исчезни. Она снова повернула и нырнула в лабиринт переулков, соединявших рынок с более тихим жилым районом. Но там, в узком переулке, где пахло мокрым картоном и мусором, удача отвернулась от нее. Суган двигался быстро. В мгновение ока он оказался перед ней, преграждая путь. Его фигура заслонила свет с улицы, которую она только что покинула. Она была в ловушке. — Куда ты так спешишь, красавица? — Сказал Суган низким и опасным голосом. — Оставь меня в покое, идиот, — огрызнулась Йери таким же резким тоном, как и раньше. Она сделала шаг назад, чтобы уйти от него, но уперлась спиной в холодную шершавую стену. Бежать было некуда. — Нет, нет, — сказал он, сокращая расстояние двумя большими шагами. Переулок был таким узким, что, казалось, он занимает все пространство. — Нам с тобой нужно поговорить. Кажется, тебе не хватает хороших манер. Разве я недостаточно тебя учил? — Мне не о чем с тобой говорить. Уходи. Она попыталась оттолкнуть его, но он был быстрее. Он с силой схватил ее за талию, притягивая к себе. Йери ударилась о его грудь, твердую и теплую. Запах его одеколона, который раньше был таким пьянящим, но теперь она ненавидела его всеми фибрами души, окутал ее и вызвал тошноту. — Отпусти меня! — простонала она, отталкиваясь от него обеими руками, но это было все равно что толкать камень. — Ш-ш-ш... — прошептал он, поднимая руку, чтобы обхватить ее лицо. Его пальцы сжали ее подбородок, заставляя посмотреть на него. В его темных глазах была смесь гнева и чего-то еще, от чего ее затошнило. — Почему ты всегда все так усложняешь, Йери? Его лицо приблизилось к ней. Йери запаниковала. Она повернула голову в сторону, сжав губы. Суган поцеловал ее в щеку, влажно и отвратительно. — Отпусти меня, придурок! — снова рявкнула она, и ее голос эхом разнесся по переулку. Она извивалась, пытаясь вырваться. — Посмотри на меня! — приказал он, крепче сжимая ее лицо, пытаясь повернуть его к себе. — Иди к черту! Суган раздраженно зарычал. Он попытался поцеловать ее снова, но она продолжала сопротивляться, крутя головой, царапая его руки, отталкивая его всем телом. Внезапно он остановился. Они оба тяжело дышали. Суган слегка ослабил хватку на ее лице, но не отпустил. Его большой палец начал поглаживать ее щеку, но это не было нежным жестом, как раньше; он словно хотел отметить ее как свою. Он отстранился ровно настолько, чтобы их глаза встретились. На его лице появилась кривая, злая улыбка. — Тебе не нужно так сильно сопротивляться, любовь моя... — сказал он, и в его голосе сквозила насмешка. — Нас никто не видит. Перестань строить из себя недотрогу. Я знаю, ты хочешь этого так же сильно, как и я. Это было все, что ей нужно было услышать. Эти слова превратили раздражение Йери в жгучую ярость. Она перестала сопротивляться. Она замерла. Она посмотрела ему прямо в глаза ледяным взглядом. — Прикидываешься недотрогой? — сказала она тихим, но резким, как бритва, голосом. Она издала сухой, безрадостный смешок. — Суган, ты такой глупый, что это почти вызывает жалость. Ты действительно думаешь, что я играю в игру? Что я притворяюсь? Он нахмурился, сбитый с толку. — О чем ты говоришь? — Я говорю, что ты настолько погружен в себя, что не видишь правды, — выплюнула Йери, каждое слово звучало как пощечина. — Я не притворяюсь. Я не пытаюсь быть интересной. Я говорю тебе "нет", потому что ты мне противен. От твоих прикосновений у меня мурашки бегут по коже. Сам факт твоего существования выводит меня из себя. Ты понимаешь это? Я не хочу тебя. Я ненавижу тебя. Большой палец Сугана перестал двигаться по ее щеке. Его улыбка исчезла, и лицо стало смертельно серьезным, как будто он не мог поверить в то, что услышал. Йери не останавливалась, ей нравилось, как меняется выражение его лица. — Мальчика, которого я знала, который, по крайней мере, не был таким жалким, больше нет. Его убил эгоистичный придурок, который думает, что может иметь все, что захочет, только потому, что у его папочки есть деньги. Ты думаешь, что ты такая важная персона, но на самом деле ты ничто. Неуверенный в себе маленький мальчик, который терпеть не может, когда кто-то не целует землю, по которой он ходит. И это ранит больше всего, не так ли? Что я, Го Йери, та, кого ты называл "свинкой" и хотел уничтожить, вижу тебя таким, какой ты есть на самом деле: абсолютно никчемным. Суган стиснул зубы, его глаза сверкали. Его тело дрожало от ярости. Слова Йери попали в цель, и они оба это знали. Воспользовавшись его шоком, Йери собрала все свои силы и сильно толкнула его в грудь обеими руками. Толчок был таким сильным, что Суган отшатнулась назад, поскользнувшись на мокрой земле. Это дало ей необходимое пространство. Не оглядываясь, Йери бросилась бежать. Она выбежала из переулка и побежала дальше по улице, слыша собственное прерывистое дыхание. Суган остался один в переулке, и слова Йери эхом отдавались в его голове. Он медленно поднялся на ноги, резким движением одернув рубашку. На его лице отразилась буря эмоций. Он прикоснулся к своим губам, вспоминая прикосновение ее щеки, силу, с которой она отвергла его. На его лице появилась горькая, яростная улыбка. Это не была улыбка радости; это была улыбка человека, которому только что объявили войну, и он был готов сражаться. — Чертова сука... — пробормотал он в пустоту. Он дошел до конца переулка и посмотрел в том направлении, куда убежала Йери. Она уже скрылась. Он долго стоял там, и полуденное солнце отбрасывало его тень на тротуар. Никого. Он сжал кулаки. Унижение жгло его грудь, но под ним его одержимость ею становилась все сильнее и мрачнее. Нет, она не ненавидела его. Она была напугана. Боялась того, что чувствовала к нему. Так и должно было быть. Однажды, Аэри, ты перестанешь сопротивляться, подумал он, глядя на то место, где она исчезла. Ты перестанешь лгать. Ты будешь умолять меня. Я буду ломать тебя до тех пор, пока единственное, чего ты будешь хотеть, — это чтобы я взял тебя. И тогда, наконец, ты будешь моей. Суган еще немного постоял у входа в переулок, слова Йери резанули его по сердцу, как нож. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но ему было все равно. Все, что он чувствовал, — это ярость, стыд и что-то еще, что-то, что скручивалось внутри него. Дело было не только в том, что он хотел ее. Ему нужно было обладать ею, доказать, что она не права. Доказать, что он не тот ничтожество, каким она его считала. Он бросил последний взгляд в ту сторону, куда убежала Йери, и повернулся к своей машине. Солнце садилось, окрашивая небо в красный цвет, словно отражая его гнев. Он сел в машину, захлопнул дверцу и завел двигатель с ревом, который эхом прокатился по пустой улице. Пока он ехал домой, в его голове крутились слова Йери: Я ненавижу тебя. Ты — ничто. Он подъехал к своему дому, огромному особняку. Как всегда, было тихо. Его родителей не было дома: отец уехал в командировку, а мать, вероятно, была на каком-нибудь дорогом курорте в другой стране. Персонал двигался бесшумно, как будто знал, что он в плохом настроении. Суган бросил рюкзак на пол у входа, проигнорировал робкое "здравствуйте" горничной и, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся по лестнице в свою комнату. Он захлопнул дверь, и от этого звука задрожали стены огромного дома. Он бросился на кровать, уставившись в потолок и тяжело дыша. Он хотел успокоиться, закрыть глаза и просто перестать думать, но не мог. Лицо Йери, ее полные ненависти глаза, ее резкий голос — все это врезалось ему в память. Он не мог выбросить ее из головы. Он вскочил, взбешенный, и принялся расхаживать по комнате, как лев в клетке. Его форма была растрепана, волосы растрепаны, плечи напряжены. Он остановился перед большим зеркалом в своей комнате и уставился на свое отражение. Он искал что-то, сам не зная что — может быть, доказательство того, что Йери ошибалась, что он был не таким, как она думала. Но все, что он видел, был Хан Суган, парень, который всегда получал то, что хотел. И сейчас, как никогда, он хотел ее. Он сорвал с себя рубашку и бросил ее на пол. Он присел на край кровати, и его разум наполнился воспоминаниями о том, что произошло в переулке: тепло тела Йери, прижатого к его телу, то, как она сопротивлялась, огонь в ее глазах. Но также и та искра, та сила, которая сводила его с ума. Йери не была похожа на других. Она не сдавалась, и это приводило его в бешенство. Это приводило его в ярость. И больше всего это его заводило. Он закрыл глаза, позволяя своему разуму наполниться ею. Но не такой, какой она была сегодня, полной ненависти, а другой. Он представил себе прежнюю Йери — мягкую, податливую, умоляющую о большем. Он представил, как его руки касаются ее, но не для того, чтобы поймать в ловушку, а чтобы заявить на нее права. Его дыхание участилось, тело реагировало само по себе. Он откинулся на кровать, опустив одну руку вниз. В его воображении Йери не отталкивала его и не смотрела на него с презрением. Она смотрела на него с желанием, ее губы приоткрылись, ища его прикосновения. Он представил, как она произносит его имя, но не гневно, а дрожащим голосом, полным желания. Он представил, как она сдается, принимает то, что, как он знал, она скрывает, даже если она это отрицает. Он представил, что она принадлежит ему. Его рука задвигалась быстрее, тело напряглось, когда образы стали более яркими. Он чувствовал ее кожу, ее волосы, ее дыхание на своей шее. Но даже в его фантазиях она не принадлежала ему полностью. Какая-то часть ее всегда сопротивлялась, и это, хотя он и не признавал этого, приводило его в еще большее неистовство. Борьба. Завоевание. Мысль о том, что он заставит ее уступить. Когда последний стон сорвался с его губ, он закрыл глаза, тяжело дыша, его тело расслабилось, но разум все еще горел. Он открыл глаза и снова уставился в потолок, испытывая смесь облегчения и гнева. Этого было недостаточно. Этого никогда не случится, пока он не овладеет ею по-настоящему, пока ее слова ненависти не превратятся в мольбы. Он встал, вытер лицо салфеткой, которую взял с тумбочки, и подошел к окну. За окном сверкал город, море огней под темным небом. Где-то там, дома, Йери, вероятно, обдумывала, как снова встретиться с ним лицом к лицу. И он будет ждать. Всегда. — Это еще не конец, Йери... — тихо сказал он, его голос был полон мрачной решимости. — Пока ты не станешь моей. Он выключил свет, откинулся на кровать, и навязчивая идея продолжала гореть в его груди, как огонь, который ничто не могло потушить.