Глава седьмая

Писк кассового аппарата, сопровождаемый шелестом пластикового пакета, были единственными звуками, которые пробивались сквозь поп-музыку, доносившуюся из динамиков круглосуточного магазина. Йери заплатила за бутылку сока и упаковку рисовых крекеров и вышла на прохладную улицу. Уже наступила ночь, по-настоящему только начинаясь, но было достаточно темно, чтобы уличные фонари отбрасывали свой белый неоновый свет на тротуары по соседству. Она не была голодна — на самом деле, она даже не любила рисовые крекеры, — но простой процесс поиска чего-то, что ей не нравилось больше, чем образ ее собственного тела, реагирующего на прикосновения этого идиота, был приятным развлечением. Вечернее движение было оживленным. Йери открутила крышку со своей бутылки, собираясь сделать большой глоток, когда что-то на другой стороне улицы привлекло ее внимание. Это была фигура, человек, съежившийся на металлической скамейке на автобусной остановке, свернувшийся калачиком, как будто он обнимал собственное тело, как будто ему было холодно, хотя ночь была не особенно холодной. Сначала она не обратила на это внимания; это был просто еще один усталый человек, ожидающий автобуса. Но затем фигура пошевелилась, медленно и мучительно пытаясь встать. В свете рекламы, освещавшей остановку, профиль человека показался Йери смутно знакомым. Сердце Йери сжалось. Пакет с крекерами упал на землю с глухим стуком, которого она даже не услышала. — Джин Хён-а... — прошептала она. Не задумываясь, она перешла улицу, уворачиваясь от мотоцикла, который в гневе просигналил ей. Ей было все равно. Ее взгляд был прикован к мальчику, и с каждым шагом его раны становились все отчетливее. Он был в ужасном состоянии. Его нижняя губа была разбита, распухла и покрыта темной запекшейся кровью. Его левая скула начала приобретать уродливый фиолетово-зеленый оттенок, а глаз над ней почти полностью заплыл. Его школьная форма, которую он всегда носил безукоризненно, теперь была измята и покрыта пятнами грязи и засохшей крови, брюки порваны на коленях. Но хуже всего было то, что он сжимал левой рукой ребра, и каждый вздох сопровождался заметной гримасой боли. — Эй! Джин Хён! Йери подошла к нему, ее голос звучал странно пронзительно. Адреналин струился по ее венам. — Джин Хён, что с тобой случилось? Джин Хён медленно поднял голову. Когда его глаза — или тот единственный глаз, который он мог полностью открыть, — встретились с ее глазами, на его лице отразилось чистое и безмерное страдание. Он попытался что-то сказать, но вырвался только сдавленный всхлип. — Вот, садись, — сказала она, и ее тон смягчился при виде его состояния. Она подвела его обратно к скамейке, неловко двигая руками, не зная, к чему прикоснуться, не причинив еще большей боли. — Ты можешь сесть? Боже, ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь в обморок. Тебе нужно в больницу? Он покачал головой, легким, скованным движением. Он со стоном рухнул на скамейку, его тело дрожало от напряжения. — Что с тобой случилось? — снова спросила Йери, присаживаясь перед ним на корточки, чтобы видеть его лицо. — Кто это сделал с тобой? Джин Хён не ответил. Он просто уставился в землю, его дыхание было поверхностным и прерывистым. Йери почувствовала волну разочарования. Она хотела получить ответы. Она хотела узнать имя, хотя тошнотворное подозрение уже подсказало ей, кто это был. — Джин Хён, посмотри на меня. Ты должен сказать мне— Он наконец поднял взгляд. Его глаза остекленели от боли, но в них было что-то еще, что-то вроде глубокой благодарности. Его разбитая губа шевельнулась, и когда он заговорил, его голос был хриплым, прерывистым шепотом. — Спасибо тебе... нуна. Йери растерянно моргнула. — Спасибо? За что? Я ничего не сделала. — На днях... — сказал он, и одинокая слезинка прочертила чистую дорожку по его щеке. — Кимбап... моей бабушки. Когда ты заплатила... она... она была так счастлива в тот день. Она сказала... она сказала, что в мире все еще есть хорошие люди. И с этими словами он сломался. Это был не громкий крик. Это было нечто гораздо худшее. Тихое, душераздирающее рыдание, сотрясшее все его тело. Слезы текли из его опухших глаз, оставляя чистые дорожки на грязном лице. Он сгорбился еще больше, как будто тяжесть этой маленькой доброты, контрастирующей с жестокостью, которую он только что пережил, была невыносима. Йери на секунду замерла. Она не знала, что делать. Комфорт не был ее сильной стороной. Но при виде того, как этот мальчик, который всегда казался таким робким, безутешно плачет, в ней что-то шевельнулось. Инстинкт защитника. Она села рядом с ним на скамейку и неловко положила руку ему на спину, нежно поглаживая ее. — Эй, эй... все в порядке, — пробормотала она. — Все в порядке. Я здесь. Она позволила ему выплакаться. Она ждала, слушая, как его сдавленные рыдания смешиваются со звуками уличного движения. Ярость внутри нее росла, тлеющий уголек разгорался в полномасштабный пожар. Она знала, что ей не нужно было спрашивать, но она должна была услышать это. Она должна была быть уверена. Когда рыдания Джин Хёна, наконец, перешли в легкую дрожь, Йери убрала руку и заговорила, теперь ее голос был низким и спокойным. — Это был Суган, не так ли? Она позволила вопросу повиснуть в воздухе. Джин Хён напрягся под ее взглядом, его плач мгновенно прекратился. Он не смотрел на нее, но после долгого молчания кивнул. Едва заметное движение, но этого было достаточно. — Я ничего не делал... — прошептал он. — Я ничего не делал. Я просто... существую. Но, похоже, ему этого достаточно. — Этот сукин сын... Йери что-то пробормотала себе под нос, крепко сжав челюсти. Она немного помолчала, прежде чем посмотреть на мальчика, который, казалось, был слишком напуган, чтобы даже поднять глаза. — Эй, Джин Хён. Я спрошу тебя кое о чем, и я не хочу, чтобы ты подумал, что я считаю тебя трусом или что-то в этом роде, хорошо? Потому что это не так. Ты храбрее любого из этих идиотов. Он посмотрел на нее, и на его лице отразились замешательство и боль. — Почему ты не перешел в другую школу? — мягко спросила она. — Я знаю, что это несправедливо. Я знаю, что ты не должен быть тем, кто должен уходить. Но иногда... иногда лучший способ победить в драке — это не вступать в нее. Оставить все как есть, когда найти решение практически невозможно... иногда это самое разумное, что можно сделать. На лице Джин Хёна появилось странное выражение, тень боли, которая была даже глубже, чем его физические травмы. Он издал горький смешок, который перешел в мучительный кашель. — Думаешь, я не пытался, нуна? Я пытался. Прошлый год. Я больше не мог этого выносить. Побои, унижения... каждый день был адом. Поэтому я убедил свою бабушку. Я сказал ей, что нашел школу получше, поближе к одной из станций метро, которыми она пользуется... Это была ложь, но она мне поверила. Я прошел весь процесс. Три дня... три дня я был свободен. Он замолчал, сглотнув, как будто слова царапали ему горло. — На третий день у меня зазвонил телефон. Это был один из друзей Сугана. Он смеялся. Он попросил меня посмотреть видео, которое он только что прислал. И я посмотрел. Его глаза снова наполнились слезами. — Это были они. Суган и другие. Они были у прилавка моей бабушки. Они... они толкали ее. Они разбросали всю ее еду по земле, наступили на кимбап... и на нее... она лежала на земле, плакала и умоляла их остановиться. Они ударили ее, нуна. Мою бабушку. Йери почувствовала, как воздух покидает ее легкие. Уровень жестокости был невообразимым, таким низким, таким мерзким, что на мгновение она не смогла это осознать. Что этот ублюдок сделал? — Они сказали мне... — продолжил Джин Хён, теперь его голос был едва слышен. — Они сказали мне, что будут делать это каждый день. Каждый божий день, пока я не вернусь. Они сказали мне, что позаботятся о том, чтобы она больше никогда не смогла продать ни одной пачки кимбапа. Что они убьют ее... И я вернулся. На следующий день я снова был в Муёне. И когда они увидели меня, они просто улыбнулись... И все началось сначала. Так что нет, нуна. Я не могу уйти. Я не могу позволить ей расплачиваться за то, в чем она не виновата. — Она им ничего не должна... Наконец произнесла Йери низким рычащим голосом. — И ты им тоже ничего не должен, Джин Хён. Суган не имеет права обращаться с тобой как с боксерской грушей. — У меня нет выбора, нуна. — У тебя есть выбор, — настаивала она, пристально глядя на него. — Я помогу тебе. Я обещаю. Если этот придурок еще раз поднимет на тебя руку, если он хотя бы посмотрит на тебя неправильно, я хочу, чтобы ты рассказал мне. Ты слышишь меня? Я позабочусь об этом. Паника отразилась на лице Джин Хёна. Он быстро покачал головой, и это движение заставило его поморщиться от боли. — Нет! Нет, нуна, ты не понимаешь! Если ты вмешаешься, он отыграется на тебе! Он причинит тебе боль! Я не хочу, чтобы это случилось. — Он не причинит мне вреда, — сказала Йери с уверенностью, которая удивила даже ее саму. — Он сделает это! — он настаивал, в его голосе звучало отчаяние. — Ему все равно! Он и раньше бил девушек! Я видел! Он бил Ын Гё, в коридоре, просто ради смеха! Ему все равно, он причинит тебе боль! — Он не сделает этого, — сказала Йери спокойным голосом. — Он отвратительный трус. Но я... он не ударит меня. Джин Хён посмотрел на нее, не понимая. — Как ты можешь быть так уверена? Йери на мгновение замолчала, правда о ее собственных запутанных отношениях с Суганом заставила ее поморщиться. Это было так ужасно, но, в конце концов, это была реальность. Йери покачала головой, словно желая разрядить атмосферу разговора. Она выдавила из себя слабую улыбку, хотя улыбка не коснулась ее глаз. — Хватит говорить об этом дерьме, — сказала она, и в ее голосе зазвучала фальшивая веселость. — Ты выглядишь ужасно. И, держу пари, ты ничего не ел. От тебя пахнет потом. И единственное средство от этого — много жира и соли. Она встала и протянула ему руку. — Ты любишь жареную курочку? Джин Хён посмотрел на нее, моргая. Смена темы была такой резкой, что он растерялся. — Я... У меня нет денег, нуна... и моя бабушка... — Ах, ах... — перебила она, и ее улыбка стала чуть более искренней. — Я спросила, любишь ли ты курочку, а не есть ли у тебя деньги. Я знаю одно местечко неподалеку. Им владеет друг моего дяди. Там готовят лучшую курочку в городе. Он заколебался, глядя на ее протянутую руку, а затем на ее лицо. Он увидел решимость в ее глазах и проблеск упрямства, которые подсказали ему, что она не позволит ему сказать нет. Медленно, осторожно он протянул свою дрожащую руку и вложил ее в ее ладонь. Его кожа была холодной. Йери сжала его ладонь нежно, но крепко. С бесконечной осторожностью она помогла ему подняться на ноги. Он оперся на нее, заметно прихрамывая. — Пойдем... Я принесу тебе пакет льда для твоего глаза, он становится некрасивым... Он же не выскочит, правда? * * * На следующий день Йери придумывала, как заставить Сугана проглотить все до единого кимбапы, которые приготовила бабушка Джин Хёна, придумывая самые мучительные способы заставить его проглотить их. Она шла по коридору медленными шагами, съедая свой скромный завтрак из простых хлопьев с молоком, которые продаются в магазинах повседневного спроса. Очень практично. Ее телефон зазвонил, когда она направлялась в учительскую. Поморщившись, она вытащила его, взглянула на экран блокировки и прочла имя Шимин в уведомлении. Охваченная любопытством, она открыла сообщение, немного смущенная. — Я облажалась. По уши облажалась. — Ты что, опять застряла в туалете? — пошутила она, отправляя в рот еще одну ложку хлопьев, прежде чем пришел ответ, на этот раз со скриншотом документа, доступного только для учителей. Школьный комитет по борьбе с насилием. Заголовок гласил, что она могла только предполагать худшее. Ее глаза пробежали по каждому слову статьи, пока не добрались до части с именем насильника. Хан Суган. Йери закашлялась так сильно, что ей показалось, что молоко вот-вот потечет у нее из носа. Ее ноги слегка дрожали, но не от страха перед реакцией Сугана, а от страха перед тем, что этот идиот может сделать с ее кузиной. Она знала семью Сугана, по крайней мере, со стороны; она знала, что он был сыном влиятельного политика и бизнесменки со слишком большими связями. Шимин была в полной заднице. Думай, Йери... Шимин может быть уволена... да, но это не самый худший сценарий... Она может оказаться в тюрьме за клевету... — Со Шимин, клянусь, после этого я заставлю тебя оплатить мой колледж. — Что? Почему? — Ничего не говори, я уже иду. После этого последнего сообщения она вздохнула, собираясь с силами для той глупости, которую собиралась совершить. Она услышала быстрые шаги, затем слишком сладкий запах одеколона и толчок, за которым последовало: Уйди с дороги! Женщина посмотрела на заднюю дверь, совершенно не узнавая ее, но уже испытывая неприязнь к ней. После того, как она вошла в учительскую, которая находилась прямо перед ней, со всех сторон послышались торопливые шаги, пока, наконец, огромная группа учеников не расположилась перед стеклянной стеной, отделявшей учительскую от коридора. Подойдя к стеклянной двери, она понаблюдала за происходящим, положила себе еще ложку хлопьев и увидела, что женщина, которая толкнула ее, теперь толкает директора школы. Ее брови поползли вверх, когда она подумала, что это слишком много шума для одной идиотки. — Найдите ублюдка, который это сделал, и приведите его ко мне! Ладно, моя очередь. — Извините... — пробормотала она, но никто не двинулся с места, поэтому, поморщившись, она выпрямилась. — Двигайтесь! Это заставило их подпрыгнуть, пропуская ее между собой, открывая двери гостиной. — Мне все равно, чего бы это ни стоило, вы приведете этого человека сюда прямо сейчас и... — Привет, — улыбнулась она, помахав рукой с невинной улыбкой. Шимин посмотрела на нее, нахмурившись, но не обернулась, просто наблюдая за женщиной перед собой. — Извини за опоздание, я завтракала. — А ты кто такая, наглая девчонка? Это разговор для—! — Мэм, пожалуйста, говорите тише, — попросила Йери, краем глаза заметив, как Суган приоткрыл дверь рядом с ней, совсем чуть-чуть, чтобы ему было хорошо слышно. — Вы просили найти виновного, не так ли? Ну, вот и я. Вся комната погрузилась в молчание. Женщина приблизилась к ней, не веря своим ушам и широко раскрыв рот. Ее рука метнулась к голове девушки, оттолкнув ее в сторону, заставив раздраженно закрыть глаза. — А ты кто такая? А? Она снова толкнула ее. — Я уверена, что с этой сучкой мой сын не захочет спать. Йери слегка улыбнулась, но тут же получила подзатыльник, заставивший ее отвернуться и посмотреть на Сугана, у которого были крепко сжаты челюсти. — Ты улыбаешься?? Думаешь, это смешно!? — Вы должны быть благодарны, мэм... — сказала она, все еще глядя на Сугана. — Что я обвинила вашего сына в школьной травле, а не в сексуальном домогательстве, — пробормотала она, наблюдая, как в глазах молодого человека разгорается гнев. — Что?! В чем ты обвиняешь моего...? — Боже мой, почему бы тебе не зайти и не объяснить своей мамочке все, что ты сделал? — она улыбнулась, отправляя в рот еще одну ложку хлопьев. — Исключите ее, — сказала женщина, как будто одного факта, что девушка повернулась к ней спиной, было достаточно, чтобы разжечь в ней ярость. — Немедленно исключите ее! — Ты позволишь им это сделать, Суган-а? Спросила Йери, подходя к двери, открывая ее и становясь перед ним, их глаза встретились более близко. — Ты действительно позволишь им исключить меня? Хм... Какой трус. Она похлопала его по груди, слегка подтолкнув, прежде чем одарить невинным взглядом и улыбкой даму. — Приятно было познакомиться, надеюсь скоро увидеть вас на заседании студенческого совета! С этими словами она прошла мимо Сугана, который сжал руку в кулак, чтобы удержаться от того, чтобы импульсивно не схватить девушку за руку. Его глаза закрылись, прежде чем он повернулся, оттолкнув пару парней, которые стояли позади него, чтобы пройти и дойти до места, где он мог бы отдышаться и подавить желание броситься за Йери и впиться в нее губами у любой стены в этом месте. Одна только мысль о том, как она затыкает рот женщине, которая называет себя его матерью, заставляла его грудь гореть огнем желания, превосходившего его собственное здравомыслие. С его губ сорвался тихий смешок, затем более веселый. — Пошла ты, тысячу раз пошла ты... Даже если ты испортишь мою репутацию, это будет слишком хорошо для тебя...

* * *

Они меня убьют... Нет, сначала они отправят меня в колонию для несовершеннолетних за клевету на этого мудака, а потом мои родители убьют меня... Йери бесцельно бродила по школе. С тех пор как закончился учебный день, у нее не хватало смелости вернуться домой. От одной только мысли о том, что мать будет гоняться за ней по дому с деревянной лопаткой, у нее мурашки побежали по коже. Да, мне нужно придумать оправдание... Мне нужно время... Она снова застонала, ударила ногой по воздуху, а затем остановилась перед магазином и заглянула внутрь, прежде чем решиться поужинать. В конце концов, ее мама, вероятно, не стала бы кормить ее в наказание за то, что она ее разозлила. Выбрав самый острый рамен, она села за стол лицом к окну, вяло помешивая рамен, поднесла немного лапши ко рту и тут же пожалела об этом, потому что лапша была очень острой. Ах, черт бы тебя побрал, Суган, я даже не могу выбрать хороший рамен из-за тебя. Подумала она, теперь уже более энергично помешивая лапшу, когда снова подумала о парне. Было так приятно ощущать прикосновение его губ, его рук на своих ногах, его дыхание на своей коже, даже покусывать его губу. — Ах, тебе следовало послушаться свою маму и не создавать проблем, Йери, — пожаловалась она, поднимая глаза только для того, чтобы подпрыгнуть при виде этого парня, который теперь являлся ей даже в ночных кошмарах, стоя перед ней по другую сторону стекла и улыбаясь ей с тем психопатическим выражением лица, которое, к ее раздражению, она находила совершенно привлекательным. Он послал ей воздушный поцелуй, прежде чем его рука коснулась стекла. Она просто посмотрела на него, прежде чем закатить глаза, когда услышала, как открылась дверь, и О, свинка!, сорвавшееся с губ Ын Гё, заставило ее устало вздохнуть. — Свинка, привет! — Ух ты, можно мне немного? Теперь ее окружала группа из пяти парней, некоторые ели ее закуски, а тот, что сидел справа, — рамен. Она пыталась не обращать на них внимания, пока не появился Суган и не уселся на стул напротив нее. — Привет, моя милая Йери, рада меня видеть? — Я бы предпочла, чтобы ты убрался восвояси. Я могла бы использовать это как свою защиту в твоей маленькой проблеме со школьным комитетом по борьбе с насилием, понимаешь? — сказала она, прежде чем взять тарелку с раменом и шлепнуть по руке мальчика, который воровал у нее еду. — Иди и купи себе сам, халявщик, — сказала она ему и уже собиралась воткнуть свои палочки в лапшу, когда Суган забрал их, схватив новую пару из отделения на столе. — Я не думаю, что ты настолько глупа, Йери... — сказал он, открывая упаковку с палочками для еды, прежде чем разделить их и передать ей. — У тебя не хватит смелости сделать что-то подобное. — Ну, я так и сделаю, — сказала она, почти грубо отбирая палочки для еды, но радуясь, что не придется использовать те, которыми уже пользовался кто-то другой. — Если у тебя есть жалобы, ты можешь обратиться с ними в комитет. Оставь меня в покое. — Это из-за идиота кимбапа? — спросил он, пристально глядя на нее, наблюдая, как ее губы окрашиваются в пряно-красный цвет из-за скользящей по ним лапши. — Ах, ты действительно шлюха, не так ли? — Может ли идиот кимбап позволить себе тебя? — Мне было интересно, сколько ты берешь за час, я не думаю, что это так уж много, если ты связываешься с этим педиком, я не прав? — Похоже, тебя очень интересуют цены. А те заведения, которые ты посещаешь каждые выходные, уже повысили цены? — спросила она мальчика, который украл у нее рамен, глядя на него с притворной грустью. — Или, может быть, у них найдется что-нибудь побольше за ту же цену? — спросила она, слегка переведя взгляд на его брюки, что заставило парня угрожающе шагнуть к ней. — Эй, кто тебе разрешил говорить? — Спросил Суган, бросив в обиженного мальчика банку из-под энергетического напитка, которую он украл с ее стола, прежде чем с гримасой посмотреть на нее. — Я собираюсь сразу перейти к делу, свинка, потому что вижу, что это единственный способ... Парень слышал, как она жует лапшу, глядя прямо перед собой, как будто они ей не мешали. Раздраженный и уставший, он с силой схватил ее за лицо, заставив посмотреть на него, и на долю секунды у нее заболела шея. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, черт возьми. Теперь я отвечаю за тебя, ты меня поняла? Она проглотила последнюю лапшу, которая свисала с ее губ, глядя на него. — Как ты думаешь, почему тебя сегодня не исключили? Она посмотрела на него, и на ее губах появилась легкая улыбка, такая тонкая, что он едва мог ее разглядеть, но он заметил, смутившись. Она знала, что ее не исключат. Она знала гордость Сугана. — Ты действительно позволишь им исключить меня, Суган-а? Какой трус... Да, ее план задеть его самолюбие сработал. Подумала она, слегка наклонив голову, прежде чем поднять руку и убрать его ладонь от своего лица, оставив рамен на столе, она взяла свой телефон и встала. — Ты все еще кажешься мне трусом. С этими словами она схватила свой рюкзак, развернулась и направилась прямо к выходу, толкнув Ын Гё, когда проходила мимо. Суган сжал челюсти, прежде чем встать, останавливая пару парней, которые хотели последовать за ним. Он вышел из магазина и направился вслед за девушкой, которая уже почувствовала его, но не потрудилась изменить направление, просто не обращая на него внимания, пока он не остановился перед ней, и в его глазах на секунду отразилось глубокое сомнение. — Трус? — Самый отъявленный трус, которого я когда-либо встречала.