Глава девятнадцатая

В комнате воцарилась тишина. Единственным звуком было медленное, тихое дыхание Йери. Суган сидел на краю кровати совершенно неподвижно. Тяжесть ее руки на его пиджаке была почти неощутима, но все же он чувствовал себя так, словно вокруг его запястья был натянут трос, привязывающий его к этому месту, к этому моменту. Он должен уйти. Он привел ее домой, убедился, что она выпила что-то, кроме виноградной газировки, и теперь она в безопасности в своей постели. Ему больше нечего было здесь делать. Он мог бы встать, мягко убрать ее руку и уйти, вернуться в свою пустую, аккуратную квартиру. Он мог бы дать ей поспать, позволить утру вернуть ее щиты и ненависть еще на один день, позволить ей вернуться к своему гневу и обычной дистанции, которую она сохраняла между ними. Но он не двинулся с места. Что-то в тишине, царившей в комнате, в ее бледном лице, казавшемся хрупким в лунном свете, льющемся через окно, удерживало его от ухода. Он наблюдал за ней, видя тени, которые отбрасывали ее темные ресницы на щеки. Она выглядела такой умиротворенной, так непохожей на ту разъяренную девушку, которая кричала на него на пороге его дома всего несколько дней назад, или на бойца, которого он видел тренирующимся в спортзале. Он не следил за ней. Он уверял себя в этом. Я просто каждый вечер катаюсь по улицам возле ее дома, вот и все. Но правда была в том, что он всегда садился в свою машину, намереваясь отправиться куда угодно, только не на эти улицы, и всегда оказывался там. Однажды он увидел, как она идет в тренажерный зал, и наблюдал за ней из окна своей машины. Он был впечатлен, он не знал, что она может нанести такой удар. Она чуть не проделала дырку у тебя во лбу в бильярдной, разве это не было очевидно? Он уже собирался заставить себя встать, когда услышал шепот в темноте. — Суган. Ее голос был таким тихим, что он подумал, что ему это почудилось, просто звук из сна. Но потом она заговорила снова, не открывая глаз. — Зачем? Он нахмурился. — Что "зачем"? — Пост... — каждое слово давалось ей с огромным трудом. — Зачем ты его написал? Суган почувствовал, как воздух покидает его легкие, как будто его ударили по ребрам. Вопрос прозвучал неожиданно для него. Это был вопрос, который висел между ними годами, невысказанный, но мучительный. Вопрос, на который он никогда не хотел отвечать. — Спи, Йери, — сказал он. Его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Сейчас не время говорить об этом. — Пожалуйста. Ее глаза приоткрылись и встретились с его взглядом в темноте. Они были полны усталой мольбы, от которой у него заболел живот. — Я никогда не спрашивала. Я просто... Мне просто нужно знать. Он отвернулся к стене, увешанной стикерами. — Это больше не имеет значения. Это было очень давно. — Это действительно важно. Ее голос слегка дрогнул, и она замолчала. — Мне нужно знать, была ли... была ли это моя вина. Я сделала что-то не так? Это была моя вина? Этот вопрос перевернул что-то внутри него. Она не спрашивала, почему он был таким мудаком. Она спрашивала, виновата ли она в том, что он был таким мудаком. И эта мысль — мысль о том, что она годами считала, что это ее вина, — вызвала у него странную, мучительную боль в груди. Ее вина? Гордость велела ему заткнуться. Встать и уйти. Не вдаваться в подробности, потому что он знал, что поступил глупо и постыдно. Но выражение ее глаз, такое потерянное и слабое, лишило его защиты. Впервые дело было не в нем, не в его гордости и не в победе в драке. Дело было в ней, нуждающейся в ответе. Он вздохнул. Это был тяжелый, обреченный звук. Он оглянулся на нее. — Нет, — сказал он низким и хриплым голосом. — Ты не сделала ничего плохого. Ты никогда не делала ничего плохого. — Тогда почему ты написал это обо мне? Он провел рукой по лицу. Внезапно он почувствовал себя измотанным, как будто кто-то без предупреждения уронил ему на спину огромный мешок с цементом. Он решил сказать ей правду. Может быть, не всю правду, не самую трогательную, но часть ее. — Я завидовал... — сказал он. У этого слова был ужасный вкус. — Завидовал тебе. Она просто непонимающе посмотрела на него. — Завидовал? Чему? — Всему. Всей твоей жизни. Он помолчал, подыскивая слова. — Твоя жизнь была... легкой. Или, по крайней мере, так казалось со стороны. У тебя были прекрасные родители, которые любили тебя и были выдающимися врачами. У тебя было прекрасное будущее, распланированное с самого твоего рождения. Ты собиралась стать хирургом, ты собиралась делать все, что захочешь. Ты была хороша во всем, даже не прилагая усилий. Все просто... у тебя все получалось. Он уставился на свои руки, не в силах встретиться с ней взглядом. — А потом появился я. Моя жизнь была катастрофой. Мои родители постоянно ссорились или игнорировали меня. У меня не было ни планов, ни целей. Я был хорош только для того, чтобы драться и попадать в неприятности. Когда я был с тобой, все было лучше. Но в то же время... от этого я почувствовал себя еще хуже. — Я не понимаю... — прошептала она, и она была абсолютно честна. Она никогда не замечала в нем ни малейшего намека на зависть, даже когда рассказывала ему о тех случаях, когда отец разрешал ей смотреть хирургические операции вживую, или когда мать брала ее с собой на работу, или об уроках музыки, которые она так любила. Ничего. — Конечно, нет. Потому что ты был совершенна, а я, казалось, не был частью этого совершенства. Каждый раз, когда ты говорила о своем будущем, о медицинской школе, о путешествиях по миру, о помощи людям... Я чувствовал, что меня оставили позади. Я чувствовал, что придет время, когда ты начнешь жить своей идеальной жизнью и поймешь, что я тебе не нужен. Что я был просто... обузой. Ошибкой твоей юности. Правда, та часть, которая причиняла ему наибольшую боль, вырвалась наружу прежде, чем он смог это остановить. — И это... это напугало меня. И это разозлило меня. Я разозлился на тебя за то, что ты была такой идеальной, за то, что заставляла меня чувствовать себя таким неуверенным и в то же время заставляла меня хотеть прижаться к тебе так сильно, как только мог. Так... Я хотел сделать тебя менее совершенной. Я хотел опустить тебя до своего уровня. Я хотел доказать всем и самому себе, что ты не такая особенная, как все думали. Это было глупо, и ужасно, и тупо. Но это правда. Тишина, последовавшая за его словами, была абсолютной. Йери уставилась на него, и он увидел, как в ее глазах блеснули слезы, блеснувшие в лунном свете. Одна слезинка прочертила дорожку по ее щеке и исчезла в волосах. Затем другая. И еще. — Но... — выдохнула она, и ее голос сорвался на рыдание. — Я действительно любила тебя. Эта фраза поразила его, как физический удар. Он застыл как вкопанный. Любила. Они никогда не употребляли этого слова. Никогда. Они встречались почти два года. Они говорили: Ты мне нравишься. Они говорили: Я забочусь о тебе. Но никогда, ни разу, они не говорили: Я люблю тебя. Это была черта, которую по какой-то невысказанной причине они никогда не переступали. Это было слишком серьезно. Слишком. И теперь, услышав, как она произносит это в прошедшем времени, плача из-за того, в чем он только что признался... как будто что-то внутри него наконец-то разбилось вдребезги. Чувство вины, настоящее и всепоглощающее, впервые захлестнуло его. Это было не то мелкое чувство вины, которое он испытал, увидев комментарии в инстаграм. Это было чувство вины всего тела, внутренняя боль за то, что он разрушил что-то такое хорошее и особенное, даже не подозревая, что это было. Он играл в игры, неуверенный в себе и ревнивый, в то время как она была по уши влюблена. Не раздумывая, он пошевелился. Он подвинулся по кровати и сократил расстояние между ними. Он обнял ее и притянул к себе, приподняв с подушки, чтобы прижать к груди. Она сотрясалась от рыданий. Сначала она сопротивлялась. Она уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть его. — Нет... отпусти меня... Я ненавижу тебя... Но в этом не было силы. Это были просто... движения, причиняющие боль. И тогда она сдалась. Ее руки сжали в кулаки его рубашку, сминая ткань. Она уткнулась лицом ему в плечо и заплакала. Она по-настоящему заплакала, и ее маленькое тельце сотряслось от резких, душераздирающих рыданий, которые, казалось, доносились из того места, которое она годами держала взаперти. Он обнял ее крепче. Он положил подбородок ей на макушку, от которой пахло вишневым шампунем. Его гордость, его высокомерие, все это испарилось. Осталась только глубокая боль от того, что он с ней сделал. — Прости... — тихо сказал он, уткнувшись в ее волосы. Слова вырвались сами собой. Он не планировал их. Они просто... проявились. И это были самые честные слова, которые он сказал за долгое время. — Мне так жаль, Йери. Она начала бить его в грудь. Удары были несильными. Они были слабыми, наполненными гневом и болью, которые она сдерживала внутри. С каждым ударом слова вырывались наружу, заглушаемые рыданиями. — Ты идиот... — удар — Чертов трус... — удар — Ты представляешь, что я чувствовала? Ты представляешь, каково было это видеть? Видеть, как мои секреты, то, о чем я рассказывала только тебе, превращались в шутку для всей школы? Он не защищался. Он принимал каждый удар, каждое слово. Он заслужил это. Он заслужил это и многое другое. — Я так сильно тебя ненавидела... — закричала она срывающимся голосом. — Ты вызывал у меня отвращение. Но самое худшее... самое худшее было в том, что часть меня верила тебе. Я начала смотреть в зеркало и видеть то, что ты написал. Я начала думать, что, возможно, ты был прав. Что проблема была во мне. Что я была недостаточно хороша для тебя. Что я была недостаточно хороша даже для самой себя. Услышав это, он сломался. Он прижал ее к себе еще крепче, как будто мог физически поглотить ее боль, как будто мог защитить ее от причиненного им вреда. — Это неправда... — прошептал он. — Все это неправда. Ты самый невероятный человек, которого я когда-либо знал. Ты всегда была такой. Проблема всегда была во мне... Прости... Она продолжала плакать и говорить, выплескивая всю ненависть, всю боль последних нескольких лет. Он позволил ей. Он просто держал ее, пока она очищалась от всего этого, принимая каждый удар и каждое проклятие как наказание. Постепенно рыдания начали утихать. Удары прекратились. Ее тело обмякло в его объятиях, отяжелев от эмоционального и физического истощения. Ее дыхание замедлилось, стало более глубоким, прерываясь только легкой икотой. Наконец, она заснула. Она заснула прямо в его объятиях, ее лицо все еще было мокрым от слез, а руки все еще сжимали его рубашку. Суган лежал совершенно неподвижно, не смея пошевелиться из страха разбудить ее. В комнате снова воцарилась тишина, но это была тишина другого рода. Она казалась не такой тяжелой. Он посмотрел на спящее лицо Йери, такое умиротворенное сейчас. Слезы что-то прояснили в них обоих. Они открыли дверь, которая была заперта очень долгое время. Голос в его голове, голос его прежней гордости, попытался заговорить. Видишь? — оно шептало. Она всегда возвращается к тебе. Она в твоих объятиях. Ты выиграл. Но впервые другой голос прозвучал сильнее. Новый голос, который звучал странно, как и он сам, но был более честным. Выиграл? Что ты выиграл? — спросил этот новый голос. Ты видел, как она плакала. Ты слышал, как ты подорвал ее уверенность в себе. Ты видел, какую боль ты ей причинил. Здесь нечего выигрывать. Есть только последствия. Последствия, которые ты создал. Он задумался над своими словами. Я ревновал. Я был напуган. Это прозвучало так жалко. Он был таким слабым. Он, который всегда гордился тем, что он сильный, что он ничего не боится. Но он боялся ее. Он боялся того, насколько она хороша, потому что это заставляло его собственные недостатки выглядеть еще хуже. И вместо того, чтобы стараться быть лучше, быть похожим на нее, он решил попытаться погасить ее огонек. Чувство вины стало новым ощущением для Сугана, словно тяжелый камень в желудке. Все оказалось намного хуже, чем он себе представлял. Ему стало трудно дышать. Очень осторожно он прислонился к изголовью кровати, прижимая ее к себе, не отпуская. Во сне она прижалась к его груди, ища его тепла. Это невинное движение причинило ему больше боли, чем любой из ее ударов. Он уставился на стену из стикеров, на карту ее снов. Она хотела стать великим врачом, как ее отец, хотела помогать людям, как ее мать. И из-за него она чуть не потерпела неудачу, даже не начав. Что он сделал на этот раз? Его прежний план "вернуть ее" казался теперь таким глупым и эгоистичным. Как можно "вернуть" того, кого ты так глубоко ранил? Дело было не в победе. Возможно, впервые дело было не в том, чего он хотел. Может быть, это было то, в чем онануждалась. И что ей было нужно, так это исцелиться. Мог ли он помочь с этим? Или просто нахождение рядом с ним напоминало бы ей о боли? Он не знал. Но, обнимая ее в темноте, чувствуя на своей рубашке холодную влагу от ее слез, он понял одно наверняка. Его гордость, то, что так долго определяло его характер, больше не имело значения. Единственное, что имело значение, — это легкий вес девушки, спящей в его объятиях, и непреодолимая потребность каким-то образом начать исправлять беспорядок, который он устроил. Первым, что она почувствовала, было тепло. Сильное, обволакивающее тепло, которое не было связано с ее одеялом. Вторым был вес. Тяжелая, сильная рука обхватила ее за талию. Третьим был запах. Не ее шампунь или кондиционер для белья. Запах был мужественным, знакомым и резким — смесь дорогого одеколона и чужой кожи. Глаза Йери распахнулись. Ее мозгу, все еще затуманенному сном и слабостью, потребовалась секунда, чтобы обработать данные. Да, она была в своей постели, но не одна. Она лежала, свернувшись калачиком, на боку, а к ее спине прижималось тело Суганга. Его рука обнимала ее, а его дыхание было медленным и тяжелым, обдавая ее затылок. Он спал. Ее охватила паника, холодная и острая, прогоняющая все следы сна. Воспоминания о прошлой ночи возвращались разрозненными фрагментами: головокружение, машина, его руки, несущие ее, его хриплый голос в темноте, его признание, ее собственные слезы. И затем... ничего. Она заснула. Она заснула в слезах на груди мужчины, который разрушил ее жизнь. С тихим вскриком она пошевелилась. Она вывернулась, оттолкнув его руку, и вскочила с кровати, как будто та была в огне. Она тяжело приземлилась на деревянный пол, ее сердце бешено колотилось. Движение было слишком быстрым; комната резко завертелась, черные точки заплясали у нее перед глазами. Ей пришлось схватиться за спинку кровати, чтобы снова не упасть. Шум разбудил его. Суган пошевелился и сел с такой скоростью, что Йери позавидовала бы. Он провел рукой по своим растрепанным волосам и посмотрел на нее. Он не выглядел смущенным, но мгновенно проснулся, как будто только притворялся спящим. — Осторожнее, — сказал он хриплым со сна голосом. — Ты снова упадешь. Тебе нужно что-нибудь съесть. Она проигнорировала его. Все, что она могла видеть, это его, лежащего в ее постели, без рубашки и в одних трусах, которые он надел прошлой ночью. Это казалось неправильным, как насилие. — Убирайся, — сказала она тихим и дрожащим голосом. — Убирайся из моего дома. Прямо сейчас. На его лице появилась кривая ухмылка, которую она так ненавидела. Ранимый Суган, каким он был прошлой ночью, исчез. На его месте был обычный человек: высокомерный, надменный. — Это так ты меня благодаришь за то, что я заботился о тебе всю ночь? — сказал он, потягиваясь, как ленивый кот. — Ты, кажется, не жаловалась, когда спала. — Заткнись! Просто уйди! — Разве ты не помнишь? — продолжил он, не обращая внимания на ее крики. — Ты спала как младенец. Прижалась ко мне. Не отпускала меня всю ночь. — Ты воспользовался мной, придурок! — закричала она, и обвинение вырвалось у нее прежде, чем она смогла его остановить. — Я была больна, я была слабой, а ты воспользовался! Он перестал ухмыляться. Выражение его лица стало серьезным. — Не будь дурой. Я ничего не сделал. Ты была той, кто попросил меня остаться. Ты была той, кто заснула в моих объятиях. Если кто и воспользовался этим, так это ты, используя мою грудь в качестве подушки. Он встал с кровати, и Йери инстинктивно отпрянула. Он был пугающим, даже в полусонном состоянии. Он подошел к стулу, где оставил свою рубашку, и натянул ее. — Ну же, Йери. Давай поговорим об этом, без криков или... — Нет! — сказала она, качая головой. — Нам не о чем разговаривать! Я хочу, чтобы ты убрался из моего дома! Она вспомнила, что он сказал прошлой ночью. Слова, которые он произнес в темноте, эгоистичная, жалкая причина его предательства. И вспыхнувшая ярость полностью затмила ее страх и слабость. Он шагнул к ней. — Прошлой ночью... — Не подходи ко мне! — оборвала она его, протянув руку, чтобы остановить. Когда он продолжил идти, она толкнула его в грудь обеими руками. Это было все равно что толкнуть твердую стену. Он не сдвинулся с места, но остановился. — Я сказала тебе уйти. Неужели ты не понимаешь? Я не хочу тебя больше никогда видеть! Он посмотрел на нее с явным гневом на лице. — Что насчет прошлой ночи? Неужели все, что я сказал, ничего не значит? — Что ты сказал? — выплюнула она, ее голос сочился презрением. — Что ты завидовал? Чему, Суган? Что у меня были мечты? Что я хотела быть кем-то большим, чем просто богатым, испорченным ребенком? Бедный ты мой! Наверное, было так тяжелонаблюдать за кем-то, кто действительно хотел чего-то добиться в своей жизни! — Йери, все было не так... — Все было именно так! — закричала она, снова толкая его, на этот раз сильнее. — Тебе было все равно, что я чувствую! Тебе было все равно, что я люблю тебя! Тебе было на все наплевать! Тебя заботила только твоя собственная жалкая гордость. Итак, ты очернил мое имя, заставил меня чувствовать себя никчемной и позволил своим друзьям-идиотам превратить мою жизнь в ад! Ты виноват во всем плохом, что со мной случилось! Она замолчала, тяжело дыша, ее грудь вздымалась. Суган уставился на нее, но на этот раз в его взгляде не было дерзости. Он не защищался. Впервые за все время, что она его знала, он выглядел... побежденным. Он просто смотрел на нее долгую секунду, а затем кивнул. Едва заметный, почти незаметный наклон головы, но это было признание. Капитуляция. Увидев его таким, лишенным брони гордости, Йери почувствовала странный прилив храбрости. Внезапная идея, о которой она не думала, всплыла у нее в голове. — Так вот почему?.. — спросила она, обращаясь почти к самой себе. Он нахмурился. — Что? — Джин Хён, — сказала она, и это имя, казалось, поразило его. — Так вот почему ты его задираешь? Ты тоже завидуешь ему? Реакция Сугана была быстрой и бурной. Пораженный вид исчез, сменившись яростным отрицанием. — Что? Не смеши меня! — Это правда? — настаивала Йери, понимая, что задела за живое. — Это потому, что он хороший, не так ли? Он добрый, он много работает, он держится особняком, он лучший в своем классе, у него есть бабушка, которая сделает для него все, что угодно. В нем есть все, чего нет в тебе. И ты не можешь этого вынести. Ты не можешь смириться с тем, что у кого-то другого может быть то, чего нет у тебя, не так ли? — Этот идиот не имеет к этому никакого отношения! — Я тебе больше не верю, Суган, — сказала она, теперь ее голос был холодным и твердым. Как ни странно, она чувствовала себя увереннее. — Разве не ты чуть не убил его в тот раз? Ты послал его купить тебе чертову жареную курицу практически голым, ты смеялся как идиот во время его приступа паники, ты чуть не убил его бабушку, когда он попытался сбежать от тебя и твоих тупых друзей. Он замолчал, сжав челюсти. Казалось, он что-то просчитывает, прикидывая свой следующий шаг. — А если я соглашусь? — спросил он очень тихим голосом. Йери растерянно моргнула. — Что? — Если я перестану беспокоить... Джин Хёна, — он произнес это имя так, словно оно было отвратительным на вкус, — что я получу? — Ты ничего не получишь, идиот. Это то, что ты обязан сделать, потому что это правильно. Он коротко и невесело рассмеялся. — Я поступаю так не потому, что это "правильно", Йери. Я поступаю так, потому что чего-то хочу. Поэтому я спрошу еще раз. Если я оставлю мальчика кимбапа в покое, ты дашь мне шанс? Она недоверчиво уставилась на него. — Шанс? — Да. Попробовать еще раз. Ты и я. Никаких игр. Никакого глупого дерьма из прошлого. Начнем все сначала. Я оставляю твоего маленького друга в покое, и ты идешь со мной на свидание. Явная дерзость этого предложения была настолько невероятной, что Йери ничего не могла с собой поделать. Она рассмеялась. Но это был невеселый смех. Комнату наполнило горькое, недоверчивое хихиканье. — Ты действительно думаешь... — сказала она сквозь смех. — Что после всего этого, решение для меня — снова сойтись с тобой? Ты считаешь себя своего рода призом? Лицо Сугана потемнело. Ему не понравилось, что над ним смеялись. — Я предлагаю тебе сделку. Это самый лучший вариант для всех. — Знаешь что? — Сказала Йери, и ее смех внезапно оборвался. Она посмотрела ему прямо в глаза, выражение ее лица стало ледяным. — Есть один способ. Есть только один способ, о котором я бы подумала, чтобы вернуться к тебе. Он наблюдал за ней, выжидая, и попался прямо в ее ловушку. — Я хочу, чтобы ты встал на колени, — сказала она, смакуя каждое слово. — Перед всей школой. Во дворе, во время обеда, где все смогут тебя увидеть. Я хочу, чтобы ты встал на колени и попросил у меня прощения. Я хочу, чтобы ты рассказал всем, почему написал этот глупый пост, сказал, что ты неуверенный в себе трус и что я не заслуживаю ничего из того, что ты со мной сделал. Выражение лица Сугана сменилось с надежды на недоверие, а затем и на чистую ярость. — Ты сумасшедшая, — вскипел он. — Таково мое предложение, — пожала плечами Йери. — Соглашайся или нет. — Ты идиотка! Я бы никогда не сделал ничего подобного! Ты представляешь, насколько это было бы унизительно? — О, я не знаю! — выпалила она в ответ, ее голос сочился злобой. — Скажи мне! Разве это унизительнее, чем когда тебя называют "свинкой" каждый раз, когда ты пытаешься поесть в кафетерии?! Разве это унизительнее, чем когда люди целый год смеются у тебя за спиной?! Что может быть унизительнее, чем когда парень, в которого ты влюблена, предает тебя самым ужасным образом?! Они снова кричали друг на друга, стоя посреди комнаты. Интимность прошлой ночи была полностью разрушена. — Ты ведешь себя как глупая маленькая девочка! Повзрослей! — А ты самовлюбленный псих, который не может смириться с мыслью, что не может получить того, чего хочет! — Я сделал это ради тебя! Все, что я делал, я делал, чтобы быть рядом с тобой! — Я не просила тебя об этом, придурок! Перестань использовать это как предлог, чтобы контролировать меня! С Йери было покончено. Окончательно и бесповоротно покончено. Она чувствовала себя так, словно последние три дня бегала наперегонки и у нее не осталось сил. — ВСЕ КОНЧЕНО! — закричала она так громко, что у нее заболело горло. — УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕГО ДОМА! СЕЙЧАС ЖЕ! Она указала на дверь дрожащим пальцем. Ее взгляд был непреклонен. На этот раз не было слов или действий, которые могли бы успокоить ее или заставить колебаться. Суган долго и напряженно смотрел на нее. Гнев все еще горел в его глазах, но было и что-то еще. Отставка. Он понял, что проиграл. По крайней мере, на данный момент. Он подошел к стулу и взял свою кожаную куртку. Он медленно надел ее, не сводя с нее глаз. Он направился к двери спальни. Дойдя до порога, он остановился и обернулся. — Хорошо... — сказал он угрожающе спокойным голосом. — Я уйду. Я оставлю тебя готовиться к твоему дурацкому экзамену. Он помолчал, и холодная, жестокая улыбка тронула его губы. — Но подумай об этом, Йери. Мальчик кимбап. Он кажется хорошим парнем. Было бы очень жаль, если бы с ним что-то случилось, не так ли? Несчастный случай. Он поскользнулся на кухне, порезался ножом... Такое случается. Йери охватил ужас. Его угроза не была прямой, но смысл был предельно ясен. Это был шантаж. Она старалась сохранить бесстрастное выражение лица. Она не могла позволить ему увидеть, что он добрался до нее. Она не могла дать ему это оружие. — Уходи, — повторила она шепотом. Он еще секунду смотрел на нее, словно желая убедиться, что его угроза сбылась. Затем, не сказав больше ни слова, повернулся и ушел. Она услышала его шаги, спускающиеся по лестнице, звук открывающейся и закрывающейся входной двери. А потом наступила тишина. В тот момент, когда она поняла, что он ушел, ее силы иссякли. Ноги подкосились, и она сползла по стене вниз, пока не села на пол. Ее начало трясти. Не от холода, а от ужаса. Она боялась не за себя. Она боялась за Джин Хёна. Она ударила монстра. И теперь она понятия не имела, как защитить единственного человека, который был искренне добр к ней за долгое время. Она обхватила колени руками, дрожа в тишине своей комнаты, чувствуя себя еще более загнанной в ловушку, чем когда-либо. Этот ублюдок... он же не способен на что-то подобное, правда?