Глава двадцатая

Когда дверь закрылась, наступила полная и пугающая тишина. Мгновение Йери стояла неподвижно, прижавшись спиной к дереву, а ее собственные крики все еще звучали у нее в голове. Затем ее тело сотрясла сильная дрожь — запоздалая реакция на страх и все, что произошло. Ее ноги подкосились, как будто в них не было сил, и она соскользнула по двери вниз, чтобы сесть на пол, подтянув колени к груди. Было бы жаль, если бы с ним что-то случилось. Угроза Сугана не была криком. Все было гораздо хуже. Он произнес это так спокойно, тихим голосом, с устрашающей улыбкой. И она знала, она была абсолютно уверена, что он не шутил. Она знала эту сторону Го Сугана. Холодная, расчетливая сторона, чертов садист, который проявлялся, когда не получал того, чего хотел. Джин Хён. В ее сознании промелькнуло его испуганное детское лицо и дрожащее тело, всегда готовое к любой опасности. Мальчик, чья бабушка всегда давала ей лишнюю упаковку "кимбапа", когда она покупала у нее что-нибудь. Мальчик, который никогда ни о чем ее не просил. Мальчик, который вот-вот окажется в центре событий, из-за того, что Суган одержим ею. Нет. Я не могу допустить, чтобы с ним что-нибудь случилось. Это было бы несправедливо. Джин Хён не имеет к этому никакого отношения. Руки у нее так сильно дрожали, что она едва могла их контролировать, когда она вытащила телефон из кармана. Ее неуклюжие пальцы дважды не смогли его разблокировать. Наконец, экран засветился. Она просмотрела список контактов и нажала на "Шимин". Телефон зазвонил раз, другой, третий. Йери так сильно прикусила губу, что почувствовала вкус крови. Ну же, пожалуйста, возьми трубку. — Алло? В трубке послышался немного сонный голос Шимин. — Шимин, — сказала Йери, и ее собственный голос звучал ужасно, дрожащий и полный страха. — Пожалуйста, надень снова эту маску... Избей его, пожалуйста... На другом конце провода воцарилось молчание. — Что? Йери, о чем ты говоришь? Кого избить? — Сугана! Го Сугана! — почти выкрикнула она, не в силах контролировать громкость своего голоса. — Ты должна найти его, ты должна... ты должна напугать его. Ты должна заставить его оставить меня в покое. И ты должна защитить Джин Хёна. Пожалуйста, Шимин, ты должна пообещать мне, что защитишь его. — Подожди, подожди! Йери, остановись! Голос Шимин стал тверже, более бодрым, как будто она только что проснулась и встревожена. — Сделай глубокий вдох. Я не понимаю ни слова из того, что ты говоришь. Ты говоришь слишком быстро. Что не так с Джин Хёном? И почему, черт возьми, ты хочешь, чтобы я избила Сугана? Я думала, у тебя с ним все кончено. — Да, это так, просто... это из-за Джин Хёна, ладно? Этот ублюдок только что угрожал мне и... — Что? Он угрожал тебе? Как? — Джин Хёном... Он сказал... он сказал, что с ним что-то случится, если я не... Слова не шли с языка. Было так глупо произносить это вслух. — Йери. Теперь голос Шимин был серьезным и спокойным. Таким тоном она говорила в спортзале, когда Йери говорила, что не может выполнить ни одного движения. — Мне нужно, чтобы ты успокоилась. Если ты будешь продолжать в том же духе, я ничего не пойму и ничем не смогу тебе помочь. Так что дыши. Вдох. Выдох. А потом начни с самого начала и расскажи мне все. Медленно. Йери сделала, как ей было сказано. Она крепко зажмурилась и сделала глубокий, прерывистый вдох. Она задержала дыхание на секунду, затем медленно выдохнула. Она повторила это еще два раза, пока дрожь в руках немного не утихла и она не почувствовала, что снова может составлять предложения. — Хорошо, — сказала она, ее голос все еще дрожал, но стал более четким. — Хорошо. Я спокойна. — Хорошо. А теперь расскажи мне. Суган угрожал тебе? — Да... — ответила она, зная, что у Шимин не будет другого способа помочь, если она не будет честна. — Мы поссорились и... когда он уходил, он сказал мне, что будет жаль, если с Джин Хёном что-то случится, "несчастный случай". — Гребаный сукин сын, — пробормотала Шимин себе под нос. — И ты ему веришь? — Да, — без колебаний ответила Йери. — Я знаю, что он способен на это. И на гораздо худшее. — Почему ты так уверена? Вопрос Шимин заставил ее заколебаться. Как она могла это объяснить? Как она могла объяснить, насколько ужасными и сложными были ее отношения с Суганом? Это было не так просто, как сказать: Он мой бывший парень. — Потому что... потому что я знаю его, Шимин. Я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Она сделала еще один глубокий вдох. — Знаешь его? Вы были друзьями или...? Объясни, я не понимаю... Йери покачала головой. — Суган и я... у нас были отношения пару лет назад, ясно? В последнее время я натыкаюсь на него повсюду и..... это не проблема, но прошлой ночью..... Прошлой ночью он чуть не сбил меня, мне было плохо, я чуть не упала в обморок, поэтому он помог мне добраться домой и... Помнишь, я говорила тебе, что он написал тот пост обо мне? Шимин хмыкнула в подтверждение. — Ну, прошлой ночью он признался, почему сделал это, я очень расстроилась, и в конце концов... Я заснула с ним в одной постели, а когда проснулась, мы поссорились, и перед тем, как он ушел, он... он сказал это. Он сказал мне, что с Джин Хёном может что-то случиться... Шимин молчала на другом конце провода, переваривая услышанное. Йери почти слышала, о чем она думает. — Хорошо, — наконец произнесла Шимин. — Итак, он угрожал причинить вред Джин Хёну. Что он попросил взамен? Всегда есть цена. Йери с трудом сглотнула. Ей было так стыдно признаться в этом. — Он хочет, чтобы я вернулась к нему, — сказала она, и эти слова стоили ей дорого. — Чтобы мы снова были парой. Он предложил сделку: он оставляет Джин Хёна в покое, а я... встречаюсь с ним. Молчание Шимин было долгим. Когда она наконец заговорила, ее вопрос был мягким, но резким. — А ты хочешь этого? От этого вопроса у нее перехватило дыхание. В голове у нее помутилось. Хочу ли я этого? Обычный ответ, правильный ответ, который она должна была выкрикнуть, не задумываясь, был: НЕТ! конечно, нет! Я НЕНАВИЖУ ЕГО! Но слова не шли с языка. Вместо ответа разум предал ее. Внезапно она поняла, что сидит на холодном полу в прихожей, дрожа от страха. Ее мозг вернулся к воспоминаниям прошлой ночи. И она снова живо все это ощутила. Она почувствовала тепло. Тепло его обнаженной груди под своей щекой. Сильное, устойчивое тепло, которое, казалось, проникало прямо в ее кости и прогоняло холод, который она всегда ощущала внутри. Она почувствовала тяжесть. Тяжесть его руки на ее талии, он держал ее так, словно вовсе не контролировал, а защищал. Словно говоря: Здесь ты в безопасности. Она чувствовала его дыхание. Медленный, глубокий подъем и опускание его груди у себя за спиной. Это был ровный, успокаивающий ритм в мертвой ночной тишине, звук, который убаюкал ее. Она чувствовала себя... спокойной. Умиротворенной. Впервые за многие годы постоянное беспокойство, гудевшее в ее голове, утихло. В объятиях мужчины, который причинил ей всю боль, она испытала странное, глубокое умиротворение. Ощущение этих двух противоположностей было настолько сильным, что ее затошнило. Как такое могло случиться? Как ее тело и разум могли так предать ее? Как она могла желать объятий монстра, который только что сказал ей, что причинил ей боль из чистой зависти? — Йери? Ты еще здесь? Голос Шимин вывел ее из задумчивости. Йери моргнула, возвращаясь к реальности своей проблемы. Она поняла, что так и не ответила. И тот факт, что она не могла сразу сказать "нет", сам по себе был ужасающим ответом. — Просто... — произнесла она тихим, прерывающимся голосом. Она не ответила на вопрос. Она не могла этого вынести. — Просто присмотри за Джин Хёном, пожалуйста. Убедись, что Суган не приблизится к нему. Пожалуйста, Шимин. — Йери, мы еще не закончили разговор о... Но Йери не могла продолжать. Она не могла думать об этом. Она не могла произнести это вслух. Это означало бы признаться в чем-то ужасном о себе. — Пожалуйста, — повторила она и повесила трубку, прежде чем Шимин успела сказать что-нибудь еще. Она уронила телефон на пол. Снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена ее собственными запутанными мыслями о себе. Она закрыла лицо руками, с силой надавив на глаза, как будто могла стереть эти образы, эти чувства. У нее вырвалось рыдание без слез. Что с тобой не так? — яростно спрашивала она себя. Как ты вообще можешь сомневаться? Как ты можешь испытывать к нему какие-то добрые чувства? Его признание прошлой ночью нахлынуло на нее. Дело было не только в том, что он предал ее. Он предал ее по глупейшей, эгоистичной причине. Не потому, что она сделала что-то плохое. А потому, что ему было невыносимо видеть ее счастливой, видеть, как она добивается успеха. Он пытался погубить ее, потому что ее триумф заставлял его чувствовать себя ничтожеством. И даже зная это, даже имея явное доказательство того, насколько он прогнил внутри, часть ее все равно хотела его. Хотела того ложного чувства безопасности, которое, казалось, давал только он. Она винила себя. Она молча ругала себя, называя себя слабой, глупой, жалкой. Как она могла ненавидеть его с такой силой и в то же время скучать по его объятиям? Как она могла так бояться его и в то же время чувствовать себя с ним в большей безопасности, чем с кем-либо другим? Это не имело смысла. И тот факт, что это не имело смысла, пугал ее больше всего. Потому что, если ее собственные чувства не имели смысла, как она могла доверять себе? Как она могла бороться с ним, если какая-то часть ее не хотела, чтобы он уходил? Она осталась там, скорчившись на полу, втянутая в драку, которая происходила не на улице или у ее двери, а в ее собственном сердце. И впервые у нее возникло неприятное чувство, что она проиграет эту битву.

* * *

Рев двигателя был единственным звуком в машине, громким, сердитым звуком, который соответствовал хаосу в голове Сугана. Он вел машину бесцельно, сжимая руль так сильно, что побелели костяшки его пальцев, на которых и без того были синяки. Каждый уличный фонарь на мгновение освещал машину, высвечивая его напряженное лицо и ярость, кипящую в его глазах. Дверь Йери захлопнулась. Ее крики. То, что она сказала. Ее слезы. Образы прокручивались у него в голове, как старый фильм, и с каждым разом он злился все больше. — Нелепо, — подумал он, слишком быстро сворачивая за угол. Его гордость, этот знакомый внутренний голос, кричал ему во все горло. Она выгнала тебя из своего дома, как собаку, после того, как ты спас ее от гибели под колесами машины. И она даже не поблагодарила тебя. Она угрожает, что больше никогда не хочет тебя видеть. И ради кого? Ради этого проклятого кимбапа? Как трогательно. Это было правильно. Это было трогательно. Йери была неблагодарной, глупой девчонкой. Он поступал неправильно, да, он это признавал. Но прошлой ночью все было по-другому. Он заботился о ней. Он ясно дал понять, что был рядом с ней. Он сделал то, что должен был сделать. И она отплатила ему криками. Но затем другой голос, более тихий и свежий, прорвался сквозь ярость. Это был голос вины, нового, странного чувства, которое в последнее время казалось наказанием, которого он не мог избежать. — Ты угрожал ей, — прошептал голос. Ты использовал этого ребенка, чтобы загнать ее в угол. Ты видел, как она дрожала от страха, и тебе это нравилось. Ты именно такой монстр, каким она тебя считает. — Заткнись, — прорычал он вслух, обращаясь к пустой машине. Гордость снова взяла верх. Ты не угрожал ей. Ты дал ей возможность выбора. Ты сказал ей, что она должна выбрать. В этом есть разница. Ты предложил ей решение, которое защитит ее и ее маленького друга. Это то, что всегда срабатывает. Но чувство вины так легко не проходило. Ты рассказал ей, что завидуешь ее мечтам. Ты бросил ей в лицо, что ее идеальная жизнь тебя беспокоит. И ты удивлен, что она не хочет возвращаться к тебе? Он резко затормозил на красный свет. Он в ярости ударил кулаком по рулевому колесу. Это была катастрофа. Все было гребаной катастрофой. Из-за того, что она спала в его объятиях, слабая и доверчивая, он превратился в человека, которого менее чем за десять минут вышвырнули из ее дома. Как он мог так быстро потерять контроль над ситуацией? И тогда он понял это. На другой стороне улицы был магазин. Это был один из тех дорогих магазинов, где продаются бесполезные вещи по завышенным ценам. А в витрине, ярко освещенной для столь раннего времени, была выставлена груда мягких игрушек. Это были не просто мягкие игрушки. Это были "пирожки Моти". Круглые, очень мягкие, с глазками-пуговками и глупыми рожицами. Каждое из них стоило примерно столько же, сколько стоит месячная аренда или ужин на двоих в хорошем ресторане. И они были любимыми у Йери. Внезапно на него нахлынуло воспоминание. Однажды, много лет назад, они проходили мимо этого самого магазина. Она прижалась к стеклу, как ребенок, и указала на одну из плюшевых игрушек, мятно-зеленую. — Смотри, разве это не самая милая и глупая вещь, которую мы когда-либо видели? — сказала она, смеясь. — Когда я стану врачом и заработаю много денег, я куплю десять штук и заставлю ими свою кровать. Он посмеялся над ее ребяческим вкусом, но образ ее счастливого лица не выходил у него из головы. Экзамен. Дурацкий экзамен, о котором она не могла заткнуться. Он был завтра. Голос вины зазвучал снова, на этот раз сильнее. Тебе следует купить ей такую. Мятно-зеленую. В качестве примирения. Чтобы сказать "прости", не используя этих сложных слов. Чтобы пожелать ей удачи. Гордость рассмеялась, в его голове прозвучал издевательский звук. Купить ей подарок? Сейчас? После того, как она так плохо с тобой обошлась и вышвырнула из дома? Она этого не заслуживает! Это все равно что признать ее правоту, что ты во всем виноват. Это заставило бы тебя выглядеть слабым. Ты выглядел бы жалко. Ей бы это понравилось, — настаивало чувство вины. Это заставило бы ее улыбнуться. И ты знаешь, что на самом деле она давно не улыбалась. И это твоя вина. Она обращалась с тобой как с мусором, — гордость взыграла. Она сказала тебе, что ты не ее парень, она толкала тебя, она кричала на тебя. Купить ей что-то было бы все равно что вознаградить ее за плохое поведение. Ей нужно понять, что она не может так с тобой обращаться. Загорелся зеленый свет. Машины позади него начали сигналить. Суган остался на месте, поставив ногу на тормоз, и уставился на мятно-зеленую плюшевую игрушку, которая смотрела на него из окна. Гудки становились все громче, не прекращаясь. Это был хор звуков, отражавших борьбу внутри него. Сделай это. Извинись. Не будь. Таким гордым. Зарычав, он нажал на педаль, и машина умчалась, оставив магазин и его ярко освещенную витрину позади.