Глава двадцать первая

На следующий день атмосфера в школе была крайне напряженной. Все, казалось, нервничали и были на взводе. Это был день пробного экзамена для поступления в университет. Это был важный тест, почти такой же важный, как настоящий вступительный экзамен, и это было заметно. Большинство студентов ходили как зомби, бледные, с огромными темными кругами под глазами, бормоча слова, которых, казалось, даже не понимали. Йери чувствовала себя так же, как они, а может быть, даже хуже. Она почти не спала. После того, как Суган ушел прошлой ночью, она провела весь вечер, дрожа, пытаясь в последний раз все пересмотреть, прежде чем, наконец, смогла заползти в постель час спустя. И как только она оказалась там, ее разум отказался отключаться. Она ворочалась с боку на бок, прокручивая в голове каждую сцену, каждое слово, каждую угрозу. Когда она наконец заснула, это был легкий, беспокойный сон, полный кошмаров. Теперь, когда она шла в свой класс, она чувствовала себя усталой и потерянной. В голове у нее был беспорядок из физических формул, дат по истории Кореи и сердитого лица Сугана. Она попыталась восстановить в памяти все, что произошло.  Митохондрии — это энергетический центр клетки. Корейская война началась в 1950 году. Квадратичная формула такова... Это было бесполезно. Ее мозг был словно набит ватой. Она вошла в свой класс и увидела, что большинство учеников уже сидят на своих местах, проводя последнюю нервную проверку. Йери подошла к своему шкафчику, чтобы снять рюкзак и взять только карандаши и ластик, которые были нужны ей для теста. Она просунула руку в шкафчик, чтобы отодвинуть книги и освободить место, но ее пальцы наткнулись на что-то, чего там не должно было быть. Что-то очень, очень мягкое. Она нахмурилась, вытащила руку и заглянула внутрь шкафчика. И тут она увидела это. Между учебником истории и тетрадью по химии лежала плюшевая игрушка. Круглая, с черными глазками-пуговками и глупой мордочкой. Она была мятно-зеленого цвета. При виде нее сердце Йери бешено заколотилось. Она застыла, уставившись на нее, как на привидение. Очень осторожно, словно боясь, что она может исчезнуть, она достала ее из шкафчика. Она оказалась мягче, чем она ожидала. Она подержала ее в руках. Это была безумно дорогая плюшевая игрушка, она знала это, но для нее это была самая восхитительная вещь, которую она когда-либо видела. И тут она увидела на ней кое-что еще. К одному из ее маленьких ушек скотчем был привязан маленький листок бумаги кремового цвета, сложенный пополам. Дрожащими пальцами она развязала его и развернула. На записке не было названия, только инициалы. Почерк был торопливым, неряшливым, но она сразу узнала его. — Стремись к 100. — С Улыбка тронула ее лицо, прежде чем она успела ее сдержать. Это была не широкая улыбка, а маленький нежный изгиб, от которого потеплели щеки. Она прижала плюшевую игрушку к груди и погладила ее большим пальцем. Стресс, усталость, беспокойство... на одну блаженную секунду все это, казалось, растаяло, сменившись теплом, исходящим от глупой игрушки. Это был милый жест. Жест, который напомнил ей о Сугане, которого, как она думала, больше не существует. Но затем ее рациональная сторона вернулась, холодная и резкая. Улыбка исчезла с ее губ, сменившись выражением глубокого замешательства. Кто...? Мог ли это быть он? Суган? Тот самый Суган, который угрожал ей прошлой ночью. Тот самый Суган, который кричал на нее и называл смешной. Возможно ли, что тот же самый человек, который мог быть таким жестоким, мог также сделать такой неожиданно нежный жест? Это не имело смысла. Это противоречило всему, что произошло. Возможно, это был не он. Возможно, это была Шимин, пытавшаяся подбодрить ее. Или ее родители, которые, возможно, заехали в школу пораньше, чтобы сделать ей сюрприз. Но почерк... эта грязная буква "С"... У нее больше не было времени на раздумья. — Всем доброе утро! Голос учителя прогремел по классу, заставив всех подпрыгнуть.  — Оставьте все в шкафчиках, кроме карандашей и ластиков. Займите свои места. Экзамен начнется через две минуты. По классу пронесся панический ропот. Йери в последний раз посмотрела на плюшевую игрушку в своих руках, затем на учителя. Она не хотела оставлять ее в своем шкафчике. Она аккуратно спрятала ее в парте, рядом с бутылкой с водой. Она села как раз в тот момент, когда миссис Ким начала раздавать экзаменационные работы рубашкой вверх. Йери сжала карандаш, ощущая пальцами прохладную, гладкую древесину. Под столом ее колено коснулось игрушки. Экзамен, самое важное, на чем ей следовало сосредоточиться, внезапно показался ей менее важным. Самый сложный и запутанный тест был спрятан в ее столе. Он был в форме мятно-зеленой плюшевой игрушки. И она понятия не имела, какой ответ был правильным.

* * *

Суган не пошел на экзамен. Он не смог. Он был в своей квартире, шторы задернуты, по коже бегали мурашки от разочарования. Он не мог усидеть на месте. Он ходил из гостиной в кухню, из кухни к окну, от окна обратно в гостиную и обратно. Тишина в квартире была хуже, чем если бы толпа идиотов кричала ему в ухо. Он представил себе класс. Тишина там была бы другой. Это была бы напряженная тишина, наполненная скрежетом карандашей по бумаге. Он представил себе Йери. Она была бы там, выпрямив спину и, вероятно, закусив губу. Сосредоточенная. Видела ли она игрушку? Он остановился как вкопанный. Он провел руками по волосам, теребя их. Конечно, она ее увидела, идиот. Ты поставил ее на самый верх. Голос в его голове был резким, насмешливым. Это была его гордость. — Ну и что? Она, вероятно, схватила ее, подумала: "Как жалко", и спрятала. Или, что еще хуже, показала кому-то и они смеялись над тобой. — Заткнись, — сказал Суган пустой комнате. — Заткнись? Это ты ведешь себя как идиот! Сначала ты чуть не сбил ее своей машиной. Ты чуть не переехал ее! А потом что ты сделал? Ты пошел и купил ей глупую плюшевую игрушку, как пятилетний ребенок? Он рухнул на диван, сжав кулаки. Картина прошлой ночи была слишком отчетливой в его сознании. То, как она, пошатываясь, выбежала на улицу. Визг тормозов. Тошнотворный удар, которого не было, но который он почти почувствовал. Он заключил ее в объятия, а она была бледна как привидение, дрожала, умирала от голода и усталости после подготовки к этому самому экзамену. И он отвез ее домой... только для того, чтобы накричать на нее на следующее утро. В его голове зазвучал другой голос. Тяжелее. Холоднее. Чувство вины. — Ты напугал ее. Дважды. Сначала на улице, а потом в ее собственном доме. Ты видел ее лицо, когда она поняла, что ты чуть не ударил ее. И вместо того, чтобы спросить, все ли с ней в порядке, вместо того, чтобы убедиться, что она что-нибудь съела утром... ты загнал ее в угол. — Она меня не слушала! Огрызнулся Суган, еще больше сворачиваясь калачиком на диване. — Она не слушала, потому что была в шоке. А ты только усугубил ситуацию. Ты начал кричать на нее, что она должна вернуться к тебе. Гордость снова взыграла, сменившись яростью.  — Конечно, она должна вернуться! Неужели она думает, что может вот так просто оставить меня? После всего? Нет! Она моя! — А потом ты пригрозил ей, — прошептала Вина, и эта фраза погасила всю ярость Сугана, оставив его равнодушным.  — Ты использовал Джин Хёна. Ты сказал ей, что побьешь его, если она не сделает то, что ты хочешь. Суган закрыл лицо руками. Это было уже слишком. Он понял это в тот момент, когда произнес это. Он видел, как та кроха жизни, что еще оставалась на лице Йери, исчезла. Она поняла, что он не шутит. Она знала, что он способен причинить боль Джин Хёну просто ради забавы, так что сделать это "по какой-то причине" было бы еще хуже. Он использовал парня, которого она пыталась защитить, как оружие против нее. — Плюшевая игрушка этого не исправит, — сказало чувство вины.  — Плюшевая игрушка означает "удачи тебе в тестировании". Но это также означало и "Прости, что чуть не сбил тебя". Или "Прости, что был куском дерьма-шантажистом"? — Я должен это исправить, — пробормотал он, уткнувшись в ладони. — Исправить?  Гордость усмехнулся.  — Как? Другим подарком? Что будет дальше? Цветы? Шоколадки? Ты и так выглядела слабым с игрушкой. Если ты сейчас принесешь ей что-нибудь еще, она поймет, что твоя угроза насчет Джин Хёна была пустой. Она будет думать, что может контролировать тебя. Она будет думать, что победила. — Дело не в победе, — настаивало чувство вины.  — А в том, что она одна на экзамене, в ужасе от тебя и от того, что ты сделаешь с Джин Хёном. Она измучена. Ей может стать плохо. Она чуть не потеряла сознание на улице. Она несколько дней толком не ела. Суган поднял голову. Это было правдой. Она была такой худой. Сплошные кожа да кости и темные круги под глазами. Все из-за этого дурацкого экзамена. — Тебя даже не волнует экзамен, сказала гордость.  — Тебе важно, чтобы она слушалась тебя. — Мне важно, чтобы она не умерла, — возразила вина голосом, который был опасно похож на его собственный.  — Она на пределе. Ей нужно... ей нужно что-нибудь. Немного энергии. Он встал с дивана и пошел на кухню. Он открыл холодильник и заглянул внутрь, но не увидел еды. Он видел только бледное лицо Йери. — Чай, который ей нравится, — внезапно сказал Вина.  — Тот, что с таро. С двойной бобой. Она сказала тебе, что это единственное, что ее будит, когда она устает. Экзамен долгий. Он понадобится ей, когда она выйдет. — Жалкий, — Гордость пронеслась у него в голове.  — Ты будешь у нее на побегушках. Она обращается с тобой как с мусором, бросает тебе вызов, а ты идешь и покупаешь ее любимый напиток. Ты вознаграждаешь ее за плохое поведение! Ей нужно учиться! Это она должна была прийти к тебе и умолять не трогать Джин Хёна! — А что, если она этого не сделает? — Сказало чувство вины.  — Что, если она так устанет, что просто сдастся? Что, если она так сильно тебя ненавидит, что скорее позволит тебе причинить боль Джин Хёну, чем когда-либо увидит тебя снова? Ты этого хочешь? Потерять ее навсегда? Суган захлопнул холодильник с такой силой, что бутылки внутри задребезжали. Он схватил свой бумажник и ключи от машины. — Нет! Не иди!  Гордость закричала почти испуганно.  — Ты будешь выглядеть слабым! Она будет смеяться над тобой! Она подумает, что ты несерьезно сказал про Джин Хёна! — Какое значение имеет Джин Хён?  Спокойно спросила Вина.  — Это... это скажет ей, что ты серьезно отнесся к игрушке. Это скажет ей, что монстр и парень, который хочет, чтобы она хорошо сдала экзамен, — один и тот же человек. И что они борются между собой. Суган вышел из своей квартиры и поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Послеполуденное солнце было непривычным. Улицы были почти пусты, все были в школе или на работе. Он завел машину. Рев двигателя принес облегчение, дав ему возможность сосредоточиться. Он ехал быстро. Слишком быстро. Кафе было примерно в двадцати минутах езды на машине. Вернись обратно. Это глупая идея. Иди домой. Продолжай ехать. Ей захочется пить. — Что ты будешь делать? Подождешь ее у школьных ворот? Сунешь это ей в лицо? Она даст тебе пощечину. Или, что еще хуже, она швырнет это тебе в лицо. — Тебе не обязательно встречаться с ней. Просто оставь это ей. Как игрушку. Но он не мог оставить это в ее шкафчике. Экзамен скоро закончится, и все начнут расходиться в одно и то же время. Он не мог рисковать, что его увидят. Он добрался до кафе. Он так резко затормозил, что задние шины немного занесло. Он вышел из машины и вошел в кафе, даже не посмотрев по сторонам. — Один чай таро. Двойной "боба". Побольше льда, — сказал он кассирше. Его голос звучал грубо. Он заплатил, не дожидаясь, пока начнется светская беседа. Он ждал у двери, постукивая ногой по полу. Он чувствовал себя как зверь в клетке. Каждая прошедшая секунда приближала Йери к выходу из школы. — Таро двойной боба! Он схватил напиток. Пластиковый стаканчик был холодным и влажным от льда. Он казался тяжелым в его руке. Он вышел из кафе, не сказав больше ни слова, сел в свою машину, поставил напиток в подстаканник и уехал. — Куда ты едешь?  Спросила гордость.  — В школу? Не будь идиотом! — К ней домой, — подсказало чувство вины.  — Это единственное место. Оставь это у нее на пороге. Она увидит, когда вернется домой. Он поехал к дому Йери, маршрут был уже слишком хорошо знаком. Он припарковался в квартале от дома, в переулке, где никто не мог увидеть его машину. Он вышел и пошел пешком. Теперь он действительно чувствовал себя преступником. Накинув капюшон, он быстро шел, оглядываясь через плечо. Что он делал? Прошлой ночью он угрожал избить парня, если она не вернется к нему. Сегодня он оставлял сладкие напитки на пороге ее дома, как какой-то жалкий сталкер. — Она делает это с тобой, — прошипела Гордость.  — Она сводит тебя с ума. Она делает тебя слабым. — Она — единственное, что ты не потерял окончательно, — шептало чувство вины.  — Ты должен хотя бы подумать о том, чтобы позаботиться о ней. Он подошел к входной двери. Коврик у двери был кривой.  Должно быть, она выбежала из дома, — подумал он, зная, что она всегда поскальзывается на этом коврике, когда уходит в спешке. Он посмотрел в обе стороны улицы. Пусто. Тихо. Он быстро расправил коврик, надеясь, что она в какой-то момент избавится от него — по крайней мере, до того, как разобьет себе голову, поскользнувшись на нем. Он наклонился и поставил на него пластиковый стаканчик. Лед звякнул. Он застыл на секунду. Ему показалось, что этого недостаточно. К плюшевой игрушке была прикреплена записка. Чаю тоже нужна записка. Чтобы она знала. Чтобы она не подумала, что это от ее мамы или Шимин. Он вытащил ручку из кармана толстовки, но у него не было бумаги. — Стакан. Пиши на стакане, — сказало чувство вины. Он обнаружил на пластике засохшее пятно. Он написал дрожащей рукой. Почерк у него был неразборчивый. Это не было извинением. В нем не было "Прости меня". В нем не было "Я не хотел тебя чуть не убить" или "Я не собираюсь причинять вред Джин Хёну". Он написал только одну букву. —С. Та же неразборчивая буква "С". Та же, что и на "игрушке". Он вскочил на ноги. Стук сердца отдавался в ушах. На секунду ему захотелось позвонить в дверь. Он хотел, чтобы она открыла. Он хотел увидеть ее. Он хотел... — Беги!  Гордость закричала, полная паники.  — Убирайся отсюда, пока она тебя не увидела! Не показывай ей, как ты это делаешь! Суган повиновался. Он повернулся и пошел прочь. Он не побежал, а быстро зашагал, пока не завернул за угол и не добрался до своей машины в переулке. Он сел в нее, завел двигатель и рванул с места так, словно за ним гнался сам дьявол. Он не остановился, пока не вернулся на свое место для парковки. Он заглушил двигатель и просто сидел в машине, дрожа. Ему не стало легче. Он не чувствовал себя прощенным. Он чувствовал себя беззащитным. Униженным. Его гордость была разбита вдребезги, крича ему, что он трус, безнадежный идиот, потерявший всякий контроль над собой. Но другой голос — чувство вины, тот, что напомнил ему лицо Йери и визг тормозов, тот, у которого был мягкий голос, — звучал странно тихо. Он не был счастлив. Он не был удовлетворен. Но впервые с тех пор, как он чуть не сбил ее, наступила тишина. Суган вышел из машины. Он чувствовал себя опустошенным, более уставшим, чем если бы он на самом деле сдавал экзамен. Он сделал две противоречивые вещи. Игрушку и чай, несмотря на угрозу и ужас. Он чувствовал себя так, словно выложил на стол две карты. И теперь он понятия не имел, какую из них выберет Йери.