Глава двадцать вторая

Экзамен был настоящей пыткой. Йери просидела там несколько часов, чувствуя, как мозги вытекают у нее из ушей. Каждый вопрос по математике, казалось, смеялся над ней. От каждого параграфа по истории у нее все расплывалось перед глазами. Она чувствовала, как карандаш выскальзывает из ее вспотевшей руки. Она чувствовала присутствие мятно-зеленой плюшевой игрушки, как будто ее личная болельщица просила ее не ронять карандаш. Эта дурацкая плюшевая игрушка. Когда наконец прозвенел звонок, она уронила карандаш, как будто он обжег ее. По классу пронесся ропот облегчения и жалобные стоны. Ученики потянулись, застонали, лихорадочным шепотом сравнивая ответы. Йери ни с кем не разговаривала. Она чувствовала себя как зомби. Она собрала свои вещи после того, как взяла со стола лист с ответами и брошюру с вопросами. Она осторожно положила плюшевую игрушку в рюкзак. У нее было такое чувство, будто она везет контрабанду. Дорога домой показалась ей длиннее, чем обычно. Послеполуденный воздух был прохладным, но она этого не чувствовала; каждый шаг давался ей с трудом. Усталость после экзамена смешалась с изнеможением предыдущей ночи. Страх, растерянность, недостаток сна... все это растаяло в ее голове, превратившись в густой туман. Она так устала, что едва могла соображать. Она просто хотела добраться до своей кровати и проспать неделю. Она поднялась по ступенькам своего дома, роясь в кармане в поисках ключей. И вдруг остановилась. Прямо на коврике у двери, где она чуть не упала всего несколько часов назад, что-то лежало. Прозрачный пластиковый стаканчик, покрытый холодным потом. Внутри была бледно-фиолетовая жидкость. Это был чай. Йери замерла. Ее сердце, которое весь день билось медленно и устало, вдруг болезненно ударилось о ребра. Она медленно присела на корточки, не прикасаясь к чаю. Просто смотрела. Это был чай таро. А на дне она увидела невероятное количество блестящих черных жемчужин тапиоки. У нее пересохло во рту. Двойная порция тапиоки. Это был необычный напиток для нее. В последнее время она заказывала его нечасто, но несколько лет назад делала это на свидании с Суганом. Тогда она была в плохом настроении, жаловалась на неудачный день и сказала в шутку: "Мне нужно съесть двойную порцию тапиоки, чтобы избавиться от стресса". Он подумал, что это чепуха, но рассмеялся. Больше никто об этом не знал. Шимин не знала. Ее родители определенно не знали — они бы убили ее, если бы узнали, что она ест так много тапиоки.  Просто смешно, что они разрешают мне есть рамен быстрого приготовления каждый день, но не тапиоку. Ну да, они же врачи. Только он знал. Дрожащей рукой она взяла чашку с коврика. Она была холодной как лед. Лед еще не успел полностью растаять. Это означало, что он был здесь недавно. Возможно, сразу после того, как она ушла на экзамен. Она огляделась, осматривая улицу. Тротуары были пусты. На углу не было припарковано ни одной белой машины. Никто в капюшоне не наблюдал за ней из тени. Но по коже у нее побежали мурашки. Она почувствовала, что за ней наблюдают. Она увидела надпись на краю чашки. Единственная буква, быстро написанная шариковой ручкой, расплывшаяся от конденсата. "С". Это была та же буква "С", что и в записке на плюшевой игрушке. Йери почувствовала прилив чего-то, что не было счастьем. Это была не благодарность. Это было такое сильное разочарование, что она чуть не закричала. Она крепко сжала чашку, распахнула дверь, ввалилась внутрь и захлопнула ее за собой. Она задвинула засов и прислонилась спиной к двери, тяжело дыша. Что, черт возьми, он делает? Что это? Игра? Вчера он угрожал ей. Напугал ее так сильно, что она не могла уснуть. Он использовал Джин Хёна против нее. И что сегодня? Он оставляет ей подарки? Дорогую игрушку и сладкий напиток? Это было все равно, что получить пощечину, а потом дать конфету. Ее затошнило. Она почувствовала себя сумасшедшей. Она посмотрела на чай в своей руке. Ей захотелось пить. После экзамена у нее пересохло в горле. — Выбрось это, — подсказывала ей какая-то часть ее мозга.  — Вылей это в раковину. Это яд. Это манипуляция. Но она этого не сделала. Она медленно подняла чашку и отпила через соломинку. Чай был сладким. Холодным. Вкус таро наполнил ее рот, а жемчужинки тапиоки были мягкими и приятными для жевания. Это было именно то, что она любила. И от этого было только хуже. Что он точно знал, как утешить ее, и в то же время был источником всей ее боли. Она выпила половину стакана одним долгим глотком, прежде чем смогла остановиться. Сахар вызвал у нее почти болезненный прилив энергии. — Я ненавижу тебя, — прошептала она в чашку. Но она не была уверена, что это правда. И это было то, что она ненавидела больше всего. Той ночью Йери не смогла уснуть. Она приняла душ, вода была обжигающе горячей, пытаясь избавиться от ощущения, что за ней наблюдают, что она в замешательстве. Она попыталась поужинать, но еда на вкус напоминала картон. Она попыталась сделать домашнее задание на следующий день, но просто смотрела на одно и то же предложение снова и снова. В доме было тихо. Ее родители работали допоздна. Она была одна. Наконец, она сдалась. Она выключила настольную лампу и легла в постель. В комнате было темно, если не считать лунного света, льющегося в окно. И там, на ее подушке, лежала эта игрушка. Мятно-зеленая. Вернувшись домой, она вытащила ее из рюкзака и почти сердито бросила на кровать. И теперь, в темноте, ее глупые глаза-пуговицы, казалось, смотрели на нее с жалостью. Она схватила ее. Она была невероятно мягкой, мягче всего, к чему она когда-либо прикасалась. Она погрузила пальцы в нее. Какая-то часть ее, та, что все еще была влюбленной девочкой, та, что все еще любила его, ощутила тепло. Он запомнил. Это была легкая, но согревающая мысль. Они проходили мимо этого магазина во время одной из своих прогулок в маленьком парке после школы. Она увидела плюшевые игрушки в витрине и показала именно на эту.  — Эта мятно-зеленая такая милая, — сказала она. Он только фыркнул, сказав, что это мошенничество и пустая трата денег. Но он услышал ее. Он хранил эту бесполезную информацию в течение многих лет. И каким-то образом, вчера или сегодня, он взял и купил ее. Она была высококачественной, из тех, что продаются в дорогих сувенирных лавках. Должно быть, обошлась ему в целое состояние. Она прижала ее к груди. Это было приятно. Это было... безопасно. Она закрыла глаза. На секунду она почувствовала запах его пиджака, смесь ароматов мыла и одеколона. Она помнила ощущение его руки, большой и грубой, сжимавшей ее ладонь. — Это мило, — подумал тихий голос в ее голове.  — Чай. Плюшевая игрушка. Это его способ попросить прощения. Он не знает, как использовать слова. И никогда не умел. Поэтому он пользуется вещами. Он просит прощения за вчерашнее. Йери свернулась калачиком вокруг плюшевой игрушки, чувствуя, как в груди зарождается надежда. Может быть, это было правильно. Может быть, он проснулся сегодня утром, чувствуя себя ужасно из-за того, что сказал. Может быть, угроза в адрес Джин Хёна была просто угрозой. Пустые слова, сказанные в гневе. Но затем заговорил другой голос. Голос более холодный и резкий. Голос разума. Голос, который звучал так же, как и ее собственный после того, как она плакала. — Чего? Ты думаешь, мягкая игрушка может это исправить? Йери открыла глаза в темноте. Тепло исчезло, сменившись холодом. — Это манипуляция, — сказал холодный голос.  — Это уловка. Это то, что он всегда делает. Он делает что-то ужасное, что-то непростительное, а потом покупает тебе что-то красивое, чтобы ты заткнулась и забыла. Она отпустила плюшевую игрушку и отодвинула ее в изножье кровати. Она села, обхватив колени руками. — Прошлая ночь была не просто "гневом", — продолжал рассудительный голос.  — Это было рассчитано. Он знает, что Джин Хён — твое слабое место. Он знает, что ты чувствуешь вину за то, что с ним происходит. И он воспользовался этим. Он использовал единственного мальчика, которого ты просила его оставить в покое, и превратил его в оружие. Он превратил его в цену твоей свободы. Дрожь пробежала у нее по спине. Это было правдой. Это были не случайные слова. Это была угроза, направленная на то, чтобы причинить ей наибольшую боль. "Вернись ко мне, или Джин Хён заплатит". — И давай даже не будем говорить о машине, — прошипел голос.  — Он чуть не сбил тебя! Случайно, да! Но это потому, что ты не заботишься о себе из-за давления со стороны школы, а также из-за него! И вместо того, чтобы завернуть тебя в одеяло и сварить суп, он кричал на тебя и шантажировал! Йери сжала руки в кулаки под пижамой. — Но подарки... — прошептал другой голос, более эмоциональный.  — Они доказывают, что он сожалеет об этом. Суган, который угрожал Джин Хёну, — это не тот Суган, который пошел в магазин за мятно-зеленой игрушкой. Это два разных человека. — Это один и тот же человек, идиотка, — огрызнулся рассудок.  — Это самое опасное. Он — и то, и другое. Он — парень, который покупает тебе твой любимый напиток с двойной тапиокой, и он — монстр, который угрожает причинить кому-то боль ради тебя. Одно не отменяет другого! На самом деле, одно только усугубляет другое! Йери казалось, что ее разрывают на части. Она хотела мальчика, который помнит глупые шутки о тапиоке. Этот парень заставил ее почувствовать себя замеченной. Он заставил ее почувствовать себя особенной. Но она боялась и ненавидела Сугана, который всегда и во всем прибегал к помощи кулаков. Того, кто наслаждался страхом других людей. Того, кто посмотрел на нее вчера холодным взглядом и поставил ультиматум, не оставив ей выбора. Что означали подарки? Были ли это извинения? Или "Прости, я зашел слишком далеко"? Или это была ловушка? Или "Посмотри, какой я милый, не смей меня бросать"? Или, что хуже всего, это было сочетание?  "Я знаю, я был ужасен, но, послушай, я могу быть и хорошим. Так что оставайся со мной, потому что никогда не знаешь, что тебя ждет. И если ты уйдешь... ты получишь только плохое. Просто спроси Джин Хёна. Йери вздрогнула. Это больше походило на него. Это было напоминанием о том, кем он мог бы стать, и предупреждением о том, кем он станет, если она откажется сотрудничать. Она снова схватила игрушку. На этот раз она не стала ее обнимать. Она поднесла ее к лицу в полумраке. Ее пуговичные глазки смотрели на нее в ответ, немые и невинные. — Чего ты от меня хочешь? — прошептала она игрушке. Ее рациональная часть кричала, чтобы она выбросила игрушку. Сожгла ее. Отправила Сугану сообщение с просьбой оставить Джин Хёна в покое и оставить ее в покое. Обратиться в полицию. Но эмоциональная часть съежилась от этой идеи. — Если ты это сделаешь, он причинит боль Джин Хёну. Он сделает это. Просто чтобы доказать, что он может. И это будет твоя вина. И кроме того... ты действительно хочешь, чтобы он ушел навсегда? Ты действительно хочешь остаться одна? Йери почувствовала, как горячие слезы разочарования жгут ей глаза. Она была в ловушке. Она была в клетке, которую соорудил для нее Суган. Прутья клетки были ее страхом за Джин Хёна. А пол клетки был покрыт мягкими плюшевыми игрушками и сладким чаем, чтобы она не чувствовала себя так плохо из-за того, что оказалась в ловушке. Он был гением. Чертов гений. Она бросила плюшевую игрушку на пол. Она приземлилась беззвучно. — Хорошо, — подумал разумный голос.  — Оставь ее здесь. Это мусор.  Она легла и повернулась к ней спиной. Она крепко зажмурилась. Но образ мятно-зеленой плюшевой игрушки, лежащей на холодном полу, почему-то ранил сильнее, чем угроза. Это был милый жест, и она выбросила ее.  — Он пытался, — шептал голос ее сердца.  — По-своему ужасно и глупо, но он пытался. Прошло десять минут. Йери не двигалась. Напряжение в ее теле было таким сильным, что болели мышцы. Она ненавидела свою рациональную сторону за то, что она была права. Она ненавидела свою эмоциональную сторону за то, что она была такой слабой. И она ненавидела себя за то, что не знала, что делать. Правильного ответа не было. Если она приблизится к нему, то примет угрозу. Если отодвинется, то приведет угрозу в действие. Она была парализована. Наконец, с прерывистым вздохом, похожим на рыдание, она наклонилась над кроватью. Ее пальцы коснулись мягкой игрушки на полу. Она снова схватила плюшевую игрушку и вернулась в постель, спрятав ее под одеяло и крепко прижав к животу. Это не было прощением. Это не было принятием. Просто... она была слишком уставшей, чтобы бороться с ним, и слишком усталой, чтобы бороться с собой. А плюшевая игрушка была мягкой, и ей было так... холодно.

* * *

Следующий день в школе оказался совсем не таким, как она ожидала. Йери проснулась с ощущением, что совсем не спала, в горле пересохло, а глаза опухли. В руках она сжимала плюшевую игрушку мятно-зеленого цвета. Пустая чашка из-под чая таро стояла на ее столе, как улика преступления. Она оделась как робот. Каждая клеточка ее тела была в состоянии повышенной готовности, она чувствовала себя приманкой в ловушке. Она знала, что увидит его в школе. Что бы он сделал? Стал бы он ждать у ее шкафчика? Загнал бы ее в угол в коридоре? Потребовал бы ответа? Ответа на что? К подаркам не прилагались вопросы, но у нее было ощущение, что ей задали викторину, к которой она не готовилась. Она шла по школьным коридорам, чувствуя, что все на нее смотрят. Каждый раз, когда группа мальчиков слишком громко смеялась, она подпрыгивала. Точно так же, как она делала это в своей старой школе, каждый раз, когда слышала голос Джин У. Она дошла до своего класса. Ее шкафчик находился в дальнем конце, и она направилась к нему, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она ожидала что-нибудь найти. Еще одну записку. Конфету. Что-то. Там ничего не было. Все было в точности так, как она оставила. Она почувствовала укол совести... что? Разочарование? Облегчение? Это была ужасная, сбивающая с толку смесь, от которой у нее скрутило желудок. Утро прошло как в тумане. Она не могла сосредоточиться ни на чем из того, что говорили учителя. В голове у нее постоянно прокручивались события вчерашнего дня. Чай, плюшевые игрушки, записка... но она также помнила крики и угрозы. За обедом она не могла вынести мысли о шумном кафетерии. Ей просто хотелось побыть одной. Она взяла свою еду и направилась к задней лестнице, которая вела на задний двор школы, место, которым почти никто не пользовался. И тут она увидела его. Он был на другой стороне двора, рядом с дверью спортзала. Один. На нем, как всегда, была школьная форма, но почему-то он выглядел более растрепанным, чем все остальные. Он держал руки в карманах и смотрел в землю. И в ту секунду, когда она появилась на лестнице, он посмотрел вверх, как будто у него был радар, как будто он знал, что она будет там. Их взгляды встретились через тридцать метров бетона и травы, разделявших их. Мир Йери сузился, у нее перехватило дыхание. Она ждала. Ждала, что он ухмыльнется, или нахмурится, или махнет рукой. Она ждала его следующего шага. Суган просто смотрел на нее, как ей показалось, целый час. Его лицо ничего не выражало. Ни гнева, ни нежности. Ничего. А потом он сделал то, что смутило ее больше, чем любой подарок. Он отвернулся. Он просто повернулся и спокойно вошел в здание спортзала, исчезнув за дверью, даже не оглянувшись. Это было похоже на отказ. Он избегал ее, и это было похоже на оскорбление. Йери осталась на лестнице, чувствуя себя невероятно глупо. Что это значит? Разумный голос в ее голове немедленно заговорил, холодно и резко.  — Это значит, что он играет. Он оставил подарки. Он дал тебе приманку. Теперь он игнорирует тебя. Он ждет, когда ты пойдешь за ним. Он ждет, когда ты поблагодаришь его за подарки, чтобы он мог сказать "не за что" и дать тебе почувствовать, что ты у него в долгу. — Нет! — прошептал взволнованный голос, чувствуя себя уязвленным.  — Ему стыдно. Он знает, что зашел слишком далеко прошлой ночью. Подарки были извинением, и теперь он не знает, как смотреть тебе в глаза. Он дает тебе пространство. — Он не дает тебе покоя, — парировал разум.  — Он держит тебя на поводке. И прямо сейчас он дергает за поводок, чтобы посмотреть, последуешь ли ты за ним. Йери не последовала за ним. Она сидела на ступеньках, держа на коленях нетронутый пакет с печеньем и упаковку сока, и чувствовала, что ей еще холоднее, чем когда-либо. Остаток дня прошел по-прежнему. Она еще раз увидела его в коридоре между занятиями. Он шел в одну сторону, она — в другую. Он увидел, что она приближается, остановился и просто нырнул в ближайший мужской туалет. Он избегал ее. Активно и неприкрыто. Ужас прошлой ночи начал сменяться разочарованием. Как он смеет? Как он смеет терроризировать ее, затем осыпать глупыми, сбивающими с толку подарками, а теперь обращаться с ней так, словно она невидимка? Она была так погружена в свои мысли, что не заметила, как закончился последний урок, пока остальные ученики не начали расходиться. Она двигалась медленно, собирая свои учебники, не желая возвращаться домой. — Йери-нуна.  Голос был тихим и нервным. Йери обернулась и посмотрела на Джин Хёна. Она слегка улыбнулась, увидев его в классе, хотя он все еще выглядел немного испуганным, находясь там. Она почувствовала себя немного лучше, увидев его снова в форме. Он стоял у ее стола, теребя лямку своего рюкзака. Он выглядел меньше и бледнее, чем обычно. Сердце Йери тут же наполнилось паникой.  Он что-то с ним сделал? — Джин Хён, что-то случилось? Ты в порядке? Суган что-то с тобой сделал? Джин Хён моргнул, удивленный ее реакцией.  — Нет. - нет, нет. Это... вот почему я здесь, Нуна. — Мм? Пульс Йери все еще учащался. — Просто... — Джин Хён сглотнул, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что класс пуст.  — Суган... он ничего мне не сделал. Йери уставилась на него с некоторым облегчением, но в то же время в замешательстве.  — Что? — Сегодня, — сказал Джин Хён, его голос был едва слышен.  — Он меня не трогал. Обычно... обычно он ждет меня у раздевалок на физкультуре. Или выталкивает в коридор. Или... ну ты поняла. Но сегодня... ничего не было. Йери почувствовала, как пол слегка покачнулся. — На самом деле, — продолжил Джин Хён, обретая некоторую уверенность, но все еще нервничая, — это было странно. Он прошел прямо мимо меня этим утром. Он увидел меня. И я собрался с духом... а он... он просто прошел мимо. Даже не взглянул на меня. Как будто меня не существует. Йери вспомнила, как Суган отвернулся во дворе. Он обращался с ней так, словно ее не существовало. — О... — это все, что она могла сказать. Джин Хён подошел на шаг ближе, в его глазах смешались страх и надежда.  — Йери-нуна, ты ему что-то сказала? Ты что-то сделала? Потому что для него это ненормально, и... Правда вертелась на кончике языка Йери: "Я не знаю, этот чертов биполярный засранец, похоже, сегодня мы все для него невидимки". Йери выдавила из себя легкую улыбку, которая больше походила на гримасу.  — Нет. Нет, Джин Хён. Я с ним не разговаривала.  Солгала она. Или, по крайней мере, это была полуправда.  — Я... Я не имею к этому никакого отношения. Надежда на лице Джин Хёна угасла, сменившись замешательством.  — Тогда почему...? — Может быть.. Сказала Йери, отчаянно подыскивая ответ, который не касался бы ее.  — Может быть, ему просто стало скучно. Или... или, может быть, он, наконец, понял, что поступает неправильно. Знаешь, люди могут... меняться. Это прозвучало невероятно фальшиво даже для нее. Джин Хён смотрел на нее долгую секунду. Он не поверил ей. Она видела это в его глазах. Каким-то образом он понял, что она имеет к этому какое-то отношение. Но не стал давить на нее. — Хорошо, — сказал он, опуская взгляд.  — Да. Ты права. Может, ему просто стало скучно.  Он поправил лямку на плече.  — Что ж... в любом случае, спасибо. Я ухожу, Нуна. Он повернулся и вышел из класса, немного сгорбившись, чем раньше. Йери осталась одна в тишине. Она опустилась на стул, ее рюкзак соскользнул на пол. Он остановился. Слова Джин Хёна эхом отдавались в ее голове. Угроза Сугана не была пустой. И теперь соглашение о прекращении огня тоже не было пустым звуком. — Видишь? — произнес разумный голос, и это прозвучало самодовольно.  — Это демонстрация силы. Он показывает тебе, что полностью контролирует благополучие Джин Хёна. Он может включать и выключать боль, когда захочет. И сегодня он отключил ее. — Но это хорошо! — воскликнул взволнованный голос, защищаясь.  — Джин Хён не пострадал! Это то, чего ты хотела! Это значит, что подарки сработали! Это значит, что он старается быть хорошим! — Он не пытается быть хорошим, — холодно ответил разум.  — Он пытается купить тебя. Прошлой ночью он показал тебе, кто он такой, угрожая Джин Хёну. Сегодня он дал тебе приманку: игрушку, чай и безопасность Джин Хёна. И теперь он избегает тебя, ожидая, что ты, как благодарный щенок, подбежишь к нему, завиляешь хвостом и поблагодаришь его за еду и за то, что он не ударил другую собаку. Йери почувствовала приступ тошноты. Это было правдой. Избегание Сугана не было вызвано застенчивостью. Это была тактика. Это была проверка. Он сделал свой ход. На самом деле, он сделал два. Один приятный, другой горький. Он приостановил наказание Джин Хёна. Он расставил все фигуры на доске. И сейчас он, вероятно, затаился где-нибудь в здании, наблюдая и ожидая, что она предпримет. Он ждал, что она подойдет и поблагодарит его за то, что он хоть на один день перестал быть монстром. И если она этого не сделает... если она не пойдет к нему и не примет эту "сделку"... начнет ли он завтра снова избивать Джин Хёна, просто чтобы напомнить ей, кто здесь главный? Ощущение, что она в ловушке, усилилось до такой степени, что она едва не задохнулась. Она поняла, что Суган не освобождал ее. Он просто передал ей цепи Джин Хёна, и они были намного, намного тяжелее.