Кровь (18+)

– Догадалась... – Мирабель осела на землю, потирая лицо руками, и мрачно усмехнулась: – А среди наших – никто. Наступившая тишина прерывалась только редким завыванием ветра да шорохом сухой листвы. Рина осторожно присела на камень, тихо ойкнув, и внимательно, изучающе посмотрела на тёмную. Та не подняла взгляда, оставшись недвижимой. Тогда сирена неуверенно подняла руку. На секунду замерла. Но после осторожно коснулась плеча теперь-уже-не-соперницы. – Надо как-то выбираться отсюда, Мирабель, – тихо произнесла девушка. – Мира, – тёмная нервно кивнула, быстрым движением заправив за ухо выбившуюся прядь. – Теперь уже просто Мира, к чему эти любезности? На пару мгновений повисла напряжённая пауза. Рина неловко отняла руку от плеча мага и опустила голову, разглядывая прозрачные осколки. – Я слышала что-то, когда бродила по коридорам, – вдруг заговорила Мира. – Наш декан в своём кабинете с кем-то спорил. А я шла мимо. И вот как-то... Снова повисла пауза. Тёмная нахмурилась, пытаясь подобрать слова – ей редко приходилось так долго общаться с кем-то. Чаще она старалась не говорить вовсе. Голос, как ей казалось, всегда выдавал её. – Без шансов, в общем, – сдалась она. – Не выбраться. Повелитель обеспокоен вымиранием тёмных. Если правитель станет беззащитен, то и вся страна окажется под угрозой. – Тот человек в плаще... – Вряд ли, – хмыкнула Мира. – Повелитель не стал бы ходить по здешним местам один. Он труслив – это все знают! – Я слышала другое... – Слухи врут, – отрезала тёмная, отвернувшись и сжав руку в кулак. Рина слегка отпрянула, удивлённая такой перемене. Пауза в этот раз была словно живая: давящая, сжимающая в тисках сердце... Она хватала их за горло, не давая ничего сказать, обволакивала разум каким-то странным предчувствием, почти страхом. И казалось даже, будто бы в самом деле кто-то наблюдал за ними. Кто-то, готовый в следующею же секунду наброситься и разорвать их в клочья. Лес словно бы стал темнее прежнего, ветер сильнее завыл в кронах деревьев. Какой-то особенно густой туман пополз над землёй, укрывая собой кусты и деревья. – Мира, – зашептала сирена, вздрагивая от каждого шороха. – Там кто-то есть, Мира. Глаза её глядели куда-то поверх тёмной. Куда-то в глубь леса. Куда-то в туман. – Иллюзии, – пробормотали в ответ, но лица сидевшей рядом рыжеволосой девушки уже не было видно. Туман разделил их. Или она сама ушла... Рина уже не знала, что думать и чему верить. Ей было страшно. Нет, ей было жутко. Так жутко, как никогда до того. – Мира, – позвала она, уже готовая заплакать. Никто не отозвалась. – Мира! – крикнула она громче. Всё та же тишина стала ей ответом. – Мира! Мира, миленькая, пожалуйста! – она уже плакала, не в силах больше держаться. Ей было жутко. Она согнулась пополам в беззвучных рыданиях. А туман всё густел. Рина уже не могла разглядеть собственных рук. Ночь внезапно опустилась на лес. Птицы перестали петь. Листья больше не шумели. За гулом ветра сирена уже не слышала собственного голоса. Чья-то холодная рука опустилась на плечо девушки, заставив её вскрикнуть. Быть может, это был просто дождь. Но для неё уже всё смешалось. Странные образы появлялись перед её глазами, но не задерживались надолго, не давали толком разглядеть себя. Она видела маму. Только та отчего-то плакала. Она стояла рядом с аккуратной могилкой. Лил дождь. "Здесь похоронена Ринетта N" – было написано на надгробии. Но картинка исчезла быстрее, чем девушка смогла разглядеть. Большая чёрная собака, сильно исхудавшая и полинявшая, в последний раз лизнула руку хозяина и закрыла глаза. Отец долго сидел рядом с её лежанкой, шепча что-то и тихо плача. Слёзы сильнее полились из глаз девушки. Она не хотела видеть, но не могла отвести взгляд или отвернуться. Кто-то будто бы держал её. Мать с отцом ругались о чём-то. Но Рина не слышала их. Она только видела, как от ярости исказилось лицо отца. Как он замахнулся. Как тяжёлая рука беззвучно ударилась о женское лицо. Она не слышала крика. Она могла только видеть. И видела – слёзы и кровь... Вино. Много. Образы эти кружили подле неё, сменяя друг друга, пересекаясь и смешиваясь. Могила. Собака. Родители. Могила. Собака. Родители. Могила, собака, родители... Могила, собака, родители..! Всё быстрее, быстрее, быстрее... И кровь. Слёзы и кровь. Снова и снова. Через силы подняв руки к лицу, Рина коснулась своих глаз, пытаясь закрыть их. Но это не помогло – образы всё преследовали её. В отчаянии она расцарапала себе лицо, шею, грудь... И вернулась к глазам. Снова. Образы теперь крутились у неё в голове. В самом её сознании. Взвыв, она схватилась за волосы, выдирая их. С корнем. С кровью. Крича от боли, но не приходя в себя. Под ногти её забились ошмётки кожи, кровь, клоки волос. Но ей было мало. Образы преследовали её, превратившись уже в одно едва ли различимое месиво из горя, боли и отчаяния. Она царапала череп, вырывала волосы... Кровь рекой текла по её щекам, смешиваясь со слезами, стекала по подбородку, шее, капала на грудь. Кровь спускалась всё ниже: по животу, бёдрам, коленям... Кровь впитывалась в землю и текла по ней дальше, куда-то вглубь, в нескончаемые недра. Она лежала на земле. Разорванная в клочья одежда разлетелась по багряной земле. Руки её крепко обнимали окоченевшее тело. Над лесом разливалась соловьиная песня. Солнце заливало природу, отражаясь в капельках росы. На другом конце леса на ярко-зелёной траве лежал рыжеволосый парень. Он спал. Она тоже спала. Им снился Сон.