2.1Забудьте. Ужас без конца.

Треугольники разных размеров, от пары сантиметров до ладони, кружились перед моими глазами, совсем близко. Они были совершенно чёрными, без бликов и других свидетельств света, будто прорыв в пространстве, и абсолютно правильными, равносторонними. Вдруг я увидела среди них нечто неподвижное, чёрное и угловатое. Вглядевшись получше через рой треугольников, я поняла, что все они крутятся вокруг куба, медленно вращающегося вокруг своей оси. Аккуратно достав мономеч из ножен, я разрубила резким ударом снизу куб-ядро. Половинки его разъехались в стороны, не подчиняясь силе притяжения. Рой треугольников начал редеть, сами они стали уменьшаться и пропадать, пока от жуткого явления ничего не осталось. Вложив меч обратно, я огляделась. Все три мои спутника лежали на полу грузовика-контейнеровоза. Они были убиты — треугольный демон изрезал их своими частичками, повредил порезами каждый уголок их тел. Эти порезы были ровными, как от скальпеля. Они истекли кровью практически сразу после нападения, пока я, прижатая к стенке контейнера, гадала, почему же оно не испотрошит и меня. Я посмотрела на свою руку, лежащую на навершии мономеча. Архоткань. Вершина имплантологии, совершенная замена человеческой слабости. Исцеляет любые раны на себе, не имеет ни малейшего изъяна. На коже из нее не остаётся шрамов, не появляются морщины, загар , архомыщцы в разы сильнее обычных, а кости сравнимы по прочности с кевларом или углеродным волокном. Её структурные единицы могут свободно соединяться с клетками человека и не подвержены никакому отторжению, а если повреждены живые ткани рядом с архотканью, она замещает собой поврежденные клетки аналогичными из себя самой. Архоимпланты не требуют никакого обслуживания и питания, они лишь заменяют живые органы и конечности, будучи гораздо эффективнее. Но жив ли человек, чье тело, кроме мозга, полностью состоит из архоткани? Треугольный демон натолкнул меня на этот вопрос. Создания Пустоты, как правило, враждебны ко всем живым существам. Так почему же этот так мешкал передо мной? Он не распознал под слоем искусственной кожи и мышц жизнь? Смахнув всё эти обширные вопросы, я снова погрузилась в ситуацию вокруг меня. Я стою в залитом кровью грузовике с несколькими трупами, один из которых за рулём. В контейнере груз из партии боевых препаратов, расфасованных по деревянным ящикам, которых мы пытались провести за границу. Сейчас вокруг лишь холодная, пусть и летняя, ночь, полупустыня с редкими зарослями устойчивых к жаре растений, и протяжная грунтовая дорога. За груз обещают немалую плату. Договаривались разделить его по пять частей конвоирам и две водителю, но, видимо, придется делать всё самой. Прошлепав по залитому кровью, в которой плавают игральные карты и небольшой фонарик, полу, я отперла двустворчатые двери контейнера. Что за карты? В них мы играли в дурака, до тех пор, пока чернявого парня, которого, кажется, звали Джек, не порвал изнутри треугольный демон и не покромсал остальных под панические крики. У Джека, кстати, была рука из одних козырей. Но не об этом. За время, пока мои спутники кровоточили, а я размышляла, разглядывая чёрное что-то, крови натекло с палец в ширину от поверхности. С тихим журчанием жидкость, вместе со всеми козырями Джека, огибая подошву моих сапог, стекала с края контейнера и шлепалась капельками на дорогу, сразу покрываясь пылью и превращалась в буро-коричневые шарики. Когда большая часть крови оказалась спущена,, я убрала остатки оторванным куском от рубашки Джека, выволокла тела наружу, сбросила их где-то в придорожных кустах, закрыла контейнер, повторила тоже с водителем, мощным мужчиной, оторвать чьи руки от руля было непросто, и села на его место. Салон старенького грузовика, всегда служившего для перевозки сомнительных грузов. Всё в нём испытано временем — сидения во многих местах залатаны, пластиковая приборная панель из черной стала серой из-за мелких царапин и грязи. Нажав на газ — машина всё ещё была заведена, я поехала в сторону аванпоста, где было оговорено совершить сделку. До него оставалось не больше трёх километров. За границами Оена не действуют никакие законы, это место — пристанище для всех, кого в здоровом обществе считают выродками, заслуживающими мучительной смерти, но здесь они могут почувствовать себя свободными. Правительство Оена устало от бесконечных стычек с бандами мародёров на границах, и выставило ультиматум — никто не лезет на территорию государства с оружием, иначе будет применена разрушительная бомбежка по всем строениям, без разбирательств. Но те, кто не имеет никаких принципов на одной земле, не возымеет их и на любой другой. Любой достаточно богатый обитатель .*., как называют всю эту территорию, старается быть в ладах с силовиками Оена, занося им деньги за право находится и проводить сделки в пределах страны, естественно, незаконно. Беднякам же остаётся либо пытаться выжить, либо прибиться к кому-то богатому. Но есть одно место, где позволено находиться с оружием, пусть и под присмотром полиции — город Госл. Аванпост — здание из крупных серых блоков, стоящее в укромном месте у подножия высокого холма так, что к нему можно приблизиться только с одной стороны, и окружённое оградой с колючей проволокой. У ворот в ней стоят двое невнятно одетых бойцов с автоматами на плечах, освещенных белым прожектором на ограде, и полностью перемотанными бинтами головами. Когда я приблизилась с ним, оба вскинули оружие и направили его в кабину. Я не боялась. В .*. так принято.  Нужно просто выйти из машины с поднятыми руками и попросить позвать нужного тебе человека. Так я и сделала. — Я к вашему главарю. Ничего не ответив, один часовой ушёл. Оставшийся пристально смотрел на меня, прицеливаясь в голову. Я смотрела в его глаза. За грязными марлевыми бинтами виднелись покрасневшие, все покрытые капиллярами белки глаз. И зрачки, зрачки к его тряслись, но даже моргнуть он себе не позволяет. — Парень, ты вообще сколько не спал? Никакой реакции. Он не просто промолчал, услышав мои слова, он как бы и не услышал их вовсе. Всё также смотрит на меня немигающим взглядом. — Имя-то свое помнишь? Молчание. Понятно, зачем им столько дури. Без неё они либо поубивают друг друга, либо самих себя. После того, как я постояла под прицелом ещё минуты две, из двери аванпоста вышел часовой вместе с ещё кем-то. Видимо, главарь, высокий человек с величавым выражением лица, пытающийся выглядеть богато — поверх черной водолазки напялил зимнее пальто нараспашку, а на ноги синие джинсы. Приблизился и обратился ко мне со всей важностью: — Вы, видимо, из конвоя, сопровождающего груз, мной заказанный? — взглянул он на грузовик. — Но, насколько мне интересно, помимо вас должны быть ещё четверо, считая водителя. Что же с ними случилось? — говорил он, невыносимо растягивая слоги и делая неестественно длинные паузы. — Форс-мажорное обстоятельство. Все трагически погибли. — Как жаль, и как же? — Демон Пустоты. — О, понятно. Впрочем, поговорим внутри. — он сделал жест рукой, опустив сниз два пальца, и целящийся в меня опустил оружие. — Так вы говорите, некое скопление треугольников? — спрашивал меня который раз этот хрен, представившийся Женьеном, удобно расположившись в кожаном кресле, пока я стояла перед ним в окружении четверых людей с замотанными головами, держащих автоматы наготове,  в слабо освещённом помещении, заваленном ящиками, частями оружия и другим мусором. Кресло, находясь прямо под лампой и в относительно чистом месте, выглядело особенно среди хлама. Его бессмысленные вопросы уже вызывают раздражение. Я пыталась уговорить его просто взять препараты и отпустить меня, но нет, ему что-то там важно, он заботится о условиях. Ни черта на самом деле ему не важно, только и хочет, что заморочить мне голову, прибить и забрать всё на халяву. — Да, именно так. Дайте мне деньги, заберите груз и я уеду. — Нет, вы несколько торопитесь. Мне хочется узнать ответы ещё на несколько вопросов, прежде чем мы наконец решим это дело. В вашей истории я вижу противоречие, а оно заключается в том, что создания Пустоты нападают на всё живое без разбора. Тогда почему же вы остались целы и невредимы? — Я уже говорила. Я не знаю, рой просто застыл перед мной, я ударила по его ядру, и он исчез. — Хм, значит не знаете. — это он повторял уже раза три за десять минут разговора. — Могу ли я думать, что вы сами избавились от спутников? К тому же, вы выкинули их тела. — Нет, так думать вы не можете. Если бы вы оказались на моем месте, везли бы трупы всю дорогу? Моё терпение на исходе. — О, я вас понимаю, но есть проблема. Условия сделки не выполнены. — он перестал говорить с неприятной манерой растягивать слоги, его голос стал твёрже и серьезнее. — По договору с поставщиком в конвое должно быть четверо, а не один человек. Я имею право не проводить сделку, когда она невозможна по договору. — Ага. Может меня тогда отпустите? Женьен вдруг щёлкнул пальцами. Все четверо вскинули оружие и приготовились стрелять, не прицеливаясь. К чему-то подобному я была готова. Выхватив мономеч, я ударила по кругу, поразив сразу трех. Холодно-белое, неестественно сильно блестящее в тусклом свете лезвие легко прорезало металл оружия, плоть и кости. Развернувшись лицом к оставшемуся, самому далёкому от кресла, и уже приготовившись разрубить и его, я почувствовала попавшую в спину пулю. Импульс небольшой, пистолетная. Такие меня обычно не могут меня остановить. Боли нет, она придёт после. Архоимпланты, регенерируя, с лёгкостью выталкивают все инородные объекты. Через пару часов раны не станет, словно и не было. Мономеч с лёгкой разрезания масла прорезал сперва живот бойцу, потом рёбра и грудину, испытывая мизерное сопротивление, ключицу вошедшего в нижнюю челюсть на всю свою ширину. Ещё когда он только проникал в первое снизу ребро, в меня попала вторая пуля Женьена, чуть выше первой. Меч крепко застрял в кости. Пока я замешкалась, пытаясь вытащить его из брыкающегося полуживого тела, уронившего автомат, третий снаряд попал в меня. Точно в середину спины. Ощущение собственных ног недостаточно ценится, пока его не потеряешь. Словно их и не было. Я рухнула наземь на живот. Четвертая, пятая, шестая пули — в грудь и бок, седьмая и восьмая — в ухо и затылок. Череп держится, но мозг прошибает. Лязг пистолета, вставшего на затворную задержку. Тишина, только эхо выстрелов угасает. Я не дышу. Женьен стал подходить. Медленно, осторожно обступая тела, распространяя звук шагов. Я не дышу. Вот он уже приблизился вплотную. Склоняется надо мной. Когда я упала, меч оказался подо мной. Вижу его силуэт — в свете лампы накаливания он тянется к карбоновой рукояти. Считает меня мертвой. Моя правая рука, обхватив ногу через плотную джинсовую ткань, резко дёрнула её в сторону, опрокинув её владельца. С глухим стоном Женьен упал так, что середина его туловища оказалась рядом с моей головой. Отпустив ногу, я схватила его за воротник пальто и подтянула к себе. Женьен попытался встать, уперев руки в пол, но я стала вгрызаться в его шею, не щадя, сжимая зубами напряжённые мускулы, прорывая кожу, сосуды. Под усилиями челюсти мышцы сдавали, разрываясь на волокна. Откусывая куски плоти, я выплевывала их и сразу же вновь начинала грызть. Нечеловечески крича, он пытался встать, но все тщетно — одной рукой я прижимала его голову к полу, другой — спину. Окровавленная дыра, через которую виднеется позвоночник и стенки трахеи, разломанные на куски и обнажающие дыхательный путь — то, что я увидела, когда он наконец перестал двигаться. Вдруг быстрого прерывистого дыхания перестало хватать, чтобы обеспечить меня кислородом, и в моих глазах всё накрылось черной пеленой.