Ирисная низина

- Проклятые уродцы Аулэ, - рычал Смауг, - они должны сдохнуть все до единого. - Неизбежно это случится, - почти промурлыкал Мелькор. - Эсгарот, как я понимаю, в огне. - На его месте останется пепелище, - выплюнул дракон, метаясь в гневе по плато у основания Барад-Дура. Орки в страхе сторонились, пробегая трусцой как можно дальше. Тяжёлый плащ Мелькора, несмотря на порывы ветра, оставался в стационарном состоянии, будто был сделан из камня. Вала выглядел довольным от услышанных новостей. Да и дела его шли самым благоприятным образом. - Лучник оказался настолько жалок, что его стрела так и не достигла цели, - съехидничал Смауг. Мелькор задумчиво прищурился. Затем пригляделся к дракону: - Подойди, - молвил Вала. Смауг неспешно подполз к Владыке, непонимающе наклонив голову. - Чешуя выбита в двух местах прямо на груди, ты знал? - наконец, спрашивал Моргот. - Не забывай, пока я это не исправлю, - закончил Вала. Дракон громко фыркнул, сказав: - Надеюсь, лучник сдох в огне. - Забудь о нём. Пока, - сказал Мелькор. - Скоро в огне окажутся все. С этими словами Тёмный Вала развернулся, двинувшись к цитадели. - Дрáксиан в Фородвайте, - молвил ему вдогонку Смауг. - Но найти его мне не удалось. Моргот постоял мгновение, зафиксировав информацию. В зале, освещённом факелами, его смиренно ждали. Несмотря на то, что Единым Кольцом он ещё не обладал, часть именно его духа оставалась в материи артефакта. Связь назгулов с Сауроном была существенно надорвана - осталось лишь какое-то очень поверхностное ощущение, едва уловимое. Тар-Кириатан, Кхамул и Айсенкáльд - верхушка сауроновской девятки прибыла к по сути своему истинному Владыке. Они ненавидели Саурона за разницу между обещанным и полученным. Реальность оказалась безобразно прозаичной. Под гнётом подавленной воли нарывала самая неистовая ярость. Никакой настоящей власти - только позорное услужение какому-то ничтожному духу, пусть хоть тысячу раз древнему. Но Моргот же знал, чем купить призраков - новыми телами. Тем более, когда ему самому творческий процесс доставлял массу удовольствия. "Я - гений", "Я - супертворец, Властелин материи". Айсенкальд. Потомок древних вождей хальденов. " Северная пустыня", безусловно, пострадала из-за художеств Моргота, но то, что эти земли остались разоренными и безлюдными - враньё. Туда просто с других земель носа никто не казал - холодно. Север в давние времена был раздроблен - его населяли различные народы. Самыми сильными из всех оставались два - хальдены и лоссот. Им никогда не суждено было объединиться из-за разницы верований и сложившихся культур. Да и доверия особого наладить не получалось. Традиция хальденов похищать девиц из других племён давным-давно канула в историю - остались лишь рассказы. Но и осадок, как зарубцевавшееся клеймо - всегда есть. Это могла бы быть история о Ромео и Джульетте. Можно было бы даже молиться за счастливый финал, но судьба разыграла всё, как водится, по-своему. Дочь исквайна лоссот - Илтира и сын вождя хальденов - Айсенкальд. Он прибыл по поручению отца в качестве посла с целью решения торговых вопросов. Но уехал в мыслях о ней. Никто не знал, где они виделись впредь, о чем говорили и чего желали. Но после скоропостижной смерти отца Айсенкальд стал вождём. Вопреки его ожиданиям сваты были вежливо посланы вместе с богатыми дарами обратно. Исквайн сам понимал, что такой брак был бы взаимовыгоден - обширные охотничьи угодья и двусторонний доступ к заливу Форохель - это могло обеспечить больший контроль над морскими путями. Хальдены же получали выход вглубь материка, не говоря уже о соляных копях. Лоссот экспортировали обогащённую соль чуть ли не во всё Средиземье. А ещё брак мог положить начало интеграции культур. Вот тут-то и возникли сложности. Лоссот отродясь не заключали таких браков, жили себе тихо-спокойно на своём пятачке близ гор, делали, что хотели. И тут Айсенкальд с размашистыми планами по поднятию экономики и расширением международного влияния. Да ещё прозвучала какая-то несусветная ересь про объединение севера. Он рассудил так: "Жили сотнями лет по-старому и жили хорошо. А перемены - это всегда неизвестность. Да и лучше, когда ты сам себе хозяин, и никто тебе не указ". Илтира посмела мечтать о личном счастье и выходе за рамки давно устаревших традиций - Айсенкальд не мог не очаровать: высокий, мускулистый, амбициозный голубоглазый сын вождя. А уж претензия на Владыку Севера в то время звучала, как "сухая вода". Лезть в бутылку новоиспечённый вождь не стал, решив доказать делом, что он Лев Толстой. И началось. Народы присягали ему один за другим. Кто-то добровольно, а кто-то... не сразу. Это была полномасштабная кампания по завоеванию Севера. Имя Айсенкальда вошло в анналы - Великий, Завоеватель, Непобедимый, Владыка вьюг. Да только исквайна это ещё больше насторожило. Вторая попытка сватовства закончилась отказом. При чем, крайне опрометчиво было даже не удостоить Айсенкальда личной встречей. На площади Пяти Ветров отказ был озвучен публично местным глашатаем, что означало открытое противостояние и непризнание права даже на формальный диалог. Вождь хальденов даже после этого не стал трогать лоссот. Возможно, он и правда любил Илтиру и из уважения к ней оставил народ в покое, скрепя сердце. Тем более, что ей быстренько подобрали местного жениха из древнего рода. Но вскоре девушка умерла от горя. Хотя, ходили слухи, что, может быть, свои же и убили, узнав о тайных встречах. Илтира разделяла планы возлюбленного и считала объединение народов севера отличной идеей. Но пойти против воли отца тоже не могла. Воля отца - воля народа лоссот. А она дочь исквайна - не абы кто. После получения новости о смерти Илтиры весь мир молодого вождя перевернулся. Прогнуть лоссот оказалось слишком сложно - война толком ничего не принесла, кроме потерь - лоссот сражались с бешеными глазами, будто им дали выпить нечто, напрочь отключавшее страх и боль . А их старейшины владели магией рун мëртвых. Смысл был в том, что с первого раза воина лоссот убить не получалось - всё это серьёзно осложняло дело. И вот тогда явился Саурон с обещанием абсолютной власти над Севером и самой идеей холода. Ещё как-то вскользь обмолвился о том, что умеет воскрешать умерших. Очень тонкий намёк на толстые обстоятельства - знал, на что надавить. Весь правящий клан лоссот был обращен в ледяные статуи. Геноцид закончился только тогда, когда последние деморализованные горстки ополчения принесли клятву верности Айсенкальду - Искраáлу Севера. Но, естественно, никакую Илтиру никто воскрешать не собирался. Вот такая пиррова победа - народ завоёван, а любовь и собственная воля утрачены навсегда. - Слышал, вы проходили сквозь Брешь моего имени, - пропел Моргот, усевшись на подобие трона. - Как я и обещал - никаких односторонних сделок не будет - только те, что принесут благо всем участникам. И это благо находится по ту сторону Бреши, куда нужно снова пройти. Но нельзя медлить - у вас на всё не более месяца.

***

- Люблю я до чего меарас, - говорил Саруман не без удовольствия, проверяя надёжность креплений седла. - Красивые животные, сильные, свободные. И верные, - отчеканил майа последнее слово, зыркнув на Майрона через плечо. Тот только молча бросил беглый взгляд в ответ, зная, что друг ещё долго будет злобствовать и подъегоривать. - Не сомневайся, ты поступил правильно, - сменил тему Курумо, не желая продолжать нервировать Майрона от греха. - Всё слишком далеко зашло. И Моргот не будет повторять старых ошибок. Уверен, у него всё продумано далеко наперёд. - Именно так, - согласился Аулэндиль. - Прежней мощи у него нет. Действовать агрессивно сейчáс он не будет, чтобы не провоцировать Валар. - Я ждал, что ты чем-нибудь поделишься, Майрон, - удовлетворённо произнёс Саруман, забираясь на коня и направляя его в путь. - Но от своей цели он не отказался. - Могу предположить, что с высокой долей вероятности он начнёт сеять хаос везде, где только сможет, - майа будто рассуждал вслух, последовав за Курумо. - Самые мощные удары он нанесёт внезапно, чтобы Валар не успели среагировать. - Навскидку, сколько у нас времени? - У нас его нет, - возразил Майрон. - А у Моргота уже намечены цели. Майар коротко переглянулись. Отрадно было вернуться к моментам, когда взаимопонимание не требовало никаких комментариев. Кони рванули вперёд, унося двух духов сквозь утренний туман дальше от Лориэна. Остановки всё равно приходилось совершать, чтобы животные могли отдохнуть и поесть. Лицо Курумо будто помолодело - в последний раз Майрон видел его с трубкой в Лихолесьи. Но ничего говорить не стал. Майа молча наблюдал, как Саруман достаёт трубку, задумчиво проводит пальцем по резному узору на мундштуке и медленно убирает её обратно в седельную сумку. Исчезли напряжённые складки у глаз, взгляд стал яснее. - Мы почти на месте, - наконец, сказал Майрон. - Надо оставить коней здесь. С этими словами он спешился рядом с большими валунами. Саруман молча последовал его примеру. Вдруг будто сквозь тело Аулэндиля прошёл разряд. - Это Таларис, - произнёс майа. - Таларис? - нахмурился Саруман. - Да, где-то рядом. - Вот ты наделал дел, а теперь разгребать, - проворчал Белый маг, обнажая Гламдринг. Майар осторожно двинулись в сторону зарослей высокой приболотной травы. Чем дальше шли, тем сильнее в голове Майрона неприятно резонировало - он знал, что это Таларис, с которой сохранялась связь, но теперь почему-то не удавалось как-либо воздействовать на волю назгула. Наконец, чуть поодаль показались силуэты двух людей и коня. Гха-Шаран, естественно, тоже почувствовала приближение создателя Единого Кольца. Она уже ждала его. Взгляд Майрона встретился со взглядом женщины. Не то, что майа взяла оторопь - он множество раз видел различного рода результаты изощрённых экспериментов, но такого узреть не ожидал. Таларис медленно развернулась всем телом к приближавшимся майар, обнажая меч. - Это ещё что? - прогудел Саруман. - Ты совсем ополоумел? Что ты с ней сделал? - Не я, Курумо, - отвечал Майрон, не отрывая взгляда от назгула. Не осталось ни следа от прежней низложенной тени. Королева будто так и излучала подавленную ярость - этот нарыв гнил веками, а теперь всё было высвобождено и помножено Морготом на тысячу. Совершенно чёрные глаза, как две пропасти, поглощали майар. Гха-Шаран явно наслаждалась обретенным телом и даже дышала с удовольствием. - Вы опоздали, - прошипела Таларис, направив острие меча вперёд, но сама стала пятиться в сторону коня. - Кольцо у неё, - произнёс Майрон. И тут взгляд Аулэндиля скользнул по второй фигуре, что была позади назгула. Что-то будто прострелило в груди. Майрон схватился за пальцы правой руки - ему вдруг показалось, что он ощутил сильное жжение. Он отшатнулся. Таларис рассмеялась - звук был похож на скрежет льда по камню. - Ты создал Его, чтобы править, но оно всегда жаждало большего. И теперь получит это. - Подожди, - прошептал Саруман. - Это... Исильдур? - Белый маг шагнул вперёд, сжимая Гламдринг. Фигура позади Таларис шевельнулась. Лицо, некогда благородное, теперь было искажено: глаза излучали холодный свет, а на шее темнела рана от стрелы. Майрон побледнел. Но вдруг, словно очнувшись, выхватил меч и со всей силой метнул его в область шеи чёрного коня. Животное заржало и повалилось на землю. Лицо Таларис исказилось злобой, она судорожно облизнула губы, обнажив отвратительного вида ряд острых зубов. Она убрала что-то блестящее в карман плаща. - На кой тебе Элендильмир? Отдай Кольцо, - заорал Саруман, двинувшись к Таларис. - Тебе всё равно не уйти. Вдруг конь, валявшийся на земле, как мёртвый, вопреки всякой логике снова поднялся на ноги, тряхнув головой. Безмолвная фигура Исильдура истаяла бесследно на глазах майар. - Какого тут происходит? - процедил Курумо, безуспешно стараясь придумать хоть какой-то план действий. Таларис, оскалившись, рванула к коню, вскочила на животное и, взглянув на Майрона, сказала: - С нетерпением буду ждать свидания с тобой. Владыка, - последнее слово было выплюнуто с издёвкой. Женщина выдернула меч из шеи коня и небрежно отбросила его в сторону. Гха-Шаран унеслась прочь. Тишина повисла над болотом. Лишь шелест травы и далёкий крик птицы нарушали её. Саруман медленно опустил меч, находясь в полном ступоре. - Нельзя просто так стоять. Надо что-то предпринять, - майа закрыл глаза и зарычал. Аулэндиль всё ещё смотрел туда, где исчезла Таларис, словно пытался разглядеть следы её пути в дрожащем воздухе. Пальцы правой руки непроизвольно сжимались и разжимались - жжение не проходило. - Кольцо стало проводником иной воли, - сказал он будто самому себе. Саруман нервно хмыкнул, в его глазах читалась тревога. - Воля Моргота? Или… сама Таларис вырвалась из‑под контроля? - Оба варианта, - Майрон провёл рукой по лицу, словно стирая наваждение. Майар замолчали. В тишине слышно было лишь дыхание меарас, беспокойно переступавших копытами. - Когда я создавал его, - заговорил Майрон тихо, - я вложил в него часть своей сущности. Но только ли своей? - Хочешь сказать, что в нём что-то и от Моргота? - бедный Курумо нервно кусал нижнюю губу. Поскольку вопрос был риторический, Майрон, не ответив, продолжал: - Исильдур... Его дух зацепился за Кольцо. Ветер усилился, принося будто запах гари. - А чего мы ждём? - выпалил Саруман. - Надо в погоню... - Нет, Курумо, это бесполезно, подожди, - закрыл глаза Аулэндиль, шагнув в сторону брошенного Таларис клинка. - Этого коня нам не нагнать. Белый колдун поник, понимая, что майа был прав - ситуация требовала конкретного разбора полётов и разработки хотя бы подобия стратегии. Майар вернулись к коням. Начертив условную карту Арды, они молча уставились на неё. Курумо нервно мусолил пальцами собственную бороду и кусал её, а когда поймал себя на этом, презрительно плюнул. Майрон был сосредоточен, но где-то в глубине его души лейтмотивом блуждала одна мысль, которую улавливал Саруман. - Её не хватает, - тихо молвил он. - Сейчас она бы сказала что-нибудь ободряющее. Ну или... какую-нибудь забавную глупость. Майрон только выдохнул, прогоняя воспоминания и продолжая смотреть на песок. - Так, - кашлянул Курумо, словно сбрасывая накатившую меланхолию, - что мы имеем... Палландо с двумя кланами гномов в Эреборе. В Лихолесье вернулась Сумельдис. Лориэн защищён, Ривенделл защищён... Серые Гавани без изменений. Хоббитов никто не трогал. В Гондоре Эктелион, в Рохане Тенгель. В Мордоре... Моргот. - Радагаст? - отозвался Майрон. - Трудно сказать... - фыркнул Саруман. - Нужно его найти. - Уже лучше, - кивнул Белый маг, когда явно появился первый пункт плана. - Как только Моргот завладеет Единым Кольцом, носить эльфийские Кольца станет опасно, - проговорил Аулэндиль. Саруман выругался и хотел сказать что-то ещё, но Майрон продолжал: - Подожди. Он решил использовать назгулов в своих целях, значит модифицировать Кольцо он не станет - это затратно. - Ты уверен? - Не беспокойся за меня. - Какой ты простой... - Курумо, - Майрон остановил Белого колдуна, чтобы продолжить рассуждения. - Если в игре Таларис и Кхамул, это значит, что весь Восток под Морготом. Если Айсенкальд, то и Север будет. - Это тот психопат с магией рун мёртвых? - Да, - протянул Аулэндиль, вспомнив, какую силу когда-то сам вложил в руки Искраала. - Превосходно, - улыбнулся саркастично Саруман. - Во Мглистых горах Гнарзаг точно присягнет Морготу. Рохан ослаблен постоянными нападениями орков... - Да что ты говоришь, - огрызнулся Курумо. - Я сотни лет разгребал эти помои, вываленные туда тобой. Ладно, продолжай. - Я... - Продолжай, нет времени. - ... Устойчивее всех сейчас только Гондор и эльфийские земли. Но как только Единое Кольцо достигнет Мордора, эльфы окажутся под угрозой. И Элендильмир... - Исильдур теперь назгул, да? Скажи, что у меня просто разыгралась фантазия. Сильмарили Моргот навтыкал в корону, например. Может быть, Элендильмир ему тоже для этой цели нужен? - нервозно засмеялся Курумо. - Если Исильдур останется под влиянием Кольца, - начал невозмутимо Майрон, - то Гондор окажется под ударом. - Праздник какой-то, - пробормотал Саруман, утирая испарину со лба. - У меня есть шпионы из следопытов, - пожал он плечами. - Нам пригодится абсолютно всё, - отвечал Аулэндиль. - Об Алатаре давно ничего не слышно. - Да пёс знает, что у него происходит, - буркнул Курумо. - И я не понял, а что с тем конём? - Я раньше такого не видел. - Новая напасть... - И вряд ли она одна. Оседлав меарас, майар направились в сторону границ Лихолесья в надежде на встречу с Радагастом.