Королева зверей

Зима добралась и до Одинокой Горы. Хоть вьюга и не ярилась здесь, но позëмка мило сверкала на солнце. Пока гномы обживали вновь обретенный дом, майар ломали головы, что делать дальше. - Надежды настолько мало... - Палландо, только от тебя не доставало ещё, - рявкнул Саруман, вертя в руках курительную трубку. - Я не сказал, что её совсем нет, - спокойно возразил Синий маг. - Но новость о Лориэне... - Явный акт террора. Но надо проговорить, что мы имеем, - Курумо делал так всегда. Наведение порядка в голове он считал уже заявкой на успех. - Начнём же с хорошего, - поспешил ответить Роместамо. - Здесь я считаю свои дела завершённым. Гномьи кланы будут готовы дать отпор в случае нападения. - Да-да, - презрительно протянул Саруман. - Поэтому Моргот вряд ли и сунется сюда. О хорошем... Хоббиты, скорее всего, даже не в курсе о том, что творится в мире. Трандуил и Сумельдис наготове. Из Гондора тревожных новостей пока не было. Рохан... - запнулся Белый колдун, - теперь, видимо, о плохом. Палландо молча кивнул. Между тем, Курумо продолжал: - Рохан сдерживает орочьи нападения. Скоро там будет суровая зима, а это ослабит набеги. Следопыты говорят, что зашевелился Дунланд. Угадай с одного раза, кого Моргот натравит на Рохан. - Да что тут гадать, - вздохнул Палландо, - у них там издревле культ Моргота. Пока я был в Бри и ближних краях, мне удалось выгнать оттуда группировки этого ворья. - Значит, оно туда скоро вернётся, - процедил Саруман. - Далее... Кольца Власти, смею предположить, сняты. - Что-то мне подсказывает, что это так и есть, - кивнул Синий маг. - Меня волнует судьба Али. - Да ничего с ней не будет, - прыснул Белый колдун. - Я надеюсь, - Палландо удивлённо взглянул на Сарумана. - Не пойму только, почему всякий раз, когда речь заходит о ней, ты становишься таким злобным. Пастилы? - Отстань! - затопорщился Курумо. - Я не люблю неопределённость, - развёл он руками, - до сих пор чётко не ясно, зачем она здесь нужна. Только и всего. - Почему ты сказал, что ничего с ней не будет? Ты в этом так уверен? Или просто... - Ну не совсем же она дура, - перебил Белый маг. - Она была в Лориэне с Галадриэль и Келеборном. Там наверняка о ней позаботились. Ты сам же сказал, что слышал её. - Да, - согласился Палландо. - Переживаешь, это ясно, - отрезал Саруман. - Хватит. Так... От Майрона ни слова. Это скверный знак. Балрога на стороне Моргота не хватало помимо Смауга. Говорят, на Севере за горами что-то происходит. - Подожди, - нахмурился Синий маг. - Ты что-то не договариваешь. Мне не ясно с ситуацией между Алей и Сау... - Майроном, - выпалил Саруман, закрыв глаза. - Что тебе не ясно? - С Музыкой понятно. Предположим, что даже произошёл возврат к первозданному замыслу. Но... - Что..? - отчеканил Курумо, буквально считая мгновения до того, как истина прозвучит. - Да то, что С... Майрон потратил время, чтобы отправить Алю в Лориэн. Никогда он не отличался такой участливостью даже в лучшие времена. За собственным Кольцом не побежал в первую очередь. А, кстати, что Аля? Она это разделяет? - Что "это"? - затрясся от нервного смеха Саруман. - Ну... - пожал плечами Синий маг. - Ты предлагал пастилу, - молвил Белый маг, глядя в сторону и протянув руку. - Ревнуешь что ли? - скривился Палландо, вытаскивая свёрток из сумки. - Не более, чем ты Лирвэндил, Роместамо, - отвечал Саруман, выхватывая у майа пастилу и откусывая большой кусок. - Неужели эльфийская? - скривился он. - Нет, гномья. Даин привёз. - Теперь понятно. А если серьёзно, - проговорил Саруман, - то подобные вещи могут играть злую шутку, как ты знаешь. Неизвестность - всегда угроза. - Я пойду искать Алю, - молвил Палландо. - Предлагаю вместе через Лихолесье, а там разделимся, - отвечал Курумо, на что Синий маг одобрительно кивнул.

***

Стоя в гуще орков напротив Лугбурза, так и не скажешь, что внутри башни что‑то подобное могло происходить. Только поднявшись на верхние этажи, можно различить звериные стоны Таларис. Сейчас уже было бы сложно ответить, существовало ли что‑то человеческое в ней. Наверное, существовало. Но ровно до того момента, как собственная семья решила продать её, как товар. Всё начиналось вроде бы счастливо. Детство, ранняя юность. Таларис считала себя любимицей родителей. А как не быть? Училась лучше всех, преуспевала в языках и философии, ловила восхищённые взгляды, слышала, как к отцу присылали сватов уважаемые семьи Вариуна - главного города Кханда, где власть и богатство измерялись не только золотом, но и числом жён в гареме. Старшая и младшая сëстры не могли похвастаться таким вниманием. Таларис мечтала о богатом муже, но не так. Казалось, отец отдал её слугам Владыки Кханда без колебаний. «Интересно, сколько ему предложили за меня?» - думала она, когда её, прямо без вещей, затолкали в повозку к другим таким же барышням. В гареме после унизительного осмотра на подарок выбрали именно её. «Ну а кого же ещё?» - с горькой усмешкой прошептала она. Все ушедшие шестнадцать лет беззаботной жизни растаяли, словно их никогда и не было. В каменных покоях дворца Владыки, где стены украшали резные символы власти, а воздух пропитался ароматами благовоний и страха, Таларис постепенно теряла себя. Но в глубине души тлел огонь - не любви, не надежды, а холодной решимости. Уже в статусе королевы Харада Таларис тайно явилась в отчий дом, чтобы просто посмотреть в глаза родителям. Действительно ли они не узнали её или делали вид, заявляя, что никакой дочери по имени Таларис у них не было, неизвестно. В какой‑то миг Гха‑Шаран даже заподозрила себя в безумии: неужели её и правда никогда не существовало? В ту же ночь этот дом сгорел дотла. Огонь пожирал балки и стены, а Таларис стояла в тени, наблюдая, как рушатся остатки её прошлого. Никто не видел её слёз - только тень, скользнувшую прочь, туда, где за горизонтом мерцали огни Вариуна, города её детства, ставшего началом конца. В два прыжка она вскочила на стол и походкой пантеры пересекла его вдоль. Она подошла к Мелькору со спины и одним махом сорвала с него плащ, обнажив мускулистую спину. Обсидиановая кожа Вала так и переливалась в свете факелов. Даже пока назгул стояла на столе, он всё равно был намного выше. Мелькор не обернулся. Лишь мускул дрогнул на его предплечье - единственный знак, что он заметил её появление. - Ты смела, - произнёс он, и голос его, низкий, вибрирующий, прокатился по залу, как раскат землетрясения где-то вдали. - Но смелость без разума - лишь предвестник падения. Таларис усмехнулась. Пальцы её медленно, с нарочитой неспешностью, очертили линию позвоночника. - Разум - оружие, которое я умею точить, - ответила она. - Я думала, ты умеешь ценить острые лезвия, приносящие тебе неоценимую пользу. Он наконец повернулся. Глаза его - два уголья в вечной тьме - впились в неё. - Я знаю, чего ты хочешь. Ты получишь воинов, поедешь на Восток и возглавишь его. - А Кхамул? - прищурилась Таларис. - Ты боишься его? - Нет. Но я боюсь ошибки. Если мы начнём с недоверия, мы проиграем ещё до битвы. - Хорошо, - произнёс Мелькор. - Ты скажешь ему правду. Не всю, но достаточную. Что это не понижение, а разделение обязанностей. Кхамул сохранит влияние на истерлингов и север Харада. Ты возьмёшь юг и Кханд. Ты обеспечишь снабжение, он - поведёт войско. - Он не примет второго места, - прорычала Гха-Шаран. - Он примет то, что я скажу, - голос Мелькора стал тише, но от этого страшнее. - Ты сделаешь так, чтобы он сам решил, что это выгодно. Ты знаешь, как говорить с гордецами. Она кивнула. Это был вызов - не только Кхамулу, но и ей. - А если он откажется? - Тогда ты докажешь, что достойна его заменить. Но всё это не сегодня. С этими словами Вала подхватил женщину-гибрида и навис над ней на столе. Несмотря на то, что все эти чудесные сказки звучали для Таларис убедительно, на деле Мелькору было, конечно, плевать. Он знал - Гха-Шаран хотела быть королевой, хотела быть равной, чтобы с ней считались и ценили. И Вала дал ей эту иллюзию, которая эффективно подстегивала назгула. Она чувствовала над собой волю Моргота, которая давила, как огромная каменная глыба. Но внутри неё всё равно горела ненависть и жажда мести. Таларис знала, что Саурон пойман. И знала, что его ждут пытки, но так же она хотела и смерти своего бывшего повелителя. Желательно мучительной. А ещё лучше - от её рук. Королева надеялась, что всё свершится согласно её ожиданиям, хотя и оставались сомнения. "Спрошу. Позже". Покинув, наконец, покои Вала, Таларис медленно спустилась в подземелье, где был заперт Майрон Воздух здесь был пропитан запахом ржавчины, сырости и едва уловимой горечью - следом магии, что сковывала её бывшего повелителя. Майрон сидел в центре камеры, закованный в светящиеся цепи. Его некогда величественная фигура казалась измождённой, но в глазах по‑прежнему тлел огонь. Упрямой, холодной ярости. Когда Таларис вошла, он даже не поднял головы. - Дай угадаю, - молвил он, - ты явилась, чтобы позлорадствовать и сказать, что уж теперь-то получила реальную власть. Таларис шагнула ближе. Свет факела дрогнул, отбрасывая на её лицо рваные тени. - Я пришла сказать, что ты проиграл. Самому себе. Потому что ты лишь использовал меня. Всех использовал. Молчание. Где‑то вдали капала вода - монотонный ритм, отсчитывающий последние мгновения их общего прошлого. - Ты злишься, что я отверг тебя как женщину? - Мои чувства были настоящими. Я пыталась пробудить тебя. Чтобы ты увидел во мне не слугу, не орудие, а равную. Но ты не смог. Ты видел лишь то, что хотел - инструмент. Майрон медленно покачал головой. - Настоящей была только жажда власти и стремление к её источнику. Да. Ты всегда и была инструментом. Собственно, как все мы. Разница лишь в том, кто держит рукоять. - Вот именно, - она наклонилась, и её глаза оказались на одном уровне с его. - Теперь рукоять моя. Майа лишь с тоской взглянул на неё: - Твоя? Ты думаешь, Моргот даст тебе власть? Он лишь использует тебя, как использовал я. Ты просто сменила хозяина. Снова. Таларис выпрямилась. Её пальцы могли бы сжаться в кулаки, если бы не длинные когти. Но голос остался ледяным. - Нет. Я больше не орудие. Я - та, кто решает. - Так он взял тебя..., - горько усмехнулся Майрон. - И, видимо, не раз. Я не счёл нужным создавать для тебя иллюзию, а ему это ничего не стоит. Для него это часть игры. Гха-Шаран замерла. Слова майа ударили точно в цель, но она не позволила себе дрогнуть, хотя внутри поднялась ярость. - Ты всегда считал, что знаешь всё о людях, - процедила она холодно, - но ты не понял - я больше не та, кем была. Майрон усмехнулся. В этом было столько горечи, что на миг королеве показалось - перед ней не древний дух порядка, а просто измученный человек. - О, ты изменилась, конечно. Но сыграли знания не о людях. Я знаю Моргота. Сейчас ты под его волей, и будет только так, как он пожелает. Кольцо ты ему сама принесла. Тебя всегда будет тянуть к владельцу Кольца. Майа услышал рык. Женщина вцепилась в прутья клетки. - Ты говоришь это специально, - оскалилась она. - Тогда сними своё Кольцо, - монотонно молвил Аулэндиль. - Если сможешь. Внутри Гха-Шаран поднялась новая волна ярости, смешанная с глухой, застарелой болью. - Ты всегда любил играть в пророка, - огрызнулась она. - А ты во власть. Но не думай, что она сделает тебя свободной. Таларис в конце концов сжала пальцы в кулак. Длинные когти впились в ладонь, но она не почувствовала боли: - Свобода - это иллюзия, которую ты сам придумал. А я не мечтаю. Я действую. И если для этого нужно носить Кольцо, я буду его носить. Если нужно стоять рядом с Морготом, я буду стоять. Потому что теперь я решаю, кто я. Майа медленно покачал головой. - Решаешь? Или думаешь, что решаешь? - Ты боишься, что я окажусь сильнее? Что я сделаю то, чего не смог ты? Майрон снова посмотрел на неё. В его взгляде не было ни насмешки, ни гнева. Только усталость и что‑то ещё… почти сожаление. - Ты потеряла себя. Осталось лишь понять, стоит ли то, что ты обретёшь, этой потери. - Потеряла? Я нашла себя. Ты видел во мне орудие. Моргот видит во мне союзника. А я вижу в себе - власть. И если для того, чтобы удержать её, мне придётся стать кем‑то другим… что ж, я стану. Аулэндиль закрыл глаза. Когда он снова их открыл, в них не было ни вызова, ни спора. Только тихая, почти равнодушная уверенность. - Тот, кто теряет себя, никогда не сможет удержать власть. Он лишь будет вечно её искать. "И мне это очень хорошо известно". Слова Аулэндиля, как лезвие, прорезали броню решимости королевы. На миг ей показалось, что она видит не пленника, а… учителя. - Ты говоришь это, чтобы сломить меня, - прошептала она. - Нет, - ответил он тихо. - Я говорю это, потому что однажды ты спросишь себя, кто ты без Кольца, без приказов, без власти. И тогда ты поймёшь, что всё, что у тебя осталось, - это пустота. Она резко развернулась. Больше не могла смотреть на него. Не могла слушать. Майа просто смотрел, как она уходит, как тяжёлые двери подземелья затворяются за ней. Одно мгновение обожгло сознание - желание бросить сейчас какую-нибудь глупость Але. Сказать ей что-то незначительное. И услышать что-нибудь похожее в ответ. Майрон сглотнул, словно борясь с этим внезапно накатившим желанием. Эти часы тянулись, наверное, целую вечность. Пока снова не послышалась до мерзости знакомая поступь. Моргот. Собственной персоной. Его шаги отдавались глухим эхом, будто удары погребального колокола. Он вторгся в полумрак. И долго смотрел на пленника. Не как на врага, а как на вещь, которая перестала быть полезной. - На эту картину я смотрел бы с наслаждением вечно, - прервал гнетущую тишину Вала. - Молчишь? - Моргот усмехнулся. - Правильно. Ты жив лишь потому, что ещё можешь послужить. И ты всегда был лишь отражением моей воли. Моргот медленно обошёл вокруг клетки, словно оценивая сломанную вещь, которую можно попытаться починить. - Ты думал, что можешь играть в свои игры? Что можешь строить царства, заключать союзы, искать силу? Ты ошибался. Ты всегда был пешкой. Даже когда считал себя королём. Мелькор остановился: - Ты предал меня, - это было не обвинение, а констатация факта, холодная и беспощадная. - Ты решил, что сможешь чего-то добиться. Что сможешь удержать Кольцо, управлять им. Но ожидаемо потерял всё: власть, уважение, даже собственное имя. Ты - ничто. Даже Единое Кольцо несёт мою волю в своей основе. Майрон попытался отвести взгляд, но Моргот резко просунул руку сквозь прутья и схватил майа за горло, заставляя смотреть в глаза. - Не отворачивайся. Смотри на меня. Ты должен видеть правду, - взревел Вала. - Ты ничто без меня. Ты был никем до того, как я дал тебе силу и бесценные знания. И ты станешь никем снова. Мелькор отпустил Аулэндиля, выпрямился и сделал шаг назад, словно отстраняясь от чего‑то грязного. - Как идут приготовления кузни? - хрипло спрашивал Майрон, стараясь прервать давление Моргота, ибо с каждым словом ощущалось его воздействие. Как раньше. Как в те часы тысячи лет назад, когда Вала решил "улучшить" майа - перекроить его сущность по своему замыслу. - Хм, - усмехнулся Тëмный Владыка, - полным ходом. Так не терпится приступить? - Ага, - просто отвечал измученный Аулэндиль. - Такой кузни у тебя не было даже в Амане. Я дам тебе идеальную мотивацию, - Вала улыбнулся. - Не забывай, кто будет платить за любую твою неудачу. С этими словами Мелькор оставил помещение. Майрон хорошо знал Тёмного Владыку. Угроза навредить Але была реальна, пусть девушка и находилась далеко. Пожелай он добраться до неё, это случилось бы быстро. Аулэндиль не знал, что Аля покинула Лориэн, но уже допускал значительное ослабление безопасности Лирвэндил в связи с попаданием Единого Кольца в руки Моргота. Вынуждать его доказывать, что тот не блефует, Майрон не собирался. Иначе Вала устроил бы театральный показ "мотивации" с кровавыми пытками. И Майрон просто ждал. Ждал того, что откроет будущее.