Значит, небу так надо

Всё существо Мелькора трясло - Вала швыряло то в жар, то в озноб. Его буквально вышибло из собственного сознания. Это могло бы быть смешно, если бы не было так трагично - Барад-дур стала Пизанской башней на максималках и рисковала перейти в горизонтальную плоскость, пока червеоборотень продолжал искать Хозяина. Истошный крик Вала с очень высокой вероятностью был слышен за пределами Мордора. Первое желание - потратить все оставшиеся силы на то, чтобы схватить беглеца и сделать с ним всё. Всё. Но снова желаемое так глупо ускользнуло. Так ничтожно. Но как? Всё было просчитано до мелочей - не было ни единого шанса улизнуть - решётки бы не позволили. Вала собственными руками отливал их и вкладывал свою волю в каждый милиметр. Никто не должен был ходить в камеру - не было нужды. Бессилие. Любая растрата сил теперь угрожала уязвимостью - нельзя было терять ни капли драгоценной. Мелькор сидел в полной темноте один. Посреди той самой кузницы, каждый камень которой был собран для Гортаура. Снова и снова Тёмный Вала прокручивал в голове все события минувших дней. Нет, не хватало его стихийной натуре терпения и рассудительности. Порядка. Он любил внешние эффекты и получать всё здесь и сейчас. Вала с ужасом осознавал, что без Майрона он сам не много стоил. Снова забурлила внутри старая гниль - "Я никто. Результат чужой воли. Чужое творение. Творцом мне никогда не быть. Я не хозяин своей судьбе". И всё бытие - одна большая попытка доказать обратное. Безуспешная попытка. Мелькор выпрямился. В очередной раз он принял решение - опять то же - уничтожить всё и вся. Одним ударом. Восстановление Барад-дура хотя бы более-менее привело обезумевшего Вала в подобие морального равновесия. Поимев будто между делом Таларис, которая решила, что на её улицу пришёл праздник, Вала сказал: - Восток должен выступить немедленно. Таларис не ответила сразу, а лишь сглотнула, прижавшись к стене, у которой только что закончилась пахабная сцена. А дальше Мелькор совершил очередную ошибку по своей несдержанности. Назгул осторожно заговорила: - В Гондоре есть смертоносная армия... Вала сжал в кулак пальцы, на одном из которых было Единое. Сжал так, что самому сделалось больно. Собственная воля оставила Гха-Шаран, и она, как безжизненный кусок мяса, свалилась на пол. Мелькор даже не взглянул на неë. Его разум, истерзанный неудачами и внутренними противоречиями, цеплялся лишь за одну мысль: уничтожить. Всё, что мешало, всё, что вызывало сомнение, всё, что напоминало о его слабости. Даже камни стен словно шептали: "Ты проиграл. Снова". Но Вала отказывался слышать. Он привык к этому шёпоту - веками заглушал его яростью, силой, волей. Теперь же голос сомнений стал громче, настойчивее. "Гортаур… Где ты?" - мысленно прорычал Мелькор. Он знал: без Майрона его планы рассыпаются в прах. Без тонкого расчёта, без холодной выдержки, без той железной логики, которой обладал его верный слуга, Мелькор оставался лишь разрушителем - мощным, но слепым. Признавать это было невыносимо. - Восток выступит, - повторил он, на этот раз тише, но с такой концентрированной злобой, что даже стенам стало дурно. - И если кто‑то осмелится встать на пути… По землисто-серой щеке Таларис скатилась едва заметная блестящая слеза, словно росинка, которая не испарилась в тени листвы. Она не могла пошевелиться - не управляла своим телом. Женщина-гибрид даже не могла этого захотеть. Всё, что действовало внутри неё - запоздалое осознание того, что она находилась в точке невозврата. Отсюда уже нельзя было выбраться. Никак. Одно это мгновение изменило всё - измученному духу в чужой плоти не нужна была власть, не нужен Восток, не нужно признание. А только одно - покой и полная тишина, какая бывает в Безвременьи. Когда воля Мелькора перестала давить, Таларис поднялась с пола: - Приказ повелителя будет исполнен, - сказала она безучастно, склонив голову. - Другое дело, - процедил Тёмный Вала. Он собирался привести в действие свой план, который ему казался единственно верным.

***

Близился последний весенний месяц, а погода здесь не налаживалась. Эльфы отнеслись к этому настороженно, хотя они и без того уже толпами, роняя тапки, бежали в Митлонд. - В этом есть что-то неестественное, - констатировал Эльронд, стуча пальцами по письменному столу в своём кабинете. - Это Моргот, - лениво протянул Саруман, не отрывая взора от книги. - Крутит природой, как вздумается - всё, чтобы проворачивать свои гнусные планы. Бильбо сказал, что в том году проще было назвать дни, когда солнце вообще появлялось из-за пелены облаков. Урожай выдался на редкость скверный - его едва хватило, чтобы никто не умер с голоду, - майа с силой захлопнул книгу и пихнул её на полку. - Всё это уже было... Голод, страх, война, - проговорил Владыка Ривенделла. - Кем мы стали, Саруман? Как дошли до этого? - Майрон на нашей стороне, - майа попытался зацепиться за что-то хорошее. - Он уже не тот, что был раньше, - возразил в сердцах эльф. В его голосе послышался нетипичный надрыв. Курумо, скривившись, смотрел на Эльронда. Не из презрения к проявившейся уязвимости, нет. Он просто уже сам устал и не знал, как приободрить его. Истари вообще были задуманы почему-то, главным образом, именно для этой странной цели - поддерживать искры надежды в эрухини. Белый маг считал это нелепостью. Считал, что пустая оголтелая надежда без крепкого фундамента ничего не даст - только бег с боевым кличем прямиком в пропасть. "Отбросить панику с унынием и вдумчиво действовать с холодным рассудком" - таким был девиз майа. - Ему просто надо было переодеться в чистое, Эльронд, - отчеканил Белый маг, стараясь не звучать слишком язвительно. - Всё готово, Саруман, я сделаю всё, что в моих силах и дам всё, чем располагаю, - отвечал упавшим голосом Владыка. - Но... - Хватит, - отрезал майа. Эльронду теперь не хватало моральной поддержки. Владыка ещё не сдался, но всё больше уходил в себя. Страдания дочери, метания Арагорна и... Тот, кто веками был Сауроном, явился к вратам его убежища. Спокойно, как к себе домой. В действительности нет, вовсе не спокойно. Но Эльронда без Вильи одолевали воспоминания о пережитых битвах. И виноват в них был Саурон. - В чём истинная причина? - вместо приветствия молвил эльф. - В ярости Моргота? Преданный слуга и соратник решил воспользоваться падением своего повелителя, но судьба повернулась неожиданным образом? Майрон и не ждал тёплого приёма. Галадриэль была проницательна и сильна, что преумножалось Кольцом - она не нуждалась в разъяснениях. Бывший хранитель Вильи устал. От всего. Он был по своей сути близок к человеческому существу, но жил долго. Примерно такие чувства испытывают люди в другом мире, когда "всë за**ало". Эльронд испытывал опустошение после очередной беседы с Арагорном, который был больше похож на тоскливого Пьеро. - Тогда мне следовало бы играть раскаяние и молить его о прощении, - отвечал Майрон. - Благодари Сарумана за то, что ты не встречен мечами и стрелами, - отрапортовал Эльронд, после чего развернулся и двинулся прочь. Она была совсем рядом. Майрон мог теперь без труда найти её, если б решил. Он не знал, что испытала Аля в Дол Гулдуре, но сейчас сам ощущал то же самое - вибрации, словно попадал в особую волну. Тем временем, Белый колдун вышел из кабинета в приподнятом настроении. Кругом страдания, тьма, хаос и дикость, а он шёл в подготовленную кузницу, как на праздник. Будь у него крылья, он бы полетел на них вглубь Имладриса. Оставив посох у стены, он шагнул в помещение, в котором приветливо дышало жаром пламя из печи. И уже готовился к работе лучший друг. Нет - брат. Саруман улыбался, не мог не делать этого. С каждой секундой он чувствовал это счастье, которое так надолго покинуло его бытие. Майа снял с крючка фартук, надел его и завязал сзади. - Клинок сильно раздроблен, - молвил задумчиво Майрон, раскладывая осколки Нарсиля на столе. Теперь он мог рассмотреть оружие вблизи - искусная гномья работа. Но не идеальная. "Какая ироничная встреча", - думалось майа. Белый маг словно прочёл мысли. Почти рутинно: - М, знакомый почерк, - пропел он довольно, толсто намекая на легендарные события. - Сам сломал, сам починишь. Честно говоря, Майрон тоже был рад. Его чувства вообще не легко было бы передать - этот трепет и одновременно лёгкость. Родная среда - он и не мечтал о таком подарке судьбы в полном мраке отчаяния. - Но мы с тобой и сложнее задачи выполняли, вспомни, - продолжал Курумо. - Один меч Манвэ чего стоил. С его запросами и орнаментом возились, не разгибаясь. Я был уверен, что Аулэ бросит. - Не его стиль, - буркнул Майрон. - Здесь проблема в том, что не хватает частей. - Сгинули в Мордоре, их не достать, - отвечал Белый маг. - Форма разомкнута, слышишь? - цокнул он, прислушиваясь к металлу. - Да, - молвил Аулэндиль. - Память клинка нарушена, и если Арагорн пойдёт так против предводителя мёртвых, нет гарантии, что его не зарубят. Повисло молчание. Только угли тихо потрескивали. Оба майар развернулись спиной к столу и облокотились на него каждый в своих думах. - Был бы мифрил..., - протянул Курумо. - Это будет другой меч, - добавил Майрон. - Да, но мифрил податливый, впитывает всё, что вложишь, могло бы получиться, только где взять его? - пожал плечами Саруман. - Не Вилью же переплавлять. Аулэндиль не отвечал, но из раздумий очевидно вышел, что сразу заметил Белый маг: - Да чтоб тебя, Майрон. - Времени в обрез, - перебил тот. - Есть идеи получше? Саруману, конечно, не хотелось оттягивать начало работы, но и возвращаться в кабинет эльфа тоже. Он решил потянуть время ещё хоть немного. - К Лирвэндил ты не пошёл..., - перевёл он тему. - Она ведь тебе... Будто взамен всей Арды появилась. - Когда что-то предрешено..., - начал было объяснять Майрон, но Курумо закончил за него: - ... нет смысла ни в спешке, ни в ожидании. С этими словами он положил ладонь на плечо друга, после чего вышел из кузницы, чтобы ещё помотать нервы Эльронду. Те, кто заметил изменения в Але, были правы. Она и правда стала другой. Увидев сумку Сафы, она сначала сильно заволновалась - вещь из мира, в котором началась её жизнь. Но по мере того, как она перебирала предметы из неё, в них всё больше ощущалось что-то уже... чужое. Как будто связь была утрачена безвозвратно. Лирвэндил испытала облегчение, когда во рту не осталось привкуса мятного ментоса. Однажды днём, когда хлынул дождь, Аля побежала из сада в свою комнату. Ëжась от весенней промозглости, она шагала к коридору, мечтая оказаться в кровати и начать читать очередную книжицу из библиотеки. Странно, но в последние сутки словно вернулась вся музыка, что молчала столько времени. И сейчас она отвечала на всё. С неба льётся вода - значит, небу так надо. Откуда-то слышался голос Сарумана. Затем быстро стих. Аля свернула за угол и чуть не вскрикнула от неожиданности. Рядом с её комнатой у двери стоял Майрон. Вид у него был серьёзно потрёпанный, хоть и одежда была явно выдана эльфами Ривенделла. Аля замерла, словно пойманная в ловушку между прошлым и настоящим. Дождь за окном разбивался о каменные плиты двора, а в узком проходе царила почти осязаемая тишина - та самая, что бывает лишь перед грозой или перед признанием. Майрон выглядел так, будто прошёл сквозь десяток битв, но главная оставалась впереди. Девушка не двигалась. Сердце колотилось где‑то в горле, мешая вдохнуть. Каждый шаг к нему казался одновременно неизбежным и невозможным. Майрон тоже не спешил. Он смотрел на неё - долго, внимательно, будто пытался прочесть в её взгляде то, что не решался спросить вслух. В его глазах читалось всё: страх, надежда, невысказанная мольба. Аля безуспешно пыталась унять дрожь. Майрон сделал шаг вперёд, будто боясь спугнуть. Всего один, но этого хватило, чтобы воздух между ними застыл. Где-то это уже было. И Градова наконец сделала шаг - один, второй, третий. Снова эта вибрация захватила, когда Аля оказалась совсем близко и коснулась его. Майрон привлёк её к себе. Они всё ещё молчали. Одной рукой он аккуратно убрал волосы девушки с перевязанного плеча, другой - сильным, но не резким движением освободил его от одежды. Аля просто закрыла глаза, чувствуя взгляд и дыхание Аулэндиля на своей коже. Не верилось в происходившее. Майа осторожно отодвинул край повязки. Колотая рана всё ещё чернела. "Яд, который я создал", - услышала Аля его мысли. Он начал что-то неспешно шептать вслух, растягивая гласные. От его ли голоса усилилась вибрация внутри Лирвэндил, неважно. Она сжала ткань его рубашки по обеим сторонам и прижалась сильнее, что её щека прильнула его груди. Из окна долетел сырой воздух. Онемение постепенно ушло. Аля знала, что смотреть на своё плечо не будет - она доверяла и так. Приятнейшее чувство, когда можешь просто перестать контролировать. Просто о чем-то знать. - Лирвэндил, - проговорил Майрон. Она открыла глаза и посмотрела на него. В его взгляде были все ответы. Больше никаких загадок и барьеров. Их губы встретились - сначала робко, затем увереннее, отчаяннее, будто пытаясь наверстать все те дни, когда они были порознь. Во всём читалось согласие. Майрон обнял её так, будто пытался сделать частью своего существа. Она ответила тем же - обвила руками его шею, прижимаясь так близко, как только могла. Затем она отстранилась и, взяв за руку майа, повела за собой в комнату. Они шагнули в помещение, освещённое серым светом из-за завесы дождя. Майрон словно хотел что-то сказать, но Аля снова вовлекла его в поцелуй, не прерывая движения, пока майа не оказался сидящим на кровати. Сильна была эта необъяснимая связь между ними, но этого было недостаточно. Глубокое всеобъемлющее чувство, лишённое всякого эротизма, заполняло нутро. С опозданием, но охватило и тело. Аля устроилась на его коленях, продолжая оглаживать ладонями лицо Аулэндиля, шею, плечи. Она прикусила кожу на его шее. Майрон едва слышно вздохнул. - Нужно... - начал было он. - М-г-м, - согласилась Лирвэндил не зная, с чем. Она чувствовала его желание, сильное и настойчивое и застонала, её тело уже словно резонировало, как это случилось. Девушка стянула рубашку с майа и направила его лечь. Аулэндиль повиновался. Пока она неспешно осыпала его поцелуями, дыхание Майрона стало прерывистым. Его пальцы немного сжали её бëдра. Он был очень хорош, а ей хотелось всё потрогать, не зацикливаясь на опасениях, что же будет после. Губы девушки, дорвавшейся до героя своих дум, обжигали майа до основы сущности. Контроль отказывал. - Нужно поговорить, - смог сказать он. - Да, сейчас, - отозвалась Аля, не отвлекаясь от процесса. Наверное, сказывалось ещё всё безумие прожитой сотни с гаком лет. Думала ли она о своей реализации как женщины за это время? Конечно. Но это заканчивалось унынием, которое Аля не любила - считала вредным чувством, мешающим видеть в жизни хорошее. Майрон закрыл глаза и выдохнул, поняв, что разговора не получится. Аля села на нём, позволяя избавить её от эльфийской туники. Ничего немыслимого перед майа не открылось, но почему-то так странно заныло внизу живота. И сейчас Лирвэндил с особым азартом расшнуровала его штаны. А вот она решила, что перед ней открылось нечто прекрасное - его естество казалось ей воплощением идеала. Она резко вздохнула, устраиваясь у его паха и накрывая языком достоинство. Майрон застонал, откинув голову назад, его пальцы утонули в её волосах. Сердце Али совершенно растаяло, тёплое, тягучее ощущение разлилось по груди. Тело майа чувствительно реагировало на её действия, и было понятно, кто вëл. Для Лирвэндил непривычное ощущение - с кем-то настолько не похожим на типичного землянина, что обычно старается делать всё как можно быстрее, молча и с каменной физиономией. Не дай бог издать хоть звук или выдать в себе участника процесса. Не Тëмный Майа из легенд, а мужчина перед ней - прекрасная, невозможная и живая конструкция воли и памяти в форме, от которой перехватывало дыхание. Майрон чувствовал напряжение, которое стремительно росло. Всё могло закончиться слишком быстро. Майа снова привлëк девушку к себе и, обхватив рукой, рывком перевернул её. Остатки одеяния Али были сброшены. Лирвэндил не говорила. Слова были слишком слабы для потока внутри неë. В его древнем, как время, взгляде угадывалось нечто уязвимое. Он познал господство, террор, абсолютную власть. Но это? Это был совсем новый, неизведанный рубеж. Руки, которые ковали материю, когда-то пытали и создавали немыслимое, теперь были заняты более деликатными вещами. С мучительной медлительностью майа прикасался ладонями и губами к телу Алириэн. В его сознании схлестнулось всё - и связь душ, и притяжение физики, и замешательство - Майрон не мог до конца понять, какой именно закон Эа заставлял его чувствовать всё это. Первое прикосновение его языка стало откровением для обоих. Оно было медленным, томительным, разрушающим всякое терпение. Александра Евгеньевна пропала - стон потерялся где-то между вдохом и выдохом. Ей тоже не хотелось, чтобы всё закончилось прямо сейчас. - Не так быстро, - только и прошептала она. Когда Аулэндиль снова оказался над ней, Аля обвила его руками, он вошёл, и девушка забыла, как дышать. И чем дальше это продолжалось, тем больше они оба забывались в стонах друг друга, которые только распаляли сильнее. Арда, Имладрис, само колесо времени - всë растворилось в безмолвном гудении белого шума. Мир остановился. Была только эта связь, эта первичная духовная цепь, которая наконец замкнулась. Финал едва ли представлялось возможным с чем-то сравнить, когда эта связь изначально была больше, чем просто земная физика. У обоих словно на мгновение отключились все прочие чувства. Некоторое время они просто лежали рядом, не говоря ни слова. Майа держал еë за руку, их пальцы были переплетены. - Ты хотел поговорить, - вспомнила Аля, отдышавшись и с трудом придя в себя. Майрон ответил не сразу. Его взгляд потемнел, в нём появилась серьёзная задумчивость. Внутри что‑то сжалось - непривычное, острое и тревожное, - "Уберечь, чтоб даже не узнала. Но уже не выйдет". Эти мысли звучали в нём как набат, но он молчал. Потому что знал: стоит сказать - и пережитая безмятежность растает. Но он так же и знал, что это случится в ближайшее мгновение. Майрон провёл ладонью по волосам чужеродного творения, отводя медного цвета прядь со щеки. - Моргот, да? - догадалась Лирвэндил. - Ты был у него? Взгляд майа немного смягчился. Что он находил прекрасным в Але - она как-то всё в нём улавливала. Не тащила наружу то, что он не был готов открывать, но сейчас словно сама озвучивала то, что было сложно озвучить ему. - Значит, Палландо в Рохане, - вздохнула облегчённо Аля, дослушав жуткую и долгую историю Майрона до конца. - Удивительно, как вы смогли пересечься в горах. - В Эред Нимраис не так много вариантов безопасного пути. Выражение лица Али всё равно выдавало напряжение. - Спроси, - сказал майа. - Не могу понять момент с Единым Кольцом, - отозвалась Лирвэндил. - Что в нём такое? Мне не понравился момент истории, когда Моргот оказался в твоей голове. Он это смог через Кольцо? Майрон сдержал смешок - "Не понравился..." "Это не всё, что мне не понравилось", - подумала Аля в ответ. - В Кольце заключена часть моей сущности,- проговорил вслух майа. - Часть, в которую была вплетена воля Моргота. Пока он бездействовал и был слаб, Кольцо подчинялось мне. И я... подчинялся Кольцу. Но это изменилось, когда он вернулся. Кольцо облегчило ему задачу, чтобы связаться со мной, но это всё равно забирает много сил. Да и зачем, если у него достаточно ресурсов, чтобы..., - он осёкся. - Чтобы добраться до нас, - закончила Аля без тени замешательства. Майрон лежал неподвижно, лишь чуть повернув голову, чтобы видеть Алю. В тускло освещëнной комнате её лицо казалось почти невинным, будто беззаботным - расслабленные черты, длинные ресницы, тень от которых ложилась на щёки. Но Майрон знал: это лишь обманчивая иллюзия. Он провёл кончиками пальцев по её плечу, едва касаясь кожи. Ведь ещё не так давно она вздрагивала от каждого резкого звука, как в глазах застывал немой вопрос: "А что, если всё рухнет?" И какой она была в Лихолесьи. Сейчас же… Сейчас в ней чувствовалась основа. Не та, что даётся веками существования, не та, что куётся в горниле страданий - а иная. Лёгкая, но не легкомысленная. Гибкая, но не податливая. Как сталь, которая не ломается, а пружинит под ударом. "Игнорирует страх". Понимание отозвалось в груди странной смесью тревоги и восхищения. Не потому, что он хотел видеть её слабой, а потому, что её смелость была иной. Не героическая, не показная, а тихая, будничная - совсем как у Курумо. Не жестокость. Не цинизм. А ясность. Она не зацикливалась на угрозе Моргота, не тратила силы на страх. Она просто… готовилась. Как готовят оружие перед битвой: без суеты, без лишних слов, с холодной сосредоточенностью. Они всё говорили - то вслух, то по осанвэ. О чём угодно. Главная тема была затронута по касательной и брошена, как нечто мешающее, надоевшее. Когда свет луны пролился сквозь наконец-то ясное ночное небо, Аля спросила: - Ты уже видел рояль?