Орудие судьбы

Майрон шагнул на границу Лориэна. Как же изменился эльфийский край, ещё не потерявший заботу Владычицы, но уже утративший её былую защиту. Майа шёл мимо сгоревших дотла некогда величественных деревьев, повидавших здесь столько всего прекрасного. Их жизнь завершилась так глупо, пусто и будто по щелчку. Эльфы Лориэна уже были похожи на печальные миражи. Всё ещё оставались здесь, но совершенно лишённые почвы под ногами, искры надежды. Сами не знали, что их тут держало. Инерция, привычка, солидарность с упрямой Владычицей. "Саруман бы сейчас не стал с ними церемониться", - подумалось Майрону. Но сам он был далёк от собранности друга. В последние часы он начинал приближаться к пониманию Мелькора - последний не желал исполнять чужую волю. Никогда. Хотел быть хозяином и самому себе, и даже всем остальным. Они не обсуждали это ни разу, даже парой фраз не перекидывались - Аулэндиля осенило это только сейчас. "Может быть, дело в Варде?" Старая история уже теперь не имела значения, но когда‑то произвела серьёзный резонанс. Все её знали в определённой интерпретации. Он подошёл со спины, но дал ей почувствовать приближение. Его мощь даже в тишине и при полном бездействии накрывала с головой. Никто не знал, но Варда томилась - позволяла себе это, пока было возможно. Мелькор был не таким, как все остальные: он смог понять что‑то иное. Ему ведь это открылось. - Я могу показать тебе другой путь, где нет чужого замысла - только твой, - проговорил он, и голос его, глубокий, дрогнул на последнем слове, будто Вала сам не верил, что осмелился это сказать. Эти слова отозвались в ней, как если бы кто‑то резко дёрнул металлическую струну. Но это не заставило её повернуться. Она ощущала его дыхание - едва заметное, хотя у Валар не было нужды дышать. Он продолжал смотреть на её сияние, дорисовывая в воображении желанный лик. - Я буду только твой, - добавил он, и в этой простоте было больше отчаяния, чем во всех его будущих войнах и бунтах. И вот тогда она повернулась. В её взгляде была не борьба - там была двойственность и предопределённость выбора. Он был сделан ещё раньше. Мелькор это понял, но пока приговор не был озвучен, Вала оставлял возможность для попытки смены курса. - Я брошу к твоим ногам всё, что пожелаешь. Всю Арду. Саму идею Творения, - голос Мелькора зазвучал почти отчаянно, и в нём впервые проступила трещина - уязвимость. Уязвимость перед ней. - Ты только скажи одно слово. Одно. И я стану тем, кем ты захочешь. Просто… твоим. Варда увидела это - мелькнувшую в его глазах мольбу. И сердце её дрогнуло. На мгновение она представила: а что, если?.. Если принять его дар, его клятву, его любовь? Если шагнуть в эту бездну вместе? Она сделала шаг вперёд - всего один, но он отозвался эхом во всей Арде. Мелькор замер, затаив дыхание, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент. Варда чувствовала, как её собственное сияние колеблется - то вспыхивает ярче, то меркнет, отзываясь на бурю в его душе. В груди разливалась боль - острая, щемящая, будто разрушалась сама её Тема. Она видела его насквозь: одинокого титана, который так и не научился любить без разрушения. И от этого понимания боль становилась ещё сильнее - потому что она тоже была одинока. Все эти эоны лет среди Валар, но никто не смотрел на неё так, как он. Никто не хотел еë так, как он. Скажи Варда "да", и она испытала бы наслаждение его безграничным счастьем в первые минуты. На неё обрушилась бы эта волна благодарности, торжества и обожания. Он бы открыл ей всё, о чём знал. И отдал всё, чем обладал. А что потом? Она всё равно покинула бы его, не желая участвовать в насилии против своих же братьев и сестёр. И даже получив прощение, она осталась бы чужой для всех. Жила бы с этим вечность. Но пока это оставалось лишь призрачной нитью того, что ещё не случилось. Он уловил её движение и на секунду поверил - вот оно, спасение. Только бы она сказала "да". Только бы протянула руку. Он почти ощущал, как меняется сама его сущность - как он сам растворяется в её сиянии, как боль ожидания уходит, уступая место чему‑то новому, живому. Но Варда закрыла глаза. Глубоко вдохнула - так дышат смертные, когда собираются с силами перед решающим шагом. Не было смысла пытаться растягивать мгновение до безвозвратного разрыва. Но расставаться с его боготворящим взглядом на себе было невыносимо. Когда она вновь открыла глаза, в них не было ни сомнения, ни слабости. Только чистейшая истина. И ещё - глубокая, невыразимая печаль. - Нет, - вонзила она в самое сердце тихо, но твёрдо и ему, и себе. - Я не стану причиной гибели того, что создано в гармонии. Мелькор остался неподвижен, но Варда знала, что его сущность содрогнулась, испытав неподдельную боль. Боль того, кто впервые за эоны лет рискнул открыться. - Ты выбираешь их, - глухо проговорил он. - А не меня. - Я выбираю то, что правильно, - ответила Варда. - Не потому, что считаю их сильнее или мудрее. А потому, что гармония - это не власть над всем. Это согласие. И я не хочу противоборства. Он рассмеялся коротко, горько. - Согласие… Как наивно. Чья воля в основе этого согласия? Ты говоришь о гармонии, но разве не ты сейчас разрушаешь её в нас? Варда почувствовала, как что‑то внутри неё надломилось. Она хотела ответить твёрдо, уверенно, но слова застыли, как узор на стекле. Мелькор сделал шаг - не угрожающе, а почти умоляюще. - Посмотри на меня, - тихо попросил он. - Просто посмотри. Не как на угрозу. Не как на бунтовщика. Как на того, кто любит тебя. Она подняла глаза. И в этот миг всё исчезло: Арда, звёзды, голоса других Валар - осталось только его лицо. Боль. Одиночество. Безграничная, всепоглощающая любовь, искажённая веками непонимания и отвержения. Но можно ли было верить ему, когда он умел играть любой душой, зная всё её устройство наизусть? Слеза скатилась по щеке Варды - неземная, кристальная, несущая в себе отголоски всех звёзд, что она создала. Мелькор замер, глядя на неё, и на мгновение в его глазах вспыхнула надежда - такая хрупкая, что казалось, достаточно одного слова, чтобы она разбилась вдребезги. - Ты не понимаешь, - прошептала Варда. - Если я скажу "да", я предам саму суть того, что мы есть. Не тебя. Не их. Себя. Поэтому - нет. Валиэ знала, что любой выбор был предательством самой себя. Но она выбирала меньшее. Вот и всё. - Значит, так тому и быть, - молвил он. - Я буду любить тебя. Всегда. И он просто исчез. Перестал быть рядом с ней. - Мелькор…, - только и прошептала Варда, давая волю отчаянию. Только ветер, пронёсшийся по вершинам гор, донёс до неё отголосок его последнего вздоха - не гнева, не угрозы, а тихой, бесконечной тоски. Варда упала на колени. Впервые за всё существование она позволила себе заплакать - не сдерживаясь, не прячась, отдаваясь боли целиком. Слëзы обжигали, но не смогли бы унести в себе яд из сердечной раны. И вот так всё было на самом деле. Да. "Я выбираю то, что правильно. Не потому, что считаю их сильнее или мудрее. А потому, что гармония - это не власть над всем... ". На этих словах Рейнар, попавший на эту сцену, решил не терять время зря, а рассказать всем-всем-всем о том, как Варда "уделала" Мелькора. И уничтоженная Валиэ только наблюдала за тем, как расползались сплетни. Словно какая-то живучая непобедимая болезнь. Отрава. Известно, какая порнография дошла до свитков Финарфина. Сдобрил ли он историю отсебятиной или ограничился услышанным, неизвестно. - Варда, как же ты сумела? Растоптала в нём гордыню одними словами, так ему и надо, - радовалась Йаванна. Да никто не хотел знать правду. Она бы ничего не изменила для Мелькора. И всем нравилось думать, что Тёмный Вала боялся Варду, хотя он просто избегал её, чтобы не гореть ещё сильнее. Когда его повели под стражу, он бросил лишь одно: - Рад, что ты своя среди своих. Тогда Манвэ загородил её собой, процедив вдогонку Мелькору что-то вроде "Замолчи и не приближайся к ней". С какой бы стати Тёмному Вала исправляться и раскаиваться в такой ситуации? Он мог бы худо-бедно когда-нибудь принять отказ Варды, но не после того, как оказался в Чертогах Мандоса. Первые шпалеры, которые он там увидел, иллюстрировали именно то, что донёс Рейнар. Именно то, как это знали все. Все. Знали. Мелькора не стало в тот же миг. От него осталась только ядовитая тьма, слепое зло. Он перестал существовать, будто вырезав из себя первозданный замысел. Или заглушив до беззвучия. И не осталось ничего, кроме идеи мести. Всё. "И я за тысячи лет не догадался спросить его", - думал Майрон, вспоминая, как живо это всеми обсуждалось. Аулэндиль осознал, насколько цинично поступил тогда сам, не разобравшись, а просто решив использовать Мелькора ради удоволетворения собственного любопытства и, наверное, амбиций. Теперь, потеряв Лирвэндил, он сам ощутил себя на лезвии ножа, находя в себе протест против замысла. - Ты пришёл, - голос Галадриэль коснулся сознания, вырвав майа из воспоминаний. Он не ответил, продолжая идти туда, где она ждала. В ней читалась усталость и обречённость. "Она смотрела в Зеркало ", - понял майа, остановившись у арки. - Она во власти тьмы, - произнесла эльфийка, словно самой себе. Затем Владычица развернулась и взглянула на Майрона. Их взгляды встретились, и этого, как всегда, было достаточно, чтобы прочесть кричавшие мысли, которые не было смысла скрывать. Галадриэль увидела в Зеркале то, что Майрон ощутил в горах. Это осознание пронзило насквозь, как копьё Моргота. Кулаки сжались сами собой. Внутренний стержень потерял равновесие, как сломанный компас. На несколько мгновений. Артанис заметила всё до последней градации этого колебания. Её лицо чаще было невозмутимым - отражение мудрости, понимания основных законов мироздания. Падение Митрандира задело струны её души, и теперь она так же скорбела по другой причине. "Почему?" "Ты и сам знаешь ответ". " Что ты видела?" Майрон знал, что она не хотела отвечать. Если бы ей было лет 500, возможно, эта сильная эльфийка могла и допустить скупые слëзы. "Что ты видела?" - повторил настойчивее майа, приближаясь на шаг. "Что ты перестал звучать", - надрывно ответила Галадриэль. "Перестал". Это явно был неполный ответ, но достаточный, чтобы интересующая часть картины сложилась. Это означало, что предчувствие было верным - этот путь вёл не к спасению. Позади себя Майрон ощутил присутствие. Обернувшись, он встретил два эльфийских взгляда - один строгий и непроницаемый, второй - резкий и решительный. - Добро пожаловать, Владыки Лихолесья, - молвила Галадриэль, оправляясь от трудного разговора. - Ты подарил нам надежду, Трандуил, приняв приглашение. - Мы здесь не ради надежд, - молвил Король в не очень успешной попытке сдержать жёсткость. Сумельдис из вежливости кивнула Галадриэль, после чего перевела взгляд на Майрона. Аулэндиль поймал этот взгляд, в нём он уловил намерение, но пока ещё не понял, чего именно хотела от него Королева. Артанис на мгновение замерла, словно её что-то укололо в самое сердце, но она промолчала. - С Востока идёт армия Моргота, - продолжал Трандуил. - И идёт прямо на Рохан, по нашим расчётам, враг будет у границ через неделю. Не меньше тридцати тысяч воинов. - Ривенделл сражается, - добавил майа. - Там Саруман. Договаривать он не стал. - И это не всё.., - прошептала Галадриэль. - Моргот достал оружие из неспетого мира, - произнёс Майрон, - оружие, способное стереть и отравить всё живое и даже неживое. Все замолчали. "Белый Совет" - как много вложила в эти слова Артанис, создавая союз сильнейших существ Арды. Кем все они были сейчас? Решали ли что-то? - И ударит по Серым Гаваням, - отрешённо добавил Майрон. - Моргот на этот раз действует с бóльшим расчётом, чем обычно - давит тех, кто мог бы оказать помощь Рохану, но теперь не окажет. - Эребор мог бы, - возразил Трандуил. - О них будто все забыли. - Только не Моргот, - парировал майа. - Он думает, что им не до войны после изгнания Смауга. Эсгарот разрушен, Дейл не восстановлен. Гондор занят армией мертвых, если только... Туда не явился наследник Исильдура. Король тяжело вздохнул: - Шансы дать отпор ничтожны... - Я думала о других путях, - снова заговорила Галадриэль. - У Моргота ведь Алириэн, я видела это. Сумельдис вздрогнула и пронзительно взглянула на Артанис. Майрон нахмурился. - О чëм ты? - не понял Трандуил. - Она ведь очистила Майрона чужеродной музыкой, - осторожно пыталась объяснить Артанис, не отрывая взгляда от майа. - Ты клонишь к тому, что она гипотетически может сделать то же самое с Морготом? - выпалил Аулэндиль. - Её предназначение скрыто от нас, - наконец отозвалась Сумельдис. Теперь все взоры были переведены на неё. - У меня были видения, - начала она рассказ. - Я не могла жить с ними. Они уничтожали меня каждый день. Уже приехав в Митлонд, я увидела в них и Лирвэндил. Она предстала совсем не в том облике, в котором мы её знаем. Майрон напрягся, потому что явственно понял, что звучало нечто очень близкое к истине. - Еще я видела, как Моргот заглушил свою Тему. Он смог это сделать. - Почему ты не рассказала? - ошеломлённый Трандуил впервые услышал то, что не раскрывала Королева. Всё, о чем молчала столетиями. - Я не могла, - умоляюще взглянула на него Сумельдис. - Я тоже видела это..., - упавшим голосом добавила Галадриэль. - Не поверила, что такое возможно. - Он разорвал связь с изначальной песней Илуватара, - продолжала Королева. - Полностью. Отказался от своего места в Музыке. Теперь он - дыра в ткани мироздания, пустота. Майрон пошатнулся. Это было немыслимо. Заблокировать свою Тему… Такое не приходило в голову даже самым отчаянным бунтарям. Это означало не просто отказ - это было самоотрицание, будто Мелькор искал способы суицида. - Я думала о том, что Алириэн могла бы это исправить, - повторила свою мысль Галадриэль. Аулэндиль почувствовал, как внутри него что‑то сдвигается. Версия почему-то казалась ему неверной, хотя и звучала отчасти логично. Их ситуации с Морготом представлялись ему разными. И интуиция упрямо кричала, что будущее намеренно закрыто ото всех. Галадриэль сказала, что после пожара в Лориэне остались только самые отчаянные жители. Они должны были теперь отправиться в последний путь - на помощь Рохану. Идти на смерть, а если повезёт там выжить - то на Запад. Безысходность, словно туман, окутала Средиземье. Ядерная ракета, армия мёртвых, легионы с Востока, Моргондур, Смауг, Кольцо, назгулы... Сопротивление бесполезно. Попытка борьбы - самоубийство. Нелепость.

***

- Ты не заставишь меня взять и бросить тебя, - Трандуил сжимал кулаки, пока не стало больно. - Просто доверься мне, как всегда, - взмолилась Сумельдис, вцепившись пальцыми в предплечья мужа. - Неужели все эти века мучительного наваждения должны пройти напрасно? - Судьба играет нами, как... марионетками, - процедил надрывно Король. - Я не хотел этого... Сначала предательство нолдор, реки крови нашего народа, изгнание, скитания... Ты озарила мою жизнь, подарив смысл... Эльф едва сдерживал внутри себя крик боли и протеста. Сумельдис глотала слëзы. - И теперь ты стала орудием высшей воли, - выпалил Трандуил, прижав к себе жену, будто это должно было спасти ему жизнь. - Почему именно ты..? - Дождитесь меня, - шепнула Королева, не веря самой себе. В груди больно тлело от осознания того, что она словно давала обещание, которое не смогла бы выполнить. Выдержать его тяжёлый взгляд перед тем, как он повернул оленя назад, ещё и попытаться натянуть тёплую улыбку, далось Сумельдис не сильно легче, чем хранить в себе подробности видений. Но испытания были ещё впереди.

***

Майрон неподвижно стоял у того самого озера, где могло бы впервые прозвучать признание Лирвэндил. Но здесь она всё равно открылась ему без единого слова, с душой, обнажённой Нэнглау. Трудно сказать, что майа испытывал сейчас. Ярость, смятение, непонимание, тоску. "Нельзя было вообще отпускать её от себя, держать в поле зрения". Никакого теперь толка не было от этих запоздалых идей и самобичевания. Аулэндиль уже развернулся, чтобы продолжать идти в Мордор, добраться туда и... "Сделать что..?". Но и бездействие казалось невыносимым и невозможным. Майрон увидел перед собой Сумельдис. Она шла сюда, будто знала, что и он будет здесь. Ей что-то было нужно. Королева стояла, словно высеченная из камня. Её глаза метали молнии. - Тебя всё равно будут помнить как Саурона, - произнесла она каждое слово, как если бы вколачивала их в череп майа. - Как того, кто однажды предал всех и последовал за Врагом, приняв его сторону. Аулэндиль молчал. - Тебе не отмыться от крови невинных эрухини, - добавила она. - Лирвэндил жаль. Но не тебя. - Твой отец пал при Дагорладе, - это прозвучало, как признание утраты Королевы и принятие её гнева. - Его не вернуть, - прошипела Сумельдис. - Чего ты хочешь? - спрашивал майа. Вместо ответа Королева неспешно вынула из кармана плаща небольшой тканный свёрток. Она развернула чёрный платок, освобождая небольшой кожаный мешочек - плотный и тоже чёрный. - Меч Оромэ, что ты принёс сюда, - заговорила она снова, - не был предназначен только Лирвэндил. Майа выжидающе взглянул в глаза эльфийки. Она продолжала: - Путь этого меча должен завершиться в моих руках. Сумельдис развязала мешочек. Через отверстие тут же пробилось лазурно-голубое сияние. Королева опустила края чехла, освобождая то, что было в нём спрятано. - Сильмариль, - молвил Майрон, всматриваясь в небольшой камень и не веря своим глазам. - Великое Море волной принесло его ко мне на берег. Прямо к моим ногам, - сообщила эльфийка. - И я видела в своих руках меч, способный направить свет против Врага, во много раз превосходящего силой. - Я отдам тебе Таурондил, - майа снял с плеча оружие. - Нет, - твёрдо возразила Сумельдис. - Ты перекуëшь меч, чтобы свет, благословлëнный Вардой, стал его частью. Ты сделаешь это сейчас же.