Глава 43

Земля. Секретный наблюдательный пункт «Организации». Начало битвы на Небесах.

Просторное помещение, напичканное современным оборудованием и различными ангельскими артефактами, появившимися у Ватикана не так давно. В центре комнаты, на огромных мониторах, шла трансляция с тех самых небесных экранов. У терминалов застыли два агента – Линда и Харпер. Их лица были бледными, брат и сестра в шоке смотрели на показатели магического фона в мире, которые буквально зашкаливали и грозили сжечь аппаратуру. Обычно подобные скачки говорили об открытии портала из Ада или Рая, но сейчас весь мир заполнила магия. Позади них, сжимая в руках чашку с остывшим чаем, сидела Азура – милая девушка с мягкими чертами лица и кошачьими ушками, прошедший очищение Адамом херувим и жена Сифа. Рядом с ней стояли двое: внешне спокойный Сиф, в чьих глазах против его воли плескалось неприкрытое беспокойство, и Абаддон, чья тёмная аура сейчас была нестабильна и пульсировала в такт его гневу. Они должны были оставаться на Земле. Таков был приказ Адама – сохранить резерв, защитить Землю, если битва перекинется сюда, но то, что они видели на экранах, заставляло братьев до скрипа сжимать зубы от бессилия. — Они прорывают левый фланг, — прорычал Абаддон. Его глаза загорелись странным золотым огнём, когда он увидел, как отряд Жанны отступает под натиском давно забытых демонов Гоэтии. — Отец не сможет удерживать сферу, если они прорвутся. Ему нужна помощь! — Мы получили прямой приказ, Аб, — скрипнув зубами, ответил Сиф, но его руки, сжатые в кулаки, заметно дрожали. — Если мы уйдём, Земля останется без прикрытия. На экране мелькнула вспышка: волны Тьмы начали теснить Авеля. Каин мутировал, переходя во вторую стадию, и Смертные Грехи с огромным трудом сдерживали его натиск. Абаддон резко развернулся. Пространство вокруг него исказилось, и его одежда, выглядящая как совершенно обычная спортивная форма, сменилась серым костюмом с золотыми вставками, в котором он и «родился». — К чёрту приказы! — рявкнул он. — Там наша семья! Какого чёрта Авель отдувается за всех нас, а отец рискует шкурой, пока мы ничего не делаем?! А ангелы? Я не останусь здесь сидеть и смотреть, как эти ублюдки их режут на куски! Сиф закрыл глаза на секунду, тяжело выдохнул, и когда он открыл их вновь, в них горел точно такой же золотой огонь, как и у брата. Он повернулся к Азуре. Девушка уже всё поняла, её глаза наполнились слезами, она вскочила, выронив чашку, которая со звоном разбилась об пол. — Нет… Сиф, пожалуйста! Вы же погибнете там! Это самоубийство! Ева убьёт вас! — она вцепилась в его рубашку, отчаянно пытаясь удержать. — Адам приказал вам остаться! Сиф мягко накрыл её руки своими. Он притянул девушку к себе и нежно поцеловал в лоб. — Прости меня, любовь моя, — тихо произнёс он. — Но если мы не пойдём туда, этого мира больше не будет. Нам нечего будет защищать… Я нужен своему брату… Нужен своему отцу, и… я нужен Небесам. Ангел отстранился, и его тело начало окутываться сиянием, материализуя золотой доспех. — Мы уходим, Абаддон, — бросил Сиф. Пространство треснуло, повинуясь воле братьев, и два Принца шагнули в открывшийся портал, оставляя рыдающую Азуру и шокированных агентов в пустой комнате, чтобы появиться в самом центре пылающих Небес, прямо перед оглушённой Эмили.

***

Наше время. Рай. POV Адам.

Всё происходило словно в замедленной съёмке. Мои чувства были обострены до предела из-за колоссального количества Света, который я удерживал в руках. Пространство вокруг было залито моей силой, из-за чего я буквально чувствовал каждую частицу энергии на поле боя. Я видел всё. Я видел изломанные, покрытые чёрной кровью и копотью фигуры моих друзей. Я видел, как Лют, тяжело дыша, с пробитым наплечником и кровоточащей раной на виске, из последних сил отбивает погнутой сковородкой очередной сгусток Тьмы, защищая мою спину. Я видел, как Смертные Грехи, Владыки Ада, истекают чёрной кровью, но продолжают сражаться против мутировавшего, обезумевшего Каина. Я видел, как Михаил и Люцифер, едва стоя на ногах и поддерживая друг друга, тяжело дышат над поверженным монстром. Они отдавали всё, что у них было. Сжигали свои души, вновь и вновь наполняя ослабевшие тела Светом, ломали кости, сражались, даже лишившись рук или ног, только чтобы дать мне время. А я стоял, как статуя, не способный сдвинуться ни на миллиметр. Концентрация заклинания почти достигла предела. Ещё минуту! Ещё одна жалкая минута, и это маленькое пульсирующее «Солнце» в моих ладонях очистит Небеса от Тьмы, очистит армию Евы, и мы победим. Но Ева не обращала внимания на пытающихся остановить её воинов. Ей нужен был я. Она прорвалась через прикрывающих ей путь ангелов так легко, будто их и не было. Щиты и барьеры Авеля и Сифа лопались с противным хрустальным звоном, не продержавшись и доли секунды. Я смотрел прямо в её глаза – на удивление чувственные, такие знакомые, родные, но наполненные пугающим предвкушением… Похоже, Ева поняла, что я заканчиваю. Она подняла руку, пространство вокруг её ладони исказилось, завибрировало, и в воздухе сформировалось длинное, смертоносное копьё из чистейшей Тьмы, но от этого оружия также несло концепцией Смерти, из-за чего даже я на секунду растерялся, не уверенный, что переживу попадание. Ева тем временем плавно, как-то даже лениво метнула его в меня, и снаряд распорол воздух с омерзительным воем, оставляя за собой рваную чёрную рану в самой ткани реальности. Я не мог защититься, не мог уклониться, иначе все жертвы будут напрасны. Как бы я ни хотел этого, я не мог остановиться здесь и сейчас – нужно пережить эту атаку, только бы она не задела сферу… Всё внутри меня похолодело. И тут в моё поле зрения сбоку ворвалась золотая вспышка. — НЕТ! — отчаянный крик перекрыл шум битвы. Авель. Мой сын, игнорируя боль, истощение и здравый смысл, рванул прямо наперерез несущейся в меня атаки. Он не стал выставлять магические барьеры, ведь лучше всех понимал, что атака Евы прошьёт их насквозь, вместо этого ангел выкачал из моего «Солнышка» столько Света, сколько смогло выдержать его тело, чтобы до предела усилить свою броню, и просто встал между мной и копьём, широко раскинув руки. КРАХ! Этот звук… Этот отвратительный, влажный звук пробиваемой плоти, треск раскалывающейся брони и костей навсегда врезался в мой мозг. Копьё Тьмы с легкостью прошило золотой нагрудник Авеля. Чудовищная кинетическая сила удара оторвала его от земли и отшвырнула назад. Он рухнул прямо к моим ногам, с силой ударившись о покрытые трещинами белые плиты площади, оставляя за собой жуткую, широкую полосу золотой мерцающей крови. Но даже так своего он добился – копьё растворилось в его плоти, так и не добравшись до меня и сферы. Время будто остановилось. Шум битвы, крики раненых, взрывы заклинаний – всё исчезло, словно кто-то просто выключил звук или поставил мир на паузу. Я опустил взгляд. Авель лежал у моих ног. Его золотая броня была расколота, на груди зияла огромная, практически сквозная, сочащаяся чёрным дымом рана. Из уголка его рта тонкой струйкой стекала кровь, но самое страшное… он смотрел на меня и слабо, как-то виновато улыбался. Улыбался той самой грустной улыбкой, которую я помнил ещё с тех времен, когда он был маленьким мальчишкой в Эдеме. — Прости… отец… я… — одними губами прошептал он, и свет в его глазах начал стремительно угасать. Его грудная клетка судорожно дёрнулась и замерла навсегда. Мой сын лежал мёртвым у моих ног. Снова. Из-за моей слабости. Из-за моей неспособности защитить то, что мне дорого. Улыбка на лице Евы мгновенно исчезла, сменившись чем-то отдалённо похожим на непонимание, а затем и… страх? Но мне было уже плевать на Еву. Плевать на Бога и Руу, плевать на мироздание и плевать на сохранность Небес или жизни захваченных Тьмой херувимов. Внутри меня – там, где когда-то я собственными руками убил монстра-Богоубийцу, что-то оборвалось с оглушительным треском. Всё моё существо, каждая клетка тела наполнилась чем-то до боли знакомым. Тёмным. На мгновение Свет в моих ладонях дрогнул. Мигнул, будто на секунду обратившись во что-то чужое, пугающее… но почти сразу, словно с облегчением, вновь стал чистым Светом. Мне было больно. Не той болью, что испытываешь, когда клинок пронзает твою плоть или слишком сильный удар ломает кости. Нет. Это была абсолютная пустота. Чувства исчезли. Растворились без следа, оставив внутри лишь звенящую, мёртвую тишину, и только фантомная боль где-то в районе сердца удерживала меня на ногах, заставляя продолжать насыщать Солнце в моих ладонях. Оно больше не росло. Замерло, а затем начало медленно сжиматься. Со стороны могло показаться, будто я просто отменяю заклинание, втягиваю Свет обратно в себя, но на самом деле всё было иначе. Когда оно сомкнётся в точку… Произойдёт очищение. Я медленно поднял абсолютно пустой взгляд на Еву. Свет продолжал сжиматься, становясь всё плотнее, всё тяжелее, пока не достиг физического предела. Точки. На долю секунды он исчез. А в следующий миг исполнил своё предназначение.

Небеса содрогнулись.

Мир Людей и Ад вздрогнули вместе с ними. И именно в этот момент я закричал. Это был не крик ярости, не осмысленное слово – просто вырвавшийся из самых недр души первобытный звук, в котором смешались невыносимая боль, отчаяние и отрицание реальности.

Мир вздрогнул вновь.

Но я, всё ещё пребывая в этом страшном трансе, продолжал безмолвно изливать свои чувства в окружающее пространство, даже не замечая, как по моим щекам текут обжигающие слёзы. Золотые. Такие же, как ангельская кровь…

***

Междумирье.

— И вновь мы ни к чему не пришли… — протянул мужчина в белоснежном костюме, смотря в пустоту четырьмя огромными глазами, висящими в воздухе. — И снова Свет и Тьма уничтожат друг друга, домен начнёт разрушаться, и вновь всё пойдёт по кругу… Может, признаешь, что Свет важнее Тьмы? — с некоторой обречённостью в голосе спросил он свою собеседницу. — Нет, — хмурясь, отрезала девушка в красном пальто. У неё были золотые зрачки и красные белки. — Не хотелось бы, чтобы снова всё закончилось… так. — Которая это итерация? Сколько уже изменений внесено в нашу битву? Но каждый раз всё заканчивается этим. Даже когда наши фигуры решают восстать против нас… — покачал головой Бог. — Так, может, это ты признаешь, что Тьма превосходит Свет? — Нет, — так же твёрдо, как и его собеседница, ответил Бог, но вдруг осёкся. — Что происходит? На поле боя творилось нечто непонятное даже для создателей. После того как пространство залило мощнейшим Светом, а их дитя наполнила Тьма, начав смешиваться с его Светом, произошло то, чего и добивался Адам. С неба на руины Золотого Города начали мягко падать очищенные херувимы и странно изменившиеся, лишённые скверны, но не погибшие демоны Гоэтии, которых Ева сотни лет вербовала на свою сторону или просто похищала, подчиняя их разум. В небе вдруг открылся портал, из которого прямо в застывшую от шока Еву, решившую проигнорировать неизвестную атаку, влетел… синий футбольный мяч. После чего она… пропала из восприятия Демиургов. Мяч, отрикошетив, влетел в Адама, который точно так же исчез с их радаров вместе с самим мячом. — Что за… — выдавила из себя Руу, тут же начав сканировать созданный ими домен, но не находя ни Евы, ни Адама. Они не перенеслись в Междумирье, не отправились в тот мир, что создал и воплотил Адам, или в Тёмный мир, созданный Евой. Иначе они бы оставались в пределах досягаемости и легко обнаружились бы ею и Богом. А попытайся они выбраться за пределы домена, к ним в Междумирье, непременно столкнулись бы со стражем, который уже сотни раз останавливал и развоплощал их восставшие фигуры… Какого чёрта происходит?

***

POV Адам

Исполнив задуманное, я мысленно ругал самого себя. Далее по плану я должен был начать переговоры с Евой. Показав своё превосходство, загнав её в угол, я хотел договориться с ней и вместе начать думать, что делать для сохранения нашего общего мироздания, но… Сил просто не было. Когда Сар открыл портал и отправил свою разработку – Синий Замок – в Еву, я всё понимал. Понимал, что должен сейчас прийти в себя, взять эмоции под контроль и подготовиться к тяжёлым переговорам, но… Я лишь продолжал стоять и тупо смотреть на своего сына. На мёртвого Авеля, отдавшего жизнь за меня. Не должно так быть. Силой заставляю себя мыслить хоть о чём-то, иначе я просто буду стоять и смотреть в никуда, совершенно бездумно. Не должен отец видеть своего мёртвого сына. Не должен хоронить его и переживать его смерть. Это Авель должен был выжить. Почему он сделал это? Нет, я понимаю, зачем он это сделал. Признаю, что иного выхода не было, и он… сделал всё… правильно. Но… Не должен родитель хоронить своё дитя. Это… неправильно. — Адам… — раздался знакомый голос, в котором теперь явственно чувствовался страх, неверие и… что-то ещё. Сожаление? Сложно в таком состоянии считывать эмоции, даже мне с моей сверхъестественной способностью улавливать их в голосе. — Что… Авель… Его ведь можно вернуть? Если… если мы победим их, если заставим оставить нас в покое, они ведь смогут вернуть его? В голосе Евы проступало всё больше паники, которую она пыталась скрыть всеми силами, цепляясь за иллюзорную надежду. К сожалению, от её слов у меня только сильнее заболело сердце. Авель… Как же так… Сжав зубы до скрежета, я просто упал на колени и разрыдался. На меня всё ещё сильно влияло воспитание прошлой жизни: подобное проявление чувств, подобная слабость… Я считал это недостойным поведением для мужчины. Нет, я не говорил никому подобного, но сам всегда старался сохранить лицо, скрыть свои слёзы, спрятать эмоции за броней из самоуверенности и насмешек… Но сейчас я просто не мог по-другому. Я плакал, вспоминая моменты, проведённые с ним. Вспоминая, как играл с ним и Каином в прятки. Как он, совсем ребёнок принёс мне щенка на ручках и дал ему имя. Как уже молодой мужчина Авель с любовью и искренним уважением смотрел на меня, сидящего на троне и отдающего приказы. Как уставший герой войны с Адом, потерявший всех своих товарищей в страшной бойне, но вырвавший победу, буквально оживал на глазах от моих слов поддержки. Как заботливый отец впервые, с дрожью в руках, показал мне новорождённую внучку. Как уверенный в себе генерал и выдающийся стратег диктовал мне план действий, которого я должен был придерживаться сегодня… И последний миг его жизни. Его последнюю, виноватую улыбку и те слова, которые он прошептал перед тем, как угаснуть: «Прости… отец… я… уйду первым…» Невозможно описать словами боль от потери близкого человека. Я терял любимую, и не раз. Терял верных друзей, ещё чаще. Я даже терял младшую сестрёнку. Но ребёнка… Своего сына я терял впервые. Как же… как же так, Авель? Что же мне делать дальше, сын?